Феликс

У меня было ясное чувство: мне не понравится то, что случилось с руками Люси. Мои собственные сжались в кулаки на столе.

– О боже, – сказала Хетти. – Сначала чай. – Я подождал, пока передо мной не поставили чашку сладкого напитка.

– А теперь, Хетти, пожалуйста, расскажи мне.

– Сначала сделай глоток, милый. – Я подчинился, но даже не почувствовал вкус чая, хотя его тепло немного успокоило. Хетти кивнула. – Легкое обморожение.

– Обморожение? – Я помотал головой. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, – осторожно сказала Хэтти. – Ты же знаешь, что у нее синдром Рейно и непереносимость холода, не так ли? Врачи так и не смогли понять, почему тело Люси так остро реагирует на холод. Сдала все анализы крови – чисто. Просто вот она такая, это ее природа. Ей следовало родиться на Экваторе, а не в Англии. В любом случае, когда Люси вышла тогда из офиса, у нее не было ни пальто, ни перчаток, ни шапки, ни сумки. Она говорит, что надела деловой костюм, который тебе нравился. Она хотела произвести на тебя впечатление и выбрала не обычные свитер и меховые сапожки, а юбку, туфли на каблуках и тонкую рубашку.

У меня упало сердце, когда я начал догадываться, к чему все идет.

– Понимаешь, моя Люси – мечтательница. Не самая практичная натура, но ты и так это знаешь. – Я кивнул, не желая уже слушать остальное, но зная, что придется через это пройти. – Ну вот, она пыталась вернуться в здание, чтобы забрать свои вещи, но парни у двери ее не пустили. Сказали, у них строгие инструкции – что она не должна возвращаться в офис ни при каких обстоятельствах. Что она представляет угрозу для компании.

Я вздрогнул, отставил кружку с чаем и запустил руки в волосы. Хетти откашлялась.

– Люси не знала, что делать. Ни телефона, ни денег. А еще она застенчивая и не любит навязываться. Она зашла в кафе, чтобы попросить о помощи, только когда поняла, что попала в большую беду, но, честно говоря, к тому времени было уже слишком поздно. Ее руки успели сильно пострадать. Обморожение – это что-то вроде ожога от холода. Несколько недель болит, но серьезных повреждений нет.

– О боже, нет, – простонал я, уронив голову на стол. – Ну и подонок же я! – Не поднимая головы, я достал из бумажника еще пятьдесят фунтов и протянул их Хетти. – Зря Майк ударил меня всего один раз!

– Да уж, черт возьми, это точно! – Услышав сердитый голос Майка, я резко поднял голову. Он стоял у задней двери и чесал собак. Его лицо было красным от гнева, челюсть сжата. – Какого хрена он здесь делает, мам?

Хетти протянула ему банку. Он порылся в кармане, достал фунтовую монету и бросил ее туда, не отрывая от меня взгляда.

Хетти вздохнула.

– Дай мальчику прийти в себя, Майкл. Он и так чувствует себя плохо. А рукам Люси намного лучше. По крайней мере, теперь она может печатать.

Я посмотрел на Хетти.

– Она не могла печатать?

Хетти пожала плечами.

– Нет. Пропустила важные дедлайны. Целая история была, снова переговоры… Вот почему она так беспокоится о том, чтобы Гэндальф ее не отвлекал, и надевает наушники. Ей надо поскорее закончить рукопись.

– Ей было больно? – Я ничего не мог с собой поделать. Мой голос дрогнул, а горло сдавило. – Я причинил ей боль? Я думаю… Кажется, меня сейчас вырвет. – С этими словами я вскочил на ноги и только успел добежать до маленькой ванной под лестницей, как мой завтрак снова довольно эффектно возник передо мной.

Когда я вернулся на кухню, прополоскав рот и посмотрев на свое бледное отражение, в комнате стояла тишина. Я снова сел за стол и закрыл лицо руками. У меня не хватало духа смотреть ни на кого из Мэйвезеров. Как я мог пасть так низко? Как я мог причинить Люси боль?

– Ну же, Феликс, дорогой. – Ласковый голос Хэтти отвлек меня от самобичевания, ее рука легла мне на плечо и сжала его. – Все будет хорошо. Ты все исправишь. Ведь не было ничего такого, чего бы ты не мог сделать в детстве? На любое дерево ты забирался первым. Ты не хотел ничего принимать от отца, поэтому вкалывал в пабе с Джимбо, чтобы купить себе машину, но я знаю, что ты отдал все деньги Майки, чтобы помочь ему открыть мастерскую. И когда над Люси издевались в школе, ты пошел туда и надрал этим засранцам задницы! – Хетти опустила в банку фунтовую монету свободной рукой. – Ты помог Люси с математикой. И не думай, будто я не знаю, что ты был первым человеком, который вдохновил мою дочь стать писательницей. Ты увидел в ней потенциал.

– Хетти, я даже не знал, что она опубликовала свои книги, – сказал я с болью в голосе. – Как я мог не знать?

Я посмотрел на Хетти. Ее взгляд был устремлен на меня, а глаза слегка прищурены.

– Я думаю, как только ты уехал из Литтл-Букингема, тебе захотелось забыть это место. Слишком много боли связывало тебя с ним, не так ли, милый? – Я отвел взгляд от Хетти и посмотрел на стол. Она была права. Мне нужно было уехать из этой деревни. В глубине души я знал, что люблю Люси. Даже ребенком я уже понимал, что наша связь глубока. Но ничто не могло заставить меня вернуться сюда, особенно после того, что сделал отец.

– Она никогда меня не простит, – прошептал я, уставившись в свой чай и чувствуя, как весь мой мир рушится.

Майк фыркнул.

– Тьфу, черт возьми. Ты всегда был мелодраматичной маленькой сучкой. – Я взглянул на него. Майк больше не был в ярости. На самом деле, его лицо почти выражало жалость, когда он опустился на один из стульев напротив меня. – Жить Люси будет. Она же не потеряла палец или что-то в этом роде.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а живот опять скрутило.

– Успокойся, дорогой! – сказала Хетти. – Хватит уже. Ты не сможешь опять завоевать мою дочь, если будешь тут валяться на полу в обмороке, покрытый рвотой.

В детстве тошнота возникала у меня как реакция на стресс, и Хетти всегда умела сразу распознавать ее признаки. Я глубоко вдохнул, чтобы справиться с рвотными позывами, и сделал глоток чая. Хетти была права – от него действительно становилось лучше.

– Мам?

Услышав голос Люси, я со стуком поставил кружку на стол. Немного чая выплеснулось через край, но я не обратил на это внимания. Люси не заметила меня, когда вошла. Все потому, что, как ни удивительно это выглядело, она, пыхтя и отдуваясь, толкала перед собой маленького толстого пони, стараясь впихнуть его в кухню. Его голова была высоко поднята, и он упирался всеми копытами, сопротивляясь толчкам Люси.

– Не могли бы вы, пожалуйста, не пускать Леголаса ко мне? Он бодает меня в плечо, когда я пишу, и ест карты! Это место – настоящий сумасшедший дом. Ты не должна была заводить так много… – Люси замерла и сразу замолчала, когда увидела меня. Медленно выпрямившись, она продолжила смотреть мне в глаза, потом потянулась, чтобы снять наушники. – Ты здесь.

И я просто ничего не смог с собой поделать! Я знал, что не имею на это права. Я знал, что должен дождаться, когда она сама подойдет ко мне. Но не смог удержаться. Мои ноги сами собой подняли меня со стула и понесли к ней, прежде чем я вообще понял, что собираюсь сделать. Люси уже обошла пони и стояла на кухне. Я остановился прямо перед ней. Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его, когда я нежно взял ее руки в свои.

Очень, очень осторожно я перевернул их, чтобы рассмотреть с обеих сторон. Она слегка вздрогнула, и я встретился с ней взглядом.

– Они все еще немного чувствительны, – объяснила Люси, и я медленно закрыл глаза. Я не плакал ни перед кем с тех пор, как мне было тринадцать лет, собственно, после инцидента с Бенджи. В тот день отец сказал мне, что слезы – удел жалких неудачников. Тогда я поклялся, что никогда больше не буду плакать и что буду вечно ненавидеть своего отца. Оба обещания я держал до сих пор.

– Прости меня, малышка, – прошептал я хрипло, не в силах произнести ни слова больше. Она подняла одну из рук к моему лицу. Большим пальцем Люси смахнула слезу.

– Феликс, – тихо сказала она, голос дрожал от чувств. Потом закрыла глаза, опустила руку, вторая легко выскользнула из моей. Я хотел удержать Люси, не дать отстраниться, но боялся причинить ей боль. Так что просто позволил ей уйти. Она отступила на шаг. В кухне стало совершенно тихо. Майк неловко заерзал на стуле – кажется, он не видел, как я плачу, с тех пор, как мне было шесть.

– Я никогда не смогу все переиграть, – сказал я хрипло. – Я никогда не смогу вернуть все назад и изменить то, что причинил тебе боль. – Люси потерла ладони, и желание взять их в свои стало таким сильным, что мне пришлось засунуть руки в карманы. Глаза снова защипало. Господи, я не мог позволить себе расплакаться снова! Разбито у меня сердце или нет, Майк мне будет это вспоминать до конца жизни!

– Феликс, зачем ты здесь? – тихонько спросила Люси.

– Я же говорил тебе, что не сдамся. Я-я не могу тебя отпустить. Пожалуйста, Люси, просто дай мне шанс загладить свою вину. – Я сделал паузу, пытаясь справиться с комком в горле. – Пожалуйста, Шекспир. Я люблю тебя.

Люси отвела взгляд в сторону и прикусила губу.

– Как ты мог забыть об этих историях? – прошептала она после долгой паузы. – Я знаю, что была недостаточно настойчива, не убедила тебя выслушать, когда пыталась все объяснить, но как ты мог забыть, насколько важны для меня эти истории? Ты думал, я просто так от них откажусь?

Я сделал глубокий вдох и шумно выдохнул.

– Конечно, я помнил о твоих историях!

Люси качала головой, ее руки были сжаты в кулаки. Я хмуро посмотрел на них.

– Детка, твои руки, – мягко сказал я, и ее глаза заблестели, но она все же слегка расслабила их – побелевшие костяшки пальцев вновь обрели естественный цвет.

– Нет, ты не помнил. Пока не узнал об Л. П. Мэйвезер, – сказала она. – Если бы ты помнил, то знал бы, что я никогда от них не откажусь.

– Нет, это не…

– И общение с тобой для меня нездорово, – перебила она меня. Я снова почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Боже, надеюсь, что меня не вырвет опять!

– Что-что ты имеешь в виду?

Она вздохнула.

– Феликс, я любила тебя почти всю свою жизнь. А когда ты уехал из Литтл-Букингема, то даже не вспоминал обо мне.

– Люси, я…

– Я не говорю, что ты должен был это делать, – перебила она. – Я просто пытаюсь объяснить. После окончания университета ты редко возвращался домой. Ты отправился покорять мир. Конечно, ты совершенно не переживал из-за пятнадцатилетней девчонки с влюбленными глазами. Но пока ты строил империю, я жила здесь и писала истории, в которых у всех героев были темно-карие глаза, густые волосы, слегка завивающиеся на концах, когда они отрастают. Они были сильными, но со скрытыми слабостями. Я писала о тебе. Но фантазий было недостаточно, и я следила за тобой.

Я смотрел на нее в изумлении, чувствуя, как во мне зарождается надежда.

– Люси, я думаю, я бы знал, если бы ты следила за мной.

Она покачала головой.

– Ну, хорошо, виртуально следила. Я прочитала все статьи, когда-либо написанные о тебе. Все комментарии и фотографии в журналах светской хроники. Я, наверное, могла бы вспомнить всех твоих бывших подружек. Я выпытывала все у Майки после каждой его поездки в Лондон, так что он даже стал прятаться от меня.

– Все это действительно выглядело диковато, приятель, – признал Майк, скорчив такую гримасу, что я чуть не рассмеялся.

– Это было более чем просто диковато, – пробормотала Люси. Мое сердце сжалось, когда я увидел румянец, выступивший на ее щеках, и смущение, отразившееся у нее на лице.

– Люси, – нежно сказал я. – Детка, я знал, что ты в меня влюблена. Тебе не нужно этого стесняться.

Щеки Люси запылали. Похоже, мои слова сделали только хуже.

– Я приехала в Лондон ради тебя, – выпалила она, и я нахмурился в замешательстве.

– Что ты…

– Да, мне нужно было уехать из Литтл-Букингема, я не хотела оставаться полоумной юродивой и…

– Не смей называть себя так, – резко сказал я, и Люси закатила глаза.

– Феликс, я едва не свалилась с панической атакой по дороге из Литтл-Букингема в Лондон. Если это не значит, что я полоумная, то что же?

– Есть разные виды храбрости, – твердо сказал я. – Делиться своими историями с миром – это и есть настоящая храбрость.

– Я показала миру истории, но не себя, есть разница.

Я скрестил руки на груди.

– Ну, ты же все-таки доехала до Лондона, правда?

Люси вздохнула и повторила мой жест, словно защищаясь.

– Я приехала за тобой, – прошептала она, и надежда в моей душе вспыхнула так сильно, что я почти улыбнулся, но Люси выглядела слишком подавленно, чтобы я осмелился. – Но, понимаешь, себе я объясняла это не так. Я убеждала себя, что мне нужно перестать быть затворницей и выйти в люди. Что перемены пойдут мне на пользу. И что для этого можно устроиться на работу к тебе в компанию. Но в глубине души я знала: я просто хотела быть с тобой. Смешно и жалко!

Еще один комок подкатил к моему горлу, когда я увидел, как Люси съеживается, обхватив живот руками. Краска отхлынула от ее лица.

– Вот, неужели ты не видишь? Это нездорово, Феликс. Когда я все-таки привлекла твое внимание, то оказалась слишком напугана, чтобы просить о большем. Я была благодарна за любое проявление заботы с твоей стороны. – Она смущенно пожала плечами, бросив быстрый взгляд на Майка и Хетти, прежде чем снова сосредоточиться на мне. – Я потеряла себя, Феликс. Если бы не то, что случилось в тот день, я бы так и продолжала растворяться в тебе. Не смея просить о большем. Пытаясь измениться, чтобы стать такой, какой ты хотел меня видеть. Признавая, что ты ставишь работу и амбиции выше меня. Я не подхожу для твоего мира. Он не для меня. И моя одержимость тобой не была полезной ни для меня, ни для тебя.

Я запустил обе руки в волосы и отошел от Люси, пытаясь подобрать нужные слова и понимая, что могу очень легко все испортить, сказав что-то не то. Я снова вернулся и остановился перед ней, подойдя еще ближе, чем раньше. Когда я потянулся к Люси, она медленно отодвинулась, и мне пришлось заставить себя опустить руку.

– Неужели ты думаешь, что я не прочитал каждое слово, которое ты написала за последние несколько недель? Бесконечно допрашивал Майка, но этот сукин сын ничего мне не сказал. Люси, я проследил за тобой до Лондонской школы экономики, приехал за тобой сюда. Итак, кто кого преследует? – Я вздохнул. – Слушай, я жалею, что так долго держался в стороне после того, как ушел из университета, но мой отец… – Я замолчал. Меньше всего мне хотелось сейчас говорить об этом ублюдке. – Если бы я чаще виделся с тобой, когда ты уже выросла, я бы, конечно, влюбился в тебя. Конечно, я бы влюбился. И мы бы уже прожили вместе много лет. Думаешь, мне все равно? Я горько сожалею об этом, детка. Особенно когда слышу, что ты была моей, а я даже не подозревал об этом. Что Дэйви Тернбулл получил то, что по праву принадлежало мне, потому что я был слишком слеп и глуп.

– Дэйви Тернбулл? – воскликнул Майк. Лицо Люси загорелось, и она зажмурилась. – Как этот придурок проскочил мимо моих радаров? – Теперь она сощурила глаза, глядя на брата.

– Может быть, если бы ты не был чрезмерно ревнивым дикарем, то не распугал бы всех нормальных парней и мне не пришлось бы жаться по углам с Дэйви!

– Пожалуйста, можем мы сейчас не говорить опять о Дэйви Тернбулле? – с горечью в голосе попросил я.

– Ты начал первый, – глаза Люси сверкнули.

– Прости, пожалуйста – пробормотала я. – Я неправильно подбираю слова! Люси, я пытаюсь объяснить, что мы созданы друг для друга. Я упустил годы, которые мог провести с тобой, но не хочу терять больше ни секунды!

Люси на мгновение опустила взгляд на свои ноги, затем шагнула ко мне. Когда она положила руку мне на грудь, у меня перехватило дыхание, и каждый мускул в моем теле напрягся.

– Я люблю тебя, Феликс, – тихо сказала Люси, и я улыбнулся, но она покачала головой и отступила на шаг. Я почувствовал себя так, словно меня ударили под дых. – Но ты обманул мое доверие. – Ее голос понизился до хриплого шепота. – И я не могу пройти через это снова. Я не справлюсь. Я была счастлива с тобой, но никогда не чувствовала себя уверенно. Всегда боялась, что скоро все разрушится. Я не могу так жить.

– Это моя вина, – сказал я с отчаянием в голосе. – Но я могу исправиться. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне шанс!

Люси снова покачала головой, и у меня засосало под ложечкой.

– Мы не равноправны в этих отношениях, я недостаточна сильна для них.

– Это чушь собачья! – Я почти выкрикнул это, и Майк отодвинул свой стул, чтобы встать. Ему явно не понравилось, что я повысил голос на его сестру, которую и так уже обидел. Я не мог его за это винить. Я сглотнул и заставил себя смягчить тон. – Конечно, мы равны. Нет, нет, не так! Ты намного лучше меня. Я знаю, что не заслуживаю тебя. Я знаю это. Вот такой я самодовольный, высокомерный ублюдок, но я все равно хочу тебя!

– Все кончено, Феликс, – сказала мне Люси холодно. – Прости, но все было кончено в ту минуту, когда ты не захотел меня слушать и вышвырнул вон. Я не смогу жить, как твоя мать. Я не смогу терпеть такого человека, как твой отец.

Я, спотыкаясь, отступил на шаг. Слова Люси ранили меня, как удары. Все эти годы я ненавидел отца, никогда не хотел быть похожим на него, и вот я здесь – любовь всей моей жизни смогла увидеть, что мои худшие опасения стали реальностью. Я закрыл глаза, размышляя. В своем стремлении к большим деньгам и власти, движимый желанием превзойти своего отца и вывести его из себя, я превратился в безжалостного к людям трудоголика, стремящегося к успеху любой ценой. Стал самодоволен настолько, что не нашел времени выслушать женщину, которую любил, когда имел счастье быть с ней. Самодоволен настолько, что плевал на то, как чувствуют себя сотрудники компании, не заботился о том, чтобы все было человечно и справедливо. Так самодоволен, что выбросил вон лучшее, что когда-либо случалось со мной!

– Права, – сказал я сдавленно. – Ты… ты права!

– Феликс, я…

– Нет, нет, все в порядке. Больше не нужно ничего говорить. Я… я уеду.

Не обращая внимания на протесты Хетти, я, спотыкаясь, направился к двери. И я гордился собой, потому что мне удалось выехать за пределы Литтл-Букингема прежде, чем я остановился на обочине и меня снова вырвало в канаву.