Я позвонила Лее, чтобы пригласить её, но какая-то часть меня хотела, чтобы у Леи не нашлось времени. Она была у нас дома всего один раз. Она ни слова не сказала насчёт того, как мы живём, но я видела в её глазах сострадание.

И вдруг мне стало стыдно.

За то, что у нас мало денег. За то, что вокруг нашего дома всюду валяется мусор. Мы называли территорию позади нашего блока кладбищем железа. Люди сваливали туда всё, что им было больше не нужно. Телевизоры, обогреватели, мини-духовки. Бывало и так, что люди выбрасывали что-нибудь сверху, через балюстраду. Поэтому идти вдоль стены дома было опасно. Это был один из немногих запретов, которые мне выставляла мать. Однажды на нас чуть не упал матрац, когда мы смотрели на небо. Он был весь в больших коричневых пятнах, как будто кто-то на нём умер. Моя мать сказала: «Что ж, это вполне возможно». И потом: «В следующий раз, может, и человек свалится с неба». Моя мать засмеялась, а я поневоле подумала про Юту и Хайнца.

Лея оказалась свободна и согласилась прийти.

И тут мы занялись приготовлениями. Бабушка составила список того, что надо купить. Он был такой длинный, что я и моя мать не смогли бы всё притащить на себе. И мы поехали на «ниссане».

– Для чего ей надо столько всего? – спросила я свою мать, когда мы искали в супермаркете стручки ванили и гвоздику.

– Когда бабушка приглашает кого-то на обед, она не ограничивается половинными мерами.

И это так и было.

Бабушка четыре часа простояла на кухне. Она варила и пекла одновременно, а в конце вся наша квартира благоухала.

Когда раздался звонок, бабушка как раз поставила на кухонный стол последнюю миску и вытерла руки о свой передник. Щёки у неё были красные, а лоб влажно блестел, когда она подала руку вошедшей Лее.

– Добро пожаловать! – сказала она по-немецки.

– Köszönöm[10], — сказала Лея.

Бабушка обняла её за плечи и повела в кухню. Потом представила Лее всё, что наготовила.

– Все эти блюда… – начала она по-венгерски, потом ткнула меня локтем в бок и сказала: – Можешь перевести?

И я перевела:

– Все эти блюда – венгерские лакомства.

Мы сели за стол.

Бабушка взяла прежде всего тарелку Леи, нагрузила её едой, а потом стала нагружать остальные тарелки. Затем она опустила голову, молитвенно сложила ладони и произнесла:

– Твоею милостию, Господи, мы живём, и всё, что мы имеем, исходит от Тебя. Посему благодарим Тебя и славим, благослови нас Своим присутствием. Аминь.

В качестве закуски были Töltött tojás, то есть фаршированные яйца, и салат из огурцов. Не успели мы управиться с этими закусками, как бабушка уже выяснила, какие школьные предметы у Леи любимые, кем она хочет стать, за какую партию голосуют её родители, любит ли она готовить, была ли она хоть раз в Венгрии, есть ли у неё братья и сёстры, верит ли она в Бога и есть ли уже у неё друг.

По крайней мере, бабушка думала, что теперь знает всё это. Я позаботилась о том, чтобы бабушка и Лея хорошо понимали друг друга. Все щекотливые вопросы я заменяла более безобидными. И давала бабушке самые любезные ответы.

Моя мать помалкивала. Лишь один раз она не смогла сдержаться и поперхнулась от смеха. Она поперхнулась так сильно, что бабушка с размаху ударила её по спине между лопаток. Кусочек картофеля пролетел через всю кухню.

После еды мы перебрались в гостиную, и бабушка всем налила шнапса.

– За Венгрию! – сказала она, поднимая свой стаканчик.

– За Венгрию! – подхватила Лея.

– За Венгрию! – сказала я.

Только моя мать не произнесла ничего.

– Почему ты с нами не чокаешься? – спросила бабушка.

– Не буду я чокаться за Венгрию, – сказала моя мать и скрестила руки на груди.

– Венгрия – твоя родина, – сказала бабушка. – Что худого в том, чтобы чокнуться за неё?

– У меня нет родины, – сказала моя мать. – У меня есть только мой ребёнок.

Она выпила свой стаканчик и потянулась к бутылке.

– Глупости городишь, Марика, – сказала бабушка довольно резким тоном. И потом взяла бутылку из рук моей матери.

– А можно, сегодня Билли переночует у меня? – спросила Лея. Я ошеломлённо посмотрела на неё. Ведь об этом мы не договаривались. – Моих родителей сегодня не будет дома, – шепнула она, наклонившись ко мне, но на нас так и так никто не обращал внимания.

Бабушка и моя мать в это время дискутировали между собой, и когда я спросила: «Так мне можно?», моя мать лишь коротко глянула на меня и сказала:

– Да, да, какие проблемы.

Родители Леи ушли на бал благотворительной организации. Лея сказала, что бал как-то связан с румынскими собаками.

Мы сидели на белом кожаном диване, ели сладости и пили колу. Лея отослала своих братьев наверх. Они с перепачканными шоколадом ртами играли в своих комнатах, набив карманы штанов жевательными мишками.

Сладости я ещё дома быстренько сунула в свой рюкзак. Я знала, что братья Леи сходят с ума по нездоровым лакомствам, потому что им никогда не разрешают их есть.

– Бедные малыши, – сказала моя мать, когда я ей об этом однажды рассказала, и потом положила в нашу тележку в супермаркете ещё несколько плиток шоколада.

Телевизор был включён, но мы его не смотрели.

– И часто твои бабушка и мать ссорятся между собой? – спросила Лея.

– В последние дни всё чаще.

– У вас просто очень тесно. Я бы не выдержала. Не удивительно, что вы все действуете друг другу на нервы. Ты всегда можешь прийти ко мне, когда уже не будешь выдерживать.

– Спасибо, – сказала я и принялась играть с диваном. У него в щели между сиденьем и подлокотником были серебряные кнопки. Смотря по тому, на какую кнопку нажать, с тихим жужжанием приходила в движение верхняя или нижняя часть. Жужжание походило на мурлыканье кошки.

– А ты уже знаешь, как долго ещё твоя бабушка пробудет у вас? – спросила Лея.

Я помотала головой.

– Но у вас теперь, по крайней мере, настоящая семья. И твоя бабушка очень вкусно готовит.

Что-то в словах Леи было неправильно, но я не знала точно, что именно.

Лишь позднее мне стало ясно, что наша с Леей дружба лишь на первый взгляд была нормальной. Она скорее походила на дом с лестницами, которые никуда не вели, и с дверьми, за которыми подстерегала пропасть.

В эту ночь Лея тесно придвинулась ко мне, как она всегда это делала. Когда я ночевала у неё, мы спали в одной кровати и в одной и той же позиции: Лея лежала позади меня, как будто мы были сиамские близнецы. Мне это нравилось. Мне нравилось, как она пахнет, её тёплое дыхание у меня на затылке и тяжесть её руки на моём теле.

Но в эту ночь я столкнула с себя руку Леи.

– Слишком жарко, – сказала я и немного отодвинулась.

В какой-то момент я проснулась, потому что захотела пить. Леи рядом со мной не было. Я не стала включать свет, когда спускалась вниз по лестнице. Дверь кухни стояла полуоткрытой. За столом сидели Лея и её мать. Я помедлила и осталась стоять в темноте.

– …воняло, – услышала я голос Леи. – И под конец они обе напились и поругались. Это было ужасно. – Она захихикала.

– Вонь скорее всего из-за платьев из полиэстера. Тут даже удивляться нечему, – сказала мать Леи. – Не надо лучше тебе туда ходить. Мне куда спокойнее, когда она у нас здесь. Да и для неё, пожалуй, так лучше.

Мне не надо было подслушивать дальше, чтобы понять, о ком шла речь. Я вернулась наверх, оделась, взяла свой рюкзак – и была такова.

Я уже стояла перед нашим блоком, когда мне стало ясно, что я не поднимусь наверх. Была середина ночи. Я не могла сказать матери о том, что произошло. Я не могла ей сказать, что Лея над нами смеялась. Я не могла ей сказать, что потеряла свою лучшую подругу. Я знала, что это разобьёт ей сердце.