Я включила музыку на полную громкость и опустила окно. Утренний воздух был мягкий. По небу тянулись большие пышные облака. Лесов я не видела. Я задумалась, как можно было бы назвать такой вид. Перед моим внутренним взором возникла страница из моего учебника географии. Я видела карту Германии, разделённую на отдельные зоны. Степь. Это называлось степь. Я то и дело высовывала руку наружу, встречному ветру. Я часами ехала без остановок.

И потом я увидела табличку с названием места.

Уже довольно долго мне попадались селения со странными названиями. Они оканчивались на – ум, на – ох и на – оок. Я ещё раз посмотрела на карту, только чтобы удостовериться. При том что это название я могла бы произнести и спросонья.

Я добралась.

Но прежде чем найти тот народный университет, я хотела увидеть море. Найти здесь парковку не было проблемой. Если чего тут и было в достатке, так это свободного места.

Мне не требовалась карта, чтобы найти Северное море.

Казалось, что-то ведёт меня в правильную сторону.

Я шла по мощёной дорожке. Она проходила сперва позади песчаных дюн, а потом вилась среди них. Дюны заслоняли вид на море, но я уже чуяла его запах. Пахло солью, рыбой и водорослями. Я ускорила шаг, дорожка поднималась вверх, а потом я увидела пляж. Он был пуст, лишь несколько человек выгуливали своих собак.

Передо мной простиралось серо-голубое море.

И тут я расплакалась, ведь его шум так походил на звук нашего автобана.

Сперва я просто осела на песок.

Но потом разделась до нижнего белья и пошла в воду. Вода была холодная, и у меня пресеклось дыхание. Но через минуту-другую я к ней привыкла. Я зашла в воду так далеко, что доставала до дна только цыпочками. Потом дождалась волны и предалась ей. Я уходила под воду и снова выныривала, это было так, будто я прожила уже миллион лет и как будто сама являлась и водой, и солью, и песком одновременно.

Было такое ощущение, будто я вернулась домой.

Я проплыла ещё дальше в море, а когда повернула назад, люди на пляже показались крохотными. Вдруг я услышала шум мотора. Прямо ко мне направлялась лодка. В ней стояли двое мужчин и указывали в мою сторону. На них были оранжевые куртки, и они походили на спасателей. Когда лодка подъехала ближе, я увидела надпись на борту. Три красные буквы. Я понятия не имела, что означало это сокращение, но мне было ясно, что лодка спасательная.

Чёрт, подумала я, и момент спустя две сильные руки играючи подняли меня из воды, как будто море сделало меня невесомой.

– Ты с ума сошла, девочка?! – крикнул один из них, а другой набросил мне на плечи накидку. Она поблёскивала золотом, и я в ней походила на астронавта, но в люксовом исполнении.

«А что такого?» – хотела я спросить, но у меня получилось только заикаться и стучать зубами.

– Тебе жить надоело или как?

– Нет! – сказала я.

– Ты заплыла слишком далеко! – сказал теперь другой.

Я пожала плечами:

– Я бы и сама выплыла.

– Это тебе не ванна, это Северное море, – сказал первый. – Тут течения непредсказуемые, особенно при отливе.

– Да я хорошо плаваю.

– Ты не здешняя, да? – спросил мужчина, но это прозвучало не вопросительно, а утвердительно.

Мы уже почти доплыли до берега. Там уже стояла машина спасателей, а поблизости стояли люди, сбившись в кучки, и лица у них были смущённые.

– Нет, – сказала я и подняла руки вверх. – Со мной всё в порядке, правда.

Но эти двое всё равно передали меня на берег как пакет, и я ничего не могла с этим поделать.

Санитар был добрый. Он обследовал меня, померил температуру и давление и потом спросил, где я живу, где мои родители и моя одежда. Я сказала ему то, что он хотел услышать. Он отвёл меня на то место, где я сложила свою одежду, и оставил меня в покое.

– Тебе повезло, – сказал он напоследок. – Кто-то на берегу тебя заметил и набрал номер неотложки.

Я чуть было его не спросила, где тут находится народный университет, но сдержалась. Ко мне и без того прилипло всеобщее внимание, словно старая жвачка к подошве.

На обратном пути к «ниссану» я раздумывала, где бы мне принять душ. Я понятия не имела, есть ли здесь бассейн. А пока мне ничего не пришло в голову, мне придётся носить на себе соль как хрустальную оболочку. Моя кожа выглядела как почва в африканском документальном фильме, который я как-то видела. На каждом волоске у меня на руках висели крохотные кристаллики соли. Я лизнула руку. Жалко, что под рукой не оказалось варёного яйца.

Я почувствовала голод. Денег у меня осталось мало. Большую их часть я уже потратила на бензин и на еду. Я достала из машины то, что осталось, и потом отправилась в центр. От матери я знала, что супермаркеты выбрасывают хорошую еду. Всё это попадает в большие мусорные контейнеры. Они это выбрасывают, потому что через день-другой после окончания срока годности это уже никто не покупает.

«Контейнеры – это последний выход, но всё-таки выход, – сказала однажды моя мать. – Надо только следить, чтобы упаковка была целая».

Мне повезло. Контейнеры были полны до краёв. Я обошла три разных супермаркета и погрузила добычу себе в рюкзак.

В машине я уселась в своей гостиной. Гостиная была впереди, а спальня сзади. Я расстелила кухонную пластиковую салфетку на пассажирском сиденье, зажгла свечу и поела. В меню был и багет и зелёные оливки, начинённые овечьим сыром, тыквенный суп, а на десерт – вишнёвый йогурт. Багет уже был зачерствевшим, а суп холодным, но всё равно было вкусно. Я даже нашла початую бутылку колы.

Когда я потом лежала на заднем сиденье в своём спальном мешке, я слышала шум моря. Я приопустила стекло задней дверцы, и чистый, солёный воздух ворвался внутрь и смешался с застоявшимся воздухом внутри машины.

Я лежала на животе, держа перед собой тетрадку для записей. И записала: Эй, мама, а ты слышишь море?