– Как идет подготовка к экзаменам?

Второе января. Мы вместе с Вакитой помолились в храме[41], а затем зашли в ближайшее кафе.

– Нормально, – кивнула я, сделав глоток горячего чая.

Храм был небольшой, но людей собралось так много, что я совсем продрогла, пока стояла в очереди.

– Ты ведь могла сдать экзамены досрочно, по рекомендации.

Так сделал и сам Вакита. Он получил рекомендацию из школы и уже сдал вступительные экзамены.

– Может быть, но я решила не торопиться. Думаю, я и так поступлю.

– Понятно. Надеюсь, все получится, – сказал Вакита и заказал карри. – Я уже два дня подряд ем осэти[42], хочется чего-то сытного. А ты что будешь?

– Хм-м-м… Я возьму онигири. Сегодня на завтрак съела целую гору моти, так что я пока не особо голодная.

Мне хотелось чего-то легкого, поэтому я заказала один онигири с маринованной сливой. Сегодня утром Моримия наготовил кучу моти, бубня себе под нос какую-то чушь вроде: «Вот так, значит, молодежь нынче на Новый год ходит в храмы парочками. А нормальные люди вообще-то отмечают Новый год в кругу семьи. Япония так изменилась за последние годы. Как бы Боги не разгневались».

– Моти?

– Мне кажется, я их штук пять съела.

– И как в тебя столько влезло?

– Отец постарался. Все накладывал и накладывал мне эти моти… Наверняка специально решил набить мне желудок, чтобы на прогулке с тобой я уже не захотела перекусить чем-нибудь вкусненьким.

Пока я это рассказывала, мои ноздри щекотал сладкий и пряный запах исобэяки[43]. Мне оставалось только горько сожалеть о пяти съеденных с утра моти.

– Отцы всегда против того, чтобы их дочери заводили парней.

«Моримия мне не родной отец», – чуть не вырвалось у меня, но я вовремя остановилась. Не то чтобы я скрывала это от Вакиты, просто он еще ничего не знал о моей семье. Иногда он говорил: «Моримия, ты такая аккуратная. Похоже, тебя хорошо воспитали», но почему-то я так и не решилась ничего сказать ему про родителей. В целом мне не обязательно сейчас ему во всем признаваться: в школе многие знают правду, и рано или поздно слухи дойдут и до Вакиты. Думаю, вот тогда и нужно будет все ему рассказать.

– А я-то думал, карри невозможно испортить… Ан нет, – нахмурился Вакита, попробовав карри, которое ему принесли.

– Невкусно?

– Специй не хватает, мясо жесткое, рис переварен.

– Сейчас Новый год, посетителей много, наверное, готовят впопыхах, – сказала я и откусила онигири.

Рис и правда был очень мягким – к карри такой не подходит.

– Наверное. Кстати, ты слышала про Оноду из «Г» класса? – ухмыльнулся Вакита.

– Про Оноду? Нет, а что с ним?

– Он хочет во что бы то ни стало успеть найти себе девушку до выпускного и все зимние каникулы зовет на свидания разных девчонок.

– Ну надо же… – удивленно протянула я, хотя никогда особо не общалась с Онодой.

– В последний учебный день он пригласил на свидание Такиту из «А» класса, на Рождество признался в любви Сато из одиннадцатого класса, а на Новый год… кто же это был? Неважно, в общем, он предложил встречаться троим девчонкам, и все ему отказали, – Вакита рассмеялся.

– Понятно.

– Ой, кстати, недавно видел по телевизору: ученые доказали, что из всех наций в мире только японцы могут переваривать водоросли нори.

– Надо же…

– Тебе не очень интересно, да?

– Нет, нет, очень интересно.

У Вакиты всегда было наготове несколько занятных историй, чтобы меня развлечь. Я была благодарна ему за старания, но в этот раз все равно не могла сосредоточиться на разговоре: мне не давала покоя тарелка с наполовину недоеденным карри, которую Вакита отодвинул в сторону. Моримия всегда доедал все до последней крошки, даже если блюдо казалось ему слишком сладким или слишком острым. Он жаловался: «Отвратительно», «Какой резкий вкус», но продолжал есть как ни в чем не бывало. Иметь такую способность – своего рода дар. Вот о чем я думала в тот момент.

В день, когда начался третий триместр, дул, пробирая до костей, ледяной ветер. Это был наш последний триместр, но в классе не чувствовалось никакого оживления в преддверии конца учебы. Кто-то отдыхал, набираясь сил, чтобы до ночи готовиться к экзаменам дома, а те, кто уже сдал вступительные экзамены по рекомендации от школы, тихонько занимались своими делами, стараясь не мешать остальным.

– Самое главное, следите за здоровьем. Учеба, безусловно, тоже важна, но не забывайте про сон и постарайтесь питаться как следует.

Мукаи, похоже, все понимала и на классном часе говорила коротко и только по делу. Слушали ее не все: кто-то клевал носом, а кто-то, прикрывшись учебником, решал задачи из дополнительных пособий. Даже грустно, что наш «сплоченный коллектив» заканчивает свою школьную жизнь вот так. Поскорее бы сдать экзамены и вырваться наконец отсюда. Готова поспорить, все думали точно так же.

– Это тебе. Удон.

Я сидела за учебниками поздно вечером, когда Моримия постучал и вошел в комнату.

– Ого. Спасибо, но я пока не голодная.

– До экзамена осталось всего десять дней. Тебе сейчас нужно хорошо питаться, чтобы хватало сил на учебу.

Моримия отодвинул тетради и пособия и поставил передо мной поднос с чаем и лапшой удон. От миски поднимался пар.

– Я только недавно поужинала.

Еще нет и десяти, значит, я поела меньше двух часов назад. Если я сейчас съем что-то горячее на сытый желудок, меня сразу разморит.

– Ничего, для ночного перекуса место всегда найдется.

– Где?.. Второй желудок только для сладкого. И вообще, ты где-то видел, чтобы школьники во время подготовки к экзаменам отвлекались на ночные перекусы?

– Еще как видел, по телевизору и в манге! Там всегда, когда дети занимаются, мамы приносят им в комнату удон, – сказал Моримия и уселся на подушку на полу.

– А тебе тоже родители по вечерам приносили удон, когда ты готовился к экзаменам?

– Нет, у меня были строгие родители, они считали, что с учебой я должен справляться сам. Так что в лучшем случае на перекус у меня были бананы или печенье.

– Я бы тоже могла обойтись бананом и печеньем.

Вчера Моримия принес мне онигири, а позавчера – дзосуй[44], хоть я и не болела. С начала января он каждый вечер приносит мне что-нибудь поесть, пока я занимаюсь.

– Как хороший отец, я не могу позволить тебе перекусывать чем попало.

– Но я сейчас каждый день ложусь спать после двенадцати. Если продолжу есть по вечерам, то растолстею.

– А что в этом такого? Наоборот, тебе надо хорошенько растолстеть к вступительному экзамену! Толстые люди всегда выглядят основательно и солидно. Остальные абитуриенты сразу поймут, что им с тобой не тягаться.

– Ладно, все равно из школы я одна собираюсь поступать в Университет Сонода, так что никто и не догадается, что я растолстела, – они ведь там не будут знать, как я выглядела раньше.

– Молодец, за словом в карман не лезешь! Видишь, как ты быстро стала соображать – все благодаря подготовке к экзаменам. Хотя нет, это точно заслуга ночных перекусов, – радостно ответил Моримия.

– Думаешь? Правда, я уже не знаю, что еще учить. На вступительном нужно будет только сделать тест по японскому и написать сочинение.

Задания прошлых лет я уже щелкаю как орешки, да и за сочинения в школе мне всегда ставили пятерки.

– Учи все – лишним не будет. Даже если ты выбрала университет с низким проходным баллом, все равно сейчас нужно выложиться на полную.

– Да, наверное, ты прав…

– Ладно, не буду больше тебя отвлекать своей болтовней. Пойду подумаю, что приготовить тебе завтра вечером, и спать. А ты ешь удон, пока не остыл, – сказал Моримия и вышел из комнаты.

– Ну ладно… Пахнет вкусно…

Есть не хотелось, но было бы невежливо даже не притронуться к блюду, которое Моримия приготовил специально для меня, так что я взяла в руки палочки для еды, отхлебнула бульон и втянула в рот немного нежной лапши, которая плавно проскользнула в горло. Нежирный бульон, жареный тофу, камабоко[45] и зеленый лук – удон вышел на славу.

– И такое делают?

Сверху плавали три кусочка камабоко, на которых было написано «100 баллов!». На какие только товары не лепят пожелания успешной сдачи экзаменов, но Моримия все равно наверняка обрадовался, как ребенок, когда нашел в супермаркете эти камабоко. Я представила его довольное лицо, когда он их покупал, и невольно расплылась в улыбке.

– Спасибо, – произнесла я, сложив руки перед собой, когда доела удон. Пусть я и не нуждалась в ночных перекусах, меня согревала мысль о том, что на свете есть человек, который готовит их для меня.