Мы не могли справиться с Лукой Моретти. Думаю, что даже сам сатана не смог бы справиться с Лукой Моретти. Он был невероятным придурком! Если бы жизнь была справедливой, Лука с годами стал бы таким же уродливым и ужасным снаружи, как и внутри, но, к сожалению, все сложилось иначе. Нет, по сути, он выглядел как взрослая версия Феликса: высокий и сильный, несмотря на преклонный возраст, с идеально уложенными седеющими волосами. Одетый в костюм, он увидел нас, Мэйвезеров, и его губы презрительно искривились: Майк и я, мы оба были в джинсах и толстых свитерах, брат оставался в рабочих ботинках, а мои ноги согревали верные угги.
Наверное, мне следовало переодеться, но, когда я спросила Феликса, насколько торжественным его мама видит этот вечер и стоит ли мне надеть платье, он нахмурился и сказал, что для платья чертовски холодно, а я и так выгляжу идеально. Это было достаточно смелым преувеличением, учитывая мой наряд, включающий термобелье и до смешного толстый свитер. Но, судя по тому, как при каждом удобном случае Феликс ненавязчиво пытался подвинуть меня поближе к батарее, мой комфорт ему был важнее моды.
Иногда он все еще с беспокойством поглядывал на мои руки. Красные пятна уже исчезли, но Феликс все равно продолжал проверять. На его лице снова появлялось измученное выражение, он сжимал челюсти и скрежетал зубами. Вчера, когда я напомнила Феликсу, что уже абсолютно здорова, он просто вышел из себя и принялся читать мне лекцию об опасности переохлаждения для людей с синдромом Рейно, приводя всевозможные факты, о которых я никогда не слышала. Он явно подробно исследовал этот вопрос и, по-моему, слишком себя накрутил.
– Феликс, хватит! – наконец огрызнулась я, и, думаю, мой повелительный тон заставил его замолчать. – Теперь уже достаточно. – Его руки были сжаты в кулаки и прижаты к бокам. Я шагнула к нему и накрыла их своими ладонями. Он тут же расслабился, взял мои руки в свои, выражение его лица смягчилось. – Ты должен перестать волноваться. Никаких серьезных повреждений я не получила, и…
– Но они могли бы быть, любимая, – сказал он снова тем же измученным голосом. – Чего только не могло случиться! Я прочитал статью, в которой говорилось, что…
– Хватит уже статей, псих ты этакий! – Честно говоря, ему действительно нужно было остыть. – Мои руки в порядке. Я в порядке. Но ты не сможешь успокоишься, если продолжишь зацикливаться на том, что могло бы случиться.
Феликс обещал взять себя в руки. Но это не помешало ему запретить мне надевать хоть что-то холоднее одежды, подходящей для работы в Арктике, чтобы пройти полмили до дома его семьи.
Мама была в спортивном костюме, в чем мы убедились, когда она сняла куртку из вощеной ткани. Даже Феликс был одет относительно небрежно, но выглядел очень аппетитно в обычных джинсах, которые сидели на нем так идеально, что у меня даже пересохло во рту. После нескольких неловких приветствий Лука повернулся к сыну.
– Ты что, даже рубашку не мог надеть, чтобы уважить мать? – спросил он. Человек не разговаривал со своим сыном пять лет, и вот это его первые слова при встрече!
Меня порадовало, когда собаки запрыгнули на Луку, и Сэмвайз облизал его самодовольную морду. Выражение чистейшего отвращения на его лице я бы с радостью запечатлела на камеру (хорошо еще, что я решила оставить Леголаса в коридоре). Но пока это было единственной радостью.
Бьянка умела превращать истерику в искусство. Она была так взволнована возвращением сына домой, что буквально дрожала от избытка эмоций. Бьянку не волновало, в чем мы пришли, и даже то, что на ней самой было при этом пышное вечернее платье, не имело значения. Главное, что мы оказались здесь. И она приветствовала нас так, словно не видела несколько лет, а не пару часов, обнимая всех по очереди, даже удивленного Майки. А Лука, казалось, предпочел не замечать нашего присутствия. Зато пользовался любой возможностью, чтобы задеть сына.
– Я слышал, ты потерял поместье Фрамлингем, – прогремел он, обращаясь к Феликсу. (Лука говорил очень громко, а комната для приемов, как они называли гостиную, была такой большой, что эхо отражалось от стен, перекрывая все остальные разговоры.)
Феликс сощурился, рассматривая отца. Он явно был в ярости, но сдерживался, без сомнения, ради матери. Костяшки его пальцев, сжимавших пивную бутылку, побелели (тот факт, что они с Майки попросили пива и пили его прямо из бутылки, также вызвал усмешку у Луки, без сомнения, по какой-то дурацкой снобской причине), а между бровями пролегла морщинка в виде маленькой буквы v, что, как я знала, было признаком сильного стресса. Я пыталась убедить себя, что беспокоиться о нервах Феликса – уже не мое дело, но все, о чем я могла думать, – это о временах, когда я гладила его по голове, чтобы успокоить и заставить эту букву v исчезнуть с его лица.
– Давай не будем сейчас о делах, папа, – сказал Феликс низким ровным голосом, и Лука расхохотался.
– Да, не надо о делах, мальчики, – вставила Бьянка, ее слова прозвучали пронзительно и нервно. – Я скоро вернусь. Просто нужно проверить говядину!
– Да уж я думаю, ты не хочешь говорить о том, что все профукал, в присутствии своей новой девчонки.
– Ее зовут Люси, папа. И она прямо перед тобой.
– Я не его девушка, – вставила я, но тут же пожалела об этом, увидев жестокую улыбку, расплывшуюся на лице Луки.
– Да неужели? Это интересно. А твоя мама рассказала мне кое-что другое, Феликс. Ты его бросила, да? – Он шагнул ко мне, жутковато улыбаясь, и я инстинктивно подалась назад.
– Да, папа, она меня бросила.
Лука хрюкнул.
– Да не первая и не последняя.
Феликс повернулся к нему, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В руке он по-прежнему сжимал бутылку с пивом, и костяшки его пальцев были совершенно белые.
– Ну, да, ты прав. Но я не совсем уверен, что мог как-то предвидеть события прошлого. С чего бы мне подозревать, что мой отец даст взятку моей девушке, чтобы она передала детали сделки, над которой я работал два года, конкуренту?
Я ахнула. Мама закашлялась, подавившись джином с тоником. В комнате воцарилась тишина. Это и есть то, что произошло пять лет назад с бывшей Феликса? Черт возьми, что же за чудовище этот человек?
– Я оказал тебе тогда услугу, мальчик, – сказал Лука, и в его голосе не было ни капли раскаяния. – Как ты их выбираешь, а? Помнишь еще ту, другую? Знаменитость эту?
– Ты знаешь, как ее зовут, папа, – сказал Феликс.
– Та тебя тоже бросила, да? Сбежала с актеришкой! – Он снова хрюкнул.
Феликс открыл было рот, чтобы ответить, но как раз в этот момент в комнату вернулась Бьянка, и ее улыбка сразу погасла, словно женщина кожей почувствовала повисшее в комнате напряжение.
– Прости, мама, – сказал Феликс хриплым от ярости голосом и поставил бутылку на стол, – все, конечно, замечательно, но больше я не намерен со всем этим мириться и ухожу.
Бьянка выглядела решительно, переводя взгляд с сына на мужа и обратно.
– Нет, нет, прошу тебя, дорогой, – сказала она, – Лука, мы же говорили об этом! – В ее голосе звучали нотки, которых я раньше никогда не слышала. Она сверлила мужа взглядом, но тот лишь пожал плечами.
– Да успокойтесь вы оба! – сказал он. – Ты, Феликс, всегда был излишне ранимым.
– Пожалуйста, останься, дорогой, – попросила Бьянка умоляющим голосом. Феликс некоторое время колебался, потом коротко кивнул и снова взял пиво со стола. Бьянка слабо ему улыбнулась. – Хорошо, уже почти все готово, мы с Лидди заканчиваем накрывать на стол. – Лидди много лет работала у Моретти кухаркой.
Как только Бьянка вышла из комнаты, мама тоже поставила свой напиток на стол и подошла к Луке.
– Я за многими детьми присматривала за годы работы, – сказала она, и все устремили взгляды на нее, не понимая, к чему это она говорит.
Лука ухмыльнулся.
– Ну, продолжай, Хетти, уверен, это будет забавная история.
Мама ухмыльнулась ему в ответ, совершенно не смутившись его пренебрежительным тоном.
– Так вот что я хотела сказать. Я присматривала за очень, очень многими детьми, и Феликс никогда не был слишком ранимым. Наоборот, он самый жизнерадостный и решительный ребенок из всех, кого я видела.
– Ну, тут у нас мнения не совпадают, признаем это, – сказал Лука. – Но, поскольку он все-таки мой сын, думаю, что имею большее право голоса, потому что знаю его значительно лучше, чем наемная прислуга.
Хетти состроила удивленную мину.
– Ах так? Ну и какой же чай он любит?
– Какого черта, при чем здесь вообще чай?
– М-м-м, ладно, тогда, может быть, назовете его любимое блюдо? Или скажете, какая игрушка больше всех нравилась ему в детстве? Из-за чего он в первый раз подрался? Его худшее воспоминание?
– Ты мне что, экзамен какой-то устраиваешь? – буркнул Лука, покраснев от гнева как рак.
Мама по очереди поднимала пальцы, перечисляя ответы.
– Чай с молоком и одним кусочком сахара. Мой пирог с курицей. Мистер Кристос – пушистая обезьянка, которую Феликс повсюду таскал с собой, пока вы не застукали его с ней перед редкой у вас семейной прогулкой. Но я думаю, что на самом деле это был деловой обед, на который вы и ваши коллеги должны были привести семью. Вы сказали, что мистер Кристос «настоящее позорище», и выбросили его в мусорное ведро, прежде чем выйти из дома. К счастью, я была начеку, вытащила его, вымыла и положила в кроватку Феликса, прежде чем мальчик вернулся домой. Но бедный ребенок провел целый день, думая: самое дорогое, что у него есть, потеряно навсегда. И вы кричали на него больше часа, когда вернулись домой с этого обеда, потому что он плакал. А ему было пять.
– Я-я-я… – пролепетал Лука. – Он не мог таскать за собой эту старую тряпку. Она выглядела некрасиво!
– Лука, – тихо позвала мама. Мужчина вздрогнул, услышав, что она обратилась к нему по имени. Я никогда не слышала, чтобы мама называла его иначе, чем мистер Моретти. – Ему. Было. Пять.
– Это старая история! Кому вообще интересно, что…
– Я не закончила, – сказала мама, и, к моему удивлению, Лука закрыл рот.
Она подняла четвертый палец.
– Феликс первый раз подрался в той шикарной школе-интернате с одним из одноклассников, который назвал моего сына «неотесанной деревенщиной», а мою дочь «мелкой чудилой». Ваш ранимый сын сломал этому мальчику нос. Нам пришлось долго с ним беседовать о том, как управлять гневом, не решать проблемы кулаками и не заводиться с полпинка. Это кое-что, от чего Феликсу пришлось у меня отучиться. От того, что ему самого начала показывали дома.
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, но …
– А худшее воспоминание из детства… – Мама подняла пятый палец и замолчала. Бьянка, которая до этого была на кухне, теперь стояла в дверях, ее глаза блестели от сдерживаемых слез. Феликс взглянул на свою маму, затем подошел к Хетти и положил руку ей на плечо.
– Хетти, хватит, – тихо сказал он, затем еще больше понизил голос. – Мама не может… – Он замолчал. Мама посмотрела на Бьянку, а затем резко кивнула Феликсу в знак согласия.
– Тогда, может быть, поедим, если закончили вспоминать старые истории? – сказал Лука.
– Да, точно, отправимся к столу! – воскликнула Бьянка фальшиво бодрым голосом.
Напряжение, повисшее в воздухе, было почти невыносимым. Не знаю, как Феликс в детстве со всем этим справлялся. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой злой. Раскаленная добела ярость, нарастающая во мне по отношению к отцу Феликса, даже немного пугала. Сдерживаться становилось все труднее и труднее. Феликс, должно быть, заметил это, потому что по пути в столовую он наклонился ко мне.
– Ты в порядке? – прошептал он. Представьте себе, человек, которого последние полчаса оскорблял и унижал собственный отец, спрашивал меня, все ли со мной в порядке. Я взяла его за руку и крепко сжала ее.
– В порядке, – ответила я низким напряженным голосом. – Но твой отец – настоящая сволочь.
Феликс улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. Ох, эти белые зубы и загорелая кожа!
– Заметно, да? – Его улыбка погасла, когда мы наконец подошли к двери столовой. – Но лучше до конфликта не доводить. Ради мамы. – Конечно, он хотел бы защитить свою мать. До сих пор я никогда по-настоящему не осознавала, какой хрупкой была психика Бьянки и какое напряжение от этого чувствовал Феликс. Я неохотно кивнула, решив подавить ярость и не поддаться сильному желанию врезать Луке по его самодовольной, высокомерной физиономии.
К сожалению, я не понимала, насколько отвратительно он мог вести себя. Я недостаточно подготовилась. Следующий словесный удар, который Лука нанес по дороге к столу, затронул меня. Но с этим я могла справиться. Подойдя к Феликсу, Лука нарочито громким шепотом, чтобы все слышали, сказал, ухмыляясь:
– А я-то думал, что хотя бы с дочкой прислуги тебе удастся справиться, парень. Даже настолько опустив планку, у тебя все равно не получается их заинтересовать, да?
Феликс, который сохранял хладнокровие, невзирая на все нападки, явно был на пределе и, когда дело дошло до меня, не выдержал. Он резко развернулся, так быстро, что на мгновение все смешалось, и в следующую минуту я увидела, что его отец крепко прижат к стене под какой-то причудливой картиной. Феликс сделал это как можно тише, и они были скрыты от входа в столовую, где Бьянка ждала нас, чтобы подать ужин.
– Слушай, ты, кусок говна, – прошипел Феликс, понизив голос настолько, чтобы его не услышала мама, схватил отца за ворот рубашки и хорошенько встряхнул. – Никогда не оскорбляй Люси. Даже не смотри на нее. Не разговаривай ни с ней, ни о ней. Если я замечу, что ты даже неправильно дышишь в ее сторону, я сделаю то, что должен был сделать много лет назад, и вышвырну тебя отсюда пинком под зад в «Барсучью нору». – Он отпустил Луку одним резким движением, от которого тот подался вперед, хватая ртом воздух.
– Да как ты смеешь, – прохрипел он, – как ты смеешь мне угрожать в моем же доме!
– Не очень нравится, да, папа? – сурово спросил Феликс. – Неприятно, когда тебя третируют в собственном доме? Добро пожаловать в мой мир!
– Ты не сможешь, твоя мама, она не…
– Все я смогу, и если не хочешь, чтобы мама услышала целиком всю историю о том, что случилось с Лили, тогда я советую тебе закрыть рот. Она ведь не только секреты тебе продавала, не так ли?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Лука, выпрямляясь и переминаясь с ноги на ногу.
Брови Феликса поползли вверх, а Майки откашлялся.
– Мистер Моретти, – сказал Майки тихо и почти доверительно, – вы ее постоянно трахали за спиной у Феликса. Разве вы не помните, как я застал вас, когда доставлял кухонный стол пять лет назад? Бьянки не было дома.
– Ты ничего не докажешь!
Майки пожал плечами.
– Э-э-э, вы неправы. Я снимал на телефон, у меня есть фото.
Лицо Луки побледнело, и на нем появился намек на панику.
– Ты не расскажешь Бьянке, – сказал он, но уверенности в его голосе уже не было. – Это сломает ее.
– Она уже давно сломлена, отец, – ответил Феликс, злость исчезла из его голоса, и теперь он звучал просто устало. – Ты сломал ее давным-давно. Но сейчас давай-ка продолжим ненавидеть друг друга тихо, чтобы не расстраивать маму.
– Я не ненавижу тебя, – сказал Лука, и Феликс вздохнул.
– Папа, давай не будем сейчас об этом.
– Но это так! А насчет той женщины, так я просто оказал тебе услугу!
– Что здесь происходит? – Звук голоса Бьянки заставил всех в коридоре замереть. Как раз в этот момент мимо нас протрусил Леголас, как нельзя кстати наступив при этом на ногу Луке.
– Это лошадь, – сдавленно прохрипел мужчина, наблюдая, как зад Леголаса исчезает за поворотом в коридоре в направлении гостиной. – По моему дому бегает чертова лошадь!
– Ну не смешите нас, Лука! – сказала бодро Хетти. – Лошади в доме? Да ладно, что ж вы еще придумаете? – Лука пару раз открыл и закрыл рот, как золотая рыбка, потом взглянул на сына и замолчал.