Ужин проходил мучительно. Атмосфера была напряженной. Лука продолжал изгаляться над Феликсом и Бьянкой.
– Ха, единственное, что моей жене удается, так это к чертовой матери пересушить говядину! Итак, Феликс, а ты все еще работаешь под каблуком женщины-босса?
– Она мой партнер, папа. И тебе это прекрасно известно.
– Хм, но вам все равно потребовалось достаточно много времени, чтобы создать свое портфолио, не так ли?
Бьянка все сильнее нервничала, роняла сервировочные ложки и без конца извинялась за то, как приготовлено блюдо. Феликс все больше и больше погружался в себя, его взгляд постепенно становился тусклым и покорным – так он обычно выглядел в детстве после стычек с отцом. Майки и маме удалось перехватить контроль у Луки, заговорив о вещах, к которым он явно не имел отношения. Судя по всему, с тех пор, как мама переехала в Мунрич, ей удалось вырвать Бьянку из-под его власти. Но то, как они его игнорировали, казалось, еще больше разозлило Луку, который становился все более желчным. А моя очередь выйти из себя пришла, когда он заговорил об этом.
– Ну, по крайней мере, ваши собаки породистые, – сказал Лука Хетти. – Не то что та ужасная тварь, которую вы с матерью притащили домой, Феликс.
Все за столом застыли.
– Не надо, отец, – глухо сказал Феликс.
– А что? – спросил Лука, изображая невинность. – Я ведь и там оказал тебе услугу, не так ли? Вы с мамой были такие сентиментальные, хотели приютить эту чертову дворняжку. Позорище настоящее!
Воцарилась тягостная и страшная тишина. Глаза Бьянки наполнились слезами. Я вспомнила Бенджи, собаку Феликса. Они были неразлучны за год до того, как Феликс отправился в школу-интернат. Он любил эту собаку. А потом наступил тот ужасный день, когда Феликс пришел в коттедж с покрасневшими глазами. Тем вечером я рассказывала ему сказку, а он тихо слушал, уткнувшись лицом в мех Бильбо. Мама сказала мне, что Бенджи уехал жить на ферму. Тогда прошел только год после смерти отца, которую мы все тяжело переживали, и Феликс горевал так же сильно, как и мы. Поэтому потеря Бенджи ощущалась особенно остро. Я никогда не спрашивала, что на самом деле случилось, но из-за слов Луки живот у меня свело от тошнотворного ужаса, а в ушах слегка зазвенело. Внезапно ярость взяла верх над застенчивостью, и впервые в жизни мне стало все равно, окажусь ли я в центре внимания. Одним резким движением я оттолкнулась от стола и встала.
– Люси? – удивилась мама. Все смотрели на меня, но мне было все равно. Я уставилась на Луку.
– Что вы с ним сделали? – удалось мне выдавить из себя, несмотря на то что горло у меня сдавило от ярости. Мой голос звучал как чужой – низко и злобно.
– О чем это вы, юная леди? – снова разыгрывая невинность, спросил Лука.
– Что вы сделали с собакой?
– Да это не собака была, а позор. Я всем оказал услугу.
Я посмотрела на маму.
– Это и есть его худшее воспоминание детства, не так ли? – спросила я, и мама коротко кивнула. Я повернулась к Луке, сжав кулаки и прижав руки к бокам.
– Идите. Вон, – сказала я дрожащим от ярости голосом.
– Что такое? – удивленно протянул Лука, подняв брови.
– Вы меня слышали, идите вон.
– Ты не можешь выгнать меня из моего же дома.
– Вы самовлюбленный садист, отвратительное подобие человека! Вы не заслуживаете находиться здесь. Как, черт возьми, у такого, как вы, мог появиться такой сын, просто выше моего понимания!
– Какая-то соплячка из низшего класса, дочка моей прислуги, смеет меня выгонять из собственного дома? Да ты кем себя возомнила?
– Я не работаю на вас, Лука, – сказала мама, – и уже давно, забыли?
Он пренебрежительно махнул рукой, словно говоря: однажды прислуга – навсегда прислуга.
– Ваш сын успешный, умный, проницательный и блестящий бизнесмен, – сказала я, – но более того, он добрый, веселый, любящий, обаятельный и харизматичный. Он из тех людей, к которым другие тянутся. А вы из тех, с которыми не хотят иметь дела! Он сильнее вас! Он авторитетнее вас и успешнее, и вы не можете этого вынести.
– Только женщину ни одну удержать не может, да? – ухмыльнулся Лука.
– Это потому, что вы, – я ткнула пальцем в Луку, – испортили ему жизнь. Вы! Вот почему он сделал то, что сделал, и потерял меня. Из-за вас это произошло!
– И я бы не была так уверена в твоей способности удержать женщину, Лука, – вмешалась вдруг Бьянка. Когда я взглянула на нее, она стояла, свирепо глядя на мужа. – Я же говорила тебе, что произойдет, если ты не будешь вести себя пристойно сегодня вечером. Я хотела подождать, пока уйдут Мэйвезеры, но Люси изложила все намного лучше, чем смогла бы я. Пошел. Вон.
– Бьянка, дорогая, – сказал Лука мирным тоном, встал со стула и поднял руки вверх. – Произошло некоторое недоразумение, но в этом нет ничего такого, что мы не могли бы уладить по-семейному.
– Ты отвез нашу собаку в приют, – сказала Бьянка, ее голос дрожал от едва сдерживаемого гнева.
– Боже мой, – простонал Лука. – Это было много лет назад. Почему нужно говорить об этом сейчас?
– Ты разбил сыну сердце, – сказала Бьянка, и ее глаза наполнились слезами. Одна из них покатилась по щеке, и она сердито смахнула ее. – Точно так же, как ты разбил и мое. Ты превратил меня в ничтожество! Ты заставлял меня терпеть, что на моего прекрасного мальчика постоянно орут. Пренебрегают им. Унижают. Б-бьют. Я видела, как он становится тенью самого себя. Я знала, что он был счастлив только в том крошечном домике с Хетти, и я все больше погружалась в эту свою благотворительность, чтобы оправдать то, что он все время там. Я соглашалась ходить на все эти дурацкие деловые ужины и устраивать невыносимые вечеринки, только чтобы мой сын не пересекался с тобой.
– Это все полная чушь, – возмутился Лука. – Я устроил тебе хорошую жизнь, Би. И тебе, и Феликсу.
Бьянка покачала головой.
– Ты не поймешь, что такое хорошая жизнь, даже если столкнешься с ней лицом к лицу. Для тебя все это показуха, сплошное шоу. Ни любви, ни тепла. Ничего, что действительно важно! Так что, и в самом деле, убирайся-ка прочь!
– И куда же, интересно, ты хочешь, чтобы я пошел?
– Как насчет пожить в квартирке, которую ты снимаешь для своей секретарши?
Лука заморгал, кровь отлила от его щек.
– Или отправиться к какой-нибудь другой женщине, с которой ты спишь? Я уверена, что у одной из них найдется для тебя свободная комната. Но если ты считаешь, что теперь, когда твой бизнес терпит крах, у тебя будет доступ к моим деньгам, то ошибаешься. Даже не пытайся! Мой фонд надежно защищен! Я думаю, родители всегда знали, что ты когда-нибудь захочешь туда залезть. – Бьянка, происходившая из очень богатой семьи, была единственной, у кого в этом браке имелись настоящие деньги.
– Я никуда не уйду.
– Ошибаешься, – сказал Майки, вставая со стула и неторопливо направляясь к Луке. – Ты сейчас же уходишь, приятель. – Он взял Луку под руку и поднял на ноги. Мужчина попытался оттолкнуть его от себя, но силы были неравны.
– Феликс, – сказал он, глядя на сына в поисках поддержки, но убедился, что это было ошибкой. Феликс встал, подошел к Луке с другой стороны и вместе с Майки оттащил его от стола.
– Ладно, ладно, – прошипел Лука. – Я уйду. Не нужно вести себя со мной как вышибалы.
Майки и Феликс отпустили его. Он одернул пиджак, резко и сердито поправил манжеты. Он пытался уйти как можно более достойно, но тут в столовую вбежал Леголас, устремился прямо к нему и боднул головой в пах. Этот пони был настоящим несчастьем, но в тот момент ему простилось все! Так идеально вовремя! Благодаря ему уход Луки доставил нам гораздо больше удовольствия. Мужчина бросился бежать так быстро, как только мог, учитывая сильную боль, которую теперь терпел из-за Леголаса. Вскоре мы все услышали, как хлопнула входная дверь и взвизгнули шины на подъездной дорожке.
– Что ж, с этим покончено, – сказала Бьянка, нарушая напряженное молчание. Затем, удивив нас всех, развернулась и вернулась к своему стулу во главе стола. Потом свистнула, и в комнату опять вбежал Леголас, а за ним обе собаки. Она дала пони яблоко из корзины с фруктами и бросила собакам по огромному куску говядины Веллингтон.