Найти место было легко. От пристани вела всего одна дорога. Все, кто прибыл на пароме, шли пешком, и я просто пошла следом за всеми. В центре посёлка я остановилась у туристического бюро.

Оно состояло из одного-единственного помещения, и все его стены были заняты стеллажами от пола до потолка. Полки заставлены брошюрами, путеводителями, картами и планами. Как могло быть так много информации о таком крохотном острове? В информационном буклете с материка я прочитала, что на острове жили всего человек пятьсот.

К счастью, я заранее продумала, что мне было нужно. Я хотела достать бесплатный план, чтобы на нём были все дорожки и тропки, даже самые мелкие. Женщина за стойкой искала недолго. Через пять минут я снова была снаружи.

Я развернула этот план на кирпичной ограде. Мне надо было действовать по системе. И поторопиться. Я понятия не имела, где я тут заночую, и времени в запасе у меня оставалось всего несколько часов. А потом уже стемнеет.

Большинство домов стояли в посёлке, это было ясно. Я прикинула, сколько времени мне понадобится, чтобы обойти его от края до края. Потом оценила расстояние с запада на восток и с севера на юг. И умножила это время на два, чтобы уместиться в него наверняка. Мне придётся идти зигзагом, то и дело останавливаясь. Но если поторопиться, то до вечера я могла управиться. До темноты я смогу осмотреть здесь каждый дом. Правда, несколько розовых домиков стояли за пределами посёлка.

Я сложила план и сунула его в карман куртки. Втиснула ковбойские сапоги в спортивную сумку и вместо них обулась в кроссовки.

И потом пошла.

Я столько раз рассматривала фото моей матери, что мне не требовалось доставать его из рюкзака. Вид того сада с домиком, казалось, был уже выжжен на моей сетчатке.

На первой улице сердце у меня бешено колотилось. Из первых двадцати домов приблизительно две трети оказались апартаментами для отдыхающих. Я не знала, хорошо это или плохо. Я не раздумывала, что у моего отца, возможно, был дом, который он сдавал отпускникам. Возможно, сад относился к дому, в котором мой отец вообще не жил. Но в принципе это не играло роли. Тогда, значит, он жил где-то в другом месте. Каждый где-нибудь жил. И я должна найти тот дом.

На второй улице я уже примирилась с тем, что искать мне придётся дольше. И с тем, что мой отец не сидит в своей гостиной за ближайшим живым ограждением.

Я вычеркнула на карте первые две улицы. Потом я пометила дома, где я не могла видеть сад со стороны улицы. Надеялась, что проблема разрешится сама собой и я опознаю нужный дом просто так. Но что я должна буду сказать тому, кто откроет мне дверь? «Здрасьте, а можно мне осмотреть ваш садик?» Я уже заранее слышала, как дверь защёлкивается на замок у меня перед носом.

На третьей улице я обратила внимание, что у всех домов были свои имена. Я удивилась, почему я заметила это только сейчас. Я была уже близка к тому, чтобы вернуться и заново проделать весь путь. Как знать, что я ещё пропустила.

На четвёртой улице стояло всего четыре дома, и ни один из них не был тем самым.

На пятой в третьем доме справа у окна сидела старая дама. Когда я проходила мимо, она быстро задёрнула занавеску. Я про себя посмеялась: наверное, у неё не было телевизора.

На шестой улице тоже не оказалось дома моего отца. И я шла всё дальше. Я просто не находила нужный дом. Но у меня хотя бы появилась идея, где мне можно будет переночевать. На одном указателе стояла надпись: «Читальный павильон». Когда уже смеркалось, я могла следовать только по указателям. Они тут были повсюду.

Читальный павильон я представляла себе как библиотеку. Помещение, в котором я смогу запереться. Где я смогу уютно устроиться. Я уже заранее представляла себе стеллажи с книгами, стулья, настольные лампы, возможно, даже кресло и деревянные полы. Но ничего этого не оказалось. В читальном павильоне не было даже чёртовой двери. Там, где она предполагалась, в стене была лишь прямоугольная дыра. Строение стояло среди дюн. Оно было шестиугольным, построенным из белых деревянных плашек. Пара окон, пара деревянных стульев, пара столов – вот и всё.

У меня уже болели ноги, и я мёрзла. Я достала из рюкзака свою тетрадку. В последнем свете дня я записала: Я очутилась в самом пропащем месте мира.

Снаружи я повернулась вокруг себя. У меня было всего два варианта. Я могла вернуться назад, в посёлок. Или идти дальше в сторону моря. Там горели несколько огоньков.

То были четыре больших дома, которые образовали своего рода двор, и домик поменьше, который стоял немного поодаль. На одном из домов висела вывеска: «Евангелический дом молодёжи».

Я припомнила все истории, в которых Иисус приходил людям на помощь. И хотя я не была евангелической веры, но всё-таки была молодёжью. И я оказалась в нужде. Никто из работающих в таком доме не захлопнул бы дверь перед носом нуждающейся девочки. Я нажала на кнопку «Администрация».

Мне открыл мужчина средних лет в синем свитере и в фетровых шлёпанцах. Он выглядел так, будто я вырвала его из его собственного мира. Может, он как раз был углублён в чтение. Или спал.

Я старалась быть как можно воспитаннее.

– Добрый вечер, – сказала я. – Я ищу, где бы мне переночевать. Не могли бы вы мне помочь?

И так получилось, что я провела ночь на двухъярусной кровати. Это была последняя свободная кровать во всём доме молодёжи. Вокруг меня храпели и пукали пятеро других подростков, которые прибыли сюда на школьную экскурсию. Но мне это не мешало. В комнате было тепло, постельное бельё свежее, и я спала как королева. А самое лучшее было то, что я не должна была ничего платить.

– Я хорошо пишу, – сказала я. – Я могла бы, например, расплатиться стихотворением, или письмом, или что вам ещё может из этого понадобиться.

Мужчина засмеялся.

На всякий случай я сказала:

– Ещё я могу и помыть, и убрать. Я убираю лучше, чем моя мать, а она очень аккуратная.

Вторая часть фразы была, конечно, неправдой, но куда денешься. Он хотел знать обо мне тысячу вещей. Мои имя и фамилию, и как я здесь очутилась, и где мои родители, и почему я не знала, где проведу ночь. Но я была мастером в придумывании историй. В конце концов он сказал:

– Ладно, годится, – и показал мне кровать.

На следующее утро я выкралась оттуда ещё до восхода солнца. Я брела по берегу в сторону востока. Кроме меня, там не было никого, даже моря. Там, где оно раньше было, теперь осталась лишь серо-бурая грязь.

Моя карта острова была уже почти вся исчёркана шариковой ручкой. Только на востоке оставалась ещё пара домов, которые я пока не видела. У тех, кто там жил, не было непосредственных соседей. До ближайшего дома надо было идти добрых полчаса – хоть в ту, хоть в другую сторону. Я не могла себе представить, каково было бы жить без соседей. Должно быть, там тихо как в могиле. И у кого спросить, если в воскресенье окажешься без сахара, а как раз собирался испечь пирог?

Чем дольше я шла, тем больше чувствовала себя как на чужой планете. Было всё равно, стояла я здесь или там. Вокруг меня были только ветер, грязь, трава, вода и песок. По небу бежали облака. Белые, серые и нежно-лиловые, и когда я запрокидывала голову, она начинала кружиться.

Через полчаса я проходила мимо подобия террасы. Она была вся из дерева. Три ступени вели на неё, а на ней стояли два деревянных лежака. Они были такие широкие, что хватило бы места на двоих. На перилах была закреплена доска для информации. На ней было написано: «Добро пожаловать на наш звёздный остров». Я узнала, что остров был одним из самых тёмных мест в Германии.

Я прилегла на лежак. Потом представила себе, как было бы хорошо лежать здесь с кем-нибудь, кто тебя согревает и кто тебя любит так, что дух вон. Я пролежала недолго. Ветер заботился о том, чтобы ты постоянно пребывал в движении.

Чем дольше я шла, тем тревожнее мне становилось. Мне было ясно, что либо я найду моего отца очень скоро, либо уже никогда не найду.

Было возможно, что он давно уже уехал.

Или давно уже умер.

Но не случилось ни того, ни другого.