Моя мать была уже на месте, когда я приехала на кладбище. В траурном зале было холодно. Я смотрела на гроб. Он был закрыт, на деревянной крышке лежал букет цветов подсолнечника. Я положила ладонь на то место, где должно было находиться сердце моей матери. Думала о том, как часто я прижималась к ней в кровати и слушала биение её сердца. Я знала, что больше уже никогда не подойду к ней так близко, как сейчас, с рукой на её гробе. Знала, что должна была с ней проститься, но я не могла. Что-то тянуло в моём теле, бурлило в кишках. У меня закружилась голова, и я села на скамью. Я закрыла глаза, а когда снова их открыла, рядом со мной сидела Луна.

– Потом, когда-нибудь, станет легче, – тихо сказала она и обняла меня за плечи. Её ногти сверкали, как звёздное небо.

– Спасибо, что ты пришла, – прошептала я.

Она отмахнулась.

Но я знала, что для Луны это вовсе не было чем-то само собой разумеющимся.

– Ахмед тоже здесь? – спросила я. Если бы моя мать сама могла рассылать приглашения на собственные похороны, Ахмед бы его точно получил.

Луна кивнула:

– Он принёс твоей матери ветку можжевельника. Можжевельник – знак вечной жизни.

Моя мать однажды сказала, что Ахмед сделает какую-нибудь женщину очень счастливой. В этот момент он сделал счастливой меня, потому что принёс моей матери нечто настолько красивое.

– А твоя бабушка всё ещё в больнице? – спросила теперь Луна.

– Может быть, – сказала я. – Но, может быть, и в тюрьме.

– А как у тебя дела в интернате?

– Там совсем не как дома.

И этим всё было сказано.

Когда мы вышли, Луна взяла меня за руку.

Небо было белое, и жара окутала моё тело как пальто. Волосы Луны были заколоты, и на шее блестели капельки пота.

Ахмед стоял вместе с семьёй Леи недалеко в сторонке, под деревом. Увидев нас, он двинулся к нам. Мать Леи последовала за ним. Ахмед обнял Луну, взял мои руки, посмотрел мне в глаза и спросил, как я себя чувствую.

– Билли очень храбрая, – сказала мать Леи. – Она держится прекрасно.

– Он спросил Билли, – сказала Луна и снова обняла меня за плечи.

На лице матери Леи закатилось солнце.

– А вы кто? – спросила она.

– Я Луна, соседка Билли, – сказала Луна.

– Ах, я могла бы и догадаться, – сказала мать Леи.

Ахмед молчал. Потом он сказал:

– Рад, что вы всё это организовали, без вас бы ничего не вышло. – Ахмед умел пустыми руками раздавать розы. Мать Леи убрала с лица прядку волос и улыбнулась.

Потом к нам подошёл священник. Он поклонился матери Леи и тихо что-то ей сказал, я не расслышала. Мать Леи отшатнулась от него, как будто у него воняло изо рта.

Когда я была маленькая, моя мать каждый вечер проверяла, почистила ли я зубы.

«Дыхни на меня, – говорила она. Иногда, если я только что ела чипсы, она зажимала себе нос двумя пальцами и говорила голосом Микки-Мауса: – Иди почисти зубы». Когда я возвращалась из ванной, она осыпала меня поцелуями. Я была уверена, что мать священника никогда не проверяла, почистил ли он зубы. А теперь было уже поздно. Наверняка её уже не было в живых.

Он повернулся ко мне:

– Ты не хотела бы прочитать молитву на могиле твоей матери?

– Нет, спасибо, – сказала я.

– Нет? – удивлённо переспросил он.

Я помотала головой.

Я не знала, как мне молиться за мою мать. Я знала только, как молиться за живых людей. Или за вещи, которые ты хочешь. Я вдруг подумала, что это, пожалуй, неправильно – молиться обо всём этом. Потом и все мои обещания и договорённости с Богом показались мне ненадёжными. Я ни одно из них не сдержала.

Яма, в которую должны были опустить мою мать, была глубокая.

– А что, если она всё-таки очнётся – и никто её не услышит? – прошептала я.

– Врачи наверняка бы заметили, если бы она была ещё жива, – прошептала Луна.

– В Германии такого не бывает, – шёпотом сказала Лея.

– Я не тебя спрашивала, – сказала я.

Когда Лея пришла на кладбище, она меня обняла, но при этом не посмотрела мне в глаза. Она рассказала о своём отпуске и о том, как ссорилась со своими братьями. Тут мне стало ясно, что никогда уже не будет так, как раньше. Та история на кухне – это было одно дело, а второе то, что я потеряла свою мать, а она свою – нет.

– Билли, я тебе написала, что мне очень жаль, – сказала она теперь.

– Чего именно тебе жаль? Того, что ты считаешь себя чем-то лучше? – Я повысила голос, и все на меня уставились.

– Билли, пожалуйста, успокойся, – сказала мать Леи.

– Вспомни об осле с золотым седлом, – сказал Ахмед.

– Твоя мать сейчас будет предана земле, – напомнил пастор. – Ты должна оказать ей немного уважения!

Я уставилась на него. Он что, хотел поставить меня на место?

Пастор начал молиться и делал это так страстно, как будто хотел замолить мою ярость. А потом гроб с моей матерью был опущен в могилу.

Я сосредоточила всё внимание на ящерках. Они сновали между могильными камнями туда и сюда. Я заметила одну без хвоста и спросила себя, какой длины он у неё станет, когда отрастёт. Я представила себе, как я отрастила бы себе новое сердце, потому что старое разлетелось на тысячи осколков.

Лея и её семья стояли, опустив головы, только младший брат Леи запрокинул голову и смотрел в небо. Там пролетала стая птиц. Они летели так медленно и лениво, что я бы не удивилась, если бы они рухнули на нас.

Когда пастор окропил гроб святой водой, внизу моего живота что-то сильно потянуло. Я даже стиснула зубы от боли. Когда он бросил на гроб горсть земли, изнутри моего тела просочилось что-то тёплое, влажное и потекло у меня по ноге.

Когда он сказал: «Из земли ты была взята, в землю и отойдёшь, но Господь тебя разбудит», я уже точно знала, что это была кровь.

Я посмотрела на мой красный палец и сжала ноги. Я думала, что смогу остановить кровь, как останавливают кровь из носа. Я не могла сообразить, что у меня здесь впервые начались месячные. Я хотела стать невидимой, но все смотрели на меня, как будто я была объята пламенем.

Младший брат Леи спросил:

– Она теперь тоже умрёт?

– Это же всего-навсего месячные, – громко сказала Луна и лопнула пузырь от своей жевательной резинки у себя под носом. Я всё ещё неподвижно стояла на месте. Я хотела, чтобы кровь убралась туда, откуда она появилась. «Когда у тебя кровотечение, от этого одни неприятности», – сказала однажды моя мать.

– Идём, – сказала мать Леи и подтолкнула меня за плечи в сторону траурного зала. Она дала мне прокладку и ждала меня перед кабинкой. Я села на унитаз, смотрела вниз и не могла понять, что делает моё тело.

– Твоя мать тебе объясняла, почему идёт кровь? – спросила мать Леи из-за двери кабинки.

– Да, – сказала я, стянула клейкую полоску с прокладки и подложила её в трусы. Ощущение было очень странное.

– Послушай, важно, чтобы ты понимала: первые месячные – это очень хорошее событие.

– Ладно, – сказала я, но была не готова. Ни к моим месячным, ни тем более к советам матери Леи.

В умывальной она дала мне бумажное полотенце, чтобы я вытерла кровь с ног. Платье немного испачкалось, но переодеться мне было не во что.

– Давай мы с тобой забудем тот дурацкий случай, – сказала мать Леи. – Будет хорошо, если ты будешь жить у нас.

Она протянула мне руку, как мать берёт за руку своего ребёнка, чтобы перевести его через дорогу.

– Да, определённо, – сказала я. В этот момент мне было безразлично, что я говорю неправду.

Когда мы вернулись, все были углублены в молитву. Может, они только делали вид. По крайней мере, они смотрели вниз, и я была благодарна уже за одно это.

В конце мы бросили в могилу цветы. Моя роза с глухим звуком ударилась о гроб. Моя мать бы ей посочувствовала.

У могилы моей матери я то и дело озиралась, ища моего отца. Но когда все присутствующие уже прощались, а его всё так и не было, мне стало ясно, что он не появится в моей жизни так просто.