– Что, черт возьми, ты делаешь? – рявкнул я, и Люси подпрыгнула на стуле. Она была до ушей завернута в огромное одеяло. Из-за складок виднелась только ее рука, держащая ручку над большим листом бумаги. По столу было разбросано множество других исписанных мелким, плотным почерком листов со сложными диаграммами. Люси уронила ручку и через некоторое время с трудом высвободилась из-под одеяла.
– О, привет, – сказала она, немного задыхаясь, потому что тут же бросилась собирать все свои бумаги. Я подошел к столу и протянул руку к одному из листов, упавшему на пол, но, прежде чем я успел прочитать хоть строчку, она выхватила его у меня из рук.
– Что это?
Люси прикусила губу.
– А, да тут я просто кое над чем работаю. – Она сложила все листки вместе и крепко прижала их к груди. Очевидно, она не хотела, чтобы я их читал. Работает? Какую такую работу она могла выполнять здесь на промокашках?
– Люси, ты почему прячешься в моем кабинете?
– Ой, да я случайно сюда зашла, искала тебя, чтобы попрощаться, и потом немного… отвлеклась.
Я скрестил руки на груди и в удивлении поднял брови.
– Сейчас два часа ночи. В последний раз я видел тебя в восемь. Чем ты занималась последние шесть часов?
Ее глаза широко распахнулись.
– Ого, ну это рекорд даже для меня!
– Что ты имеешь в виду?
Она состроила удивленную рожицу, и я постарался не думать о том, насколько мило это выглядит. Я был сердит на Люси. Я искал ее весь вечер. Я пытался дозвониться до нее, но ее телефон, как я теперь заметил, лежал на кресле в другом конце комнаты. Когда я обнаружил, что ее пальто, шарф и шапка все еще висят в прихожей, я понял, что она не вышла бы на улицу без них в такой холод. Последний из гостей ушел час назад, и я перевернул весь дом, пытаясь найти Люси. А тут она мне говорит, что отвлеклась? Кто так делает?
– Ну, у меня есть такая особенность временами как бы выпадать из реальности… я теряю счет времени.
– Я пообещал твоей маме, что отведу тебя на вечеринку, чтобы ты тут кое с кем познакомилась, – сказал я, проявляя, как мне казалось, достаточное терпение. – Но ты сама должна же хоть что-то постараться сделать, я не могу выполнять всю тяжелую работу за тебя!
Люси начала теребить рукава своего свитера. Это была нервозная привычка, которую я помню у нее с детства и из-за которой у многих ее свитеров обтрепались манжеты.
– Все твои друзья немного меня пугают, Феликс. Я не очень хорошо вписываюсь в такие компании. Ты сказал, это будет домашняя вечеринка. Я думала, придут друзья, приедет доставка еды и все такое…
– Люси, это вечеринка, на которой заводишь полезные знакомства. Общение – это возможности. Нетворкинг, понимаешь?
– А, ну да, нетворкинг. – Она произнесла это слово так, будто оно означало пытку на дыбе. – Ну так вот, я не уверена, что это мое.
– Боже, ты невозможна!
– Послушай, – вдруг огрызнулась Люси, и гневный румянец залил ее щеки. – Я никогда не говорила, что хочу заниматься нетворкингом. Я думала, что иду на вечеринку, а оказалась среди деловых людей и выглядела на их фоне глупо. Весь вечер я умирала с голоду, а мне предложили какие-то странные маленькие фигни вместо еды и игристое вино, которое я не терплю. Затем обо мне вообще забыли, и предполагалось, что я сама как-нибудь вырулю из ситуации. Я умираю с голоду, и я в ярости! Твои вечеринки – отстой. И ты сам отстой, Феликс Моретти.
Я даже зажмурился на секунду. Странные маленькие фигни? Канапе были приготовлены в одном из лучших ресторанов Лондона, отмеченном звездами Мишлен. А вино с пузырьками? Это шампанское стоило триста фунтов за бутылку! Живот Люси, воспользовавшись моментом, заурчал, подчеркивая, насколько странной и скудной была еда. Я раздраженно сжал челюсти.
– Ладно, – прорычал я, – пошли.
Вид Люси, прижавшейся к батарее с намазанным «Мармайтом»[4] тостом в руке, вызвал у меня ошеломляющее чувство дежавю. Сколько раз я видел ее в точно такой же позе, с точно такой же едой в руках на кухне у Хетти в Литтл-Букингеме?
Не выдержав рассказов о голодной смерти и странной еде, я провел Люси через весь дом на кухню, выдал ей бутылку сидра, которая стояла в холодильнике, и приготовил ее любимые тосты с «Мармайтом». Возможно, эта вечеринка и была неудачной, но я не хотел, чтобы меня обвинили еще и в том, что я заморил Люси голодом.
– А я знала, что на самом деле ты любишь «Мармайт», – сказала она, жуя.
Я закатил глаза.
– Вы взяли меня измором.
В семье Мэйвезеров поедание «Мармайта» было почти религией, и меня ежедневно упрекали за то, что я не считаю его лучшим угощением в мире. По правде говоря, я так и не попробовал «Мармайт» ни разу, пока не уехал из деревни. В университете я однажды увидел его на полке супермаркета, и у меня в груди все сжалось от острой тоски по уютной кухне Мэйвезеров. Словно на автопилоте я положил банку в корзинку и потом в общежитии съел с этой пастой тост в полной уверенности, что она мне не понравится. Но «Мармайт» был одной из немногих вещей в моей жизни, в отношении которых я действительно ошибался. Если вы правильно подберете соотношение «Мармайта» и хлеба, то достигнете нирваны: лучшего сочетания вкусов не придумаешь. Любой британец, любящий «Мармайт», скажет вам, что намазывать его нужно самому, иначе рискуешь нарушить баланс: слишком густой слой – и блюдо превратится в соленый кошмар; слишком тонкий – вкуса будет недостаточно. Теперь я относился к «Мармайту» очень серьезно.
– Эй, а что у тебя с пальцами? – Я только сейчас заметил, что Люси ела тост левой рукой, а правую прижимала к батарее. Два пальца на ней были совершенно белыми.
– О, – сказала она, помахав рукой в воздухе, прежде чем вернуть ее к батарее. – Ну, мои руки любят холод еще меньше, чем все остальное тело. Рейно. У меня всегда была непереносимость холода, а несколько лет назад развился синдром Рейно. У тебя в кабинете довольно прохладно, а мне пришлось писать правой рукой. Ничего, нужно немного времени, чтобы она согрелась, и тогда цвет восстановится.
– Господи, – пробормотал я, в пару шагов преодолевая расстояние между нами и глядя на ее бедную нежную ручку. В тот вечер я выпил изрядное количество шампанского, не говоря уже о паре рюмок с клиентом, от которых, как мне казалось, я не мог отказаться, поэтому я был немного навеселе, слегка расторможен. Так что ни о чем таком не думал, когда потянулся к ее замерзшей руке и сжал ее в ладонях, окутывая своим теплом. Глаза Люси расширились, и она потрясенно вздохнула.
– А ты не шутила, когда говорила, что тебе холодно. – Тост, который Люси держала, казалось, сейчас упадет, потому что ее рука, похоже, ослабла. Я забрал его, прежде чем он успел оказаться на полу, откусил кусочек и положил обратно на тарелку. Щеки Люси залил румянец. С такого близкого расстояния я мог разглядеть каждую веснушку на ее переносице и зеленые отблески в голубых глазах, когда ее зрачки расширились.
– Ты съел мой тост, – прошептала она, и мой взгляд упал на ее губы. Она прикусила нижнюю, нежно-розовую, идеально белыми зубами… Маленькая веснушка в уголке рта стала заметнее.
– Ты его не ела, – пробормотал я, придвигаясь так близко, что почувствовал тонкий запах ее шампуня. Прядь темных волос выбилась из хвостика. Я протянул руку и заправил локон ей за ухо, слегка коснувшись пальцами щеки. Люси моргнула и сделала короткий резкий вдох. Когда я снова посмотрел ей в глаза, то понял, что наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. Она была так прекрасна! Я почувствовал, как внутри меня все сжалось от желания, такого острого, что я вот-вот мог потерять контроль. Текила все еще бурлила в моем организме. Все, о чем я мог думать, – как сильно хочу Люси.
– Феликс, я…
Ее неуверенный голос отрезвил меня, словно стакан ледяной воды в лицо! Боже, что со мной такое? Это была Люси – дочь Хетти, сестра Майка! Они доверяли мне. Я заставил себя отступить на шаг, выпустив руку Люси. Она растерянно заморгала, глядя на меня, на ее щеках все еще горел румянец желания, а зрачки по-прежнему были огромны. Она выглядела такой юной, стоя у меня на кухне в той же позе, что и в детстве. Майк надрал бы мне задницу, если бы узнал, что я только что чуть не сделал с его сестрой! А использовать в своих интересах сотрудника было ниже моего достоинства, и это не мой стиль! А уж использовать кого-то из Мэйвезеров вообще совершенно неприемлемо!
Но тихий голосок в голове спрашивал меня почему. Почему я не мог быть с Люси? Я имел достаточно средств и усердно работал, чтобы получить то, что хотел, ведь так? Однако другой, довольно убедительный голос (подозрительно похожий на голос отца) сомневался, заслуживаю ли я Люси. Что на самом деле я мог ей предложить? Это определенно была не серьезная связь, учитывая мой послужной список и неспособность доверять кому бы то ни было. Хочу ли я рисковать хорошими отношениями с лучшим другом и женщиной, ставшей мне второй матерью?
– Ну ладно, – бодро сказал я, убирая руки и отстраняясь от Люси. – Я лучше отвезу тебя домой. Вызову для тебя свою машину.
Я заметил, как плечи Люси слегка поникли. Но лучше небольшое разочарование сейчас, чем разбитое сердце потом. По крайней мере, так я убеждал себя.