31 декабря 2004 года
– Задолбали! А ну быстро спать! – рявкнул я, задрав голову. – Не заставляйте меня подниматься, хуже будет.
– Напугал! – по обыкновению, наглый Тайг расхохотался и, свесившись со второго этажа, с издевкой спросил: – Ну и что ты сделаешь? Забодаешь нас взглядом?
– Ага, – вторил брату осмелевший засранец с фиолетовым Фёрби под мышкой. – Мы же знаем, ты нас пальцем не тронешь.
– Не буди во мне зверя, – пригрозил я, ткнув пальцем в отпрыска номер пять. – Все когда-то бывает в первый раз.
– Ой, как страшно, – фыркнул Олли, на которого моя угроза не произвела ни малейшего впечатления.
– Серьезно, народ, пора в койку. Если из-за вас проснется мелкий, угадайте, кто будет укачивать его до посинения?
– Да ладно тебе, – отмахнулся Олли. – Шонни пушкой не разбудишь.
– Ему повезло. С вами вообще фиг уснешь.
– Почему мне нельзя спуститься? – заныл Тайг. – Сегодня Новый год. Шаннон пока не ложится… только не надо списывать все на то, что она старше. Это полная дичь.
– Потому что. Если разрешу спуститься тебе, придется разрешить и Олли, а там и Шонни подтянется, – повторил я седьмой раз подряд. – А я не собираюсь тащить вас на себе, когда вы вырубитесь на диване.
– Но отец сегодня свалил, – напирал Тайг. – И мама вместе с ним. Такое случается только раз в году. Один гребаный раз.
– Вот именно, – согласился я. – Поэтому дуйте оба под одеяло, дайте мне в кои-то веки насладиться тишиной и покоем.
– Да что за хрень, – проворчал Тайг. – Сейчас только половина одиннадцатого.
– Ненавижусь, когда ты с нами нянчишься! – выпалил Олли, коверкая слова. – Ты злюка. И зануда.
Я закатил глаза:
– Ну да, нянчиться с вами – великое счастье.
– Джоуи, ну пожалуйста…
– Спать! – скомандовал я, выставив ладонь. – Будете и дальше пререкаться, никаких походов на хёрлинг целую неделю.
– Ты не посмеешь! – запротестовал Тайг. – Не тебе нас наказывать. Ты нам не отец.
– Вот именно. – Олли моментально примкнул к брату. – Ты нам не паяльник.
– Да ну? Поговорите еще, и будет две недели без хёрлинга.
– Но…
– Три недели.
– Вот дерьмо, – фыркнул Тайг, ретируясь. – Лучше бы и дальше блевал.
– Точно, – буркнул Олли, припустившись следом. – Мы тебя ненавидимся.
– Спокойной ночи, засранцы, – пожелал я им вдогонку и, услышав, как дверь спальни с грохотом захлопнулась, поплелся в гостиную.
– Спасибо, что приструнил их, – хихикнула Шаннон,когда я плюхнулся рядом с ней на диван. – Меня они вообще не слушают.
– Нельзя показывать им слабость, – объяснил я, протягивая сестре шоколадный батончик. – Пацаны в таком возрасте похожи на стаю бешеных собак. Страх чуют за милю. Если дашь слабину, сожрут и не подавятся.
– Вау, – протянула Шаннон, снимая обертку с шоколада. – Любопытная педагогическая метода.
– Чудила, ну кто так ест! – Увидев, как кощунственно сестра расправляется с «Кит-Катом», я метнул в нее диванную подушку. – Ты же не маньяк-потрошитель.
– Ты что? – изумилась Шаннон и снова откусила батончик, не разломив его на две половинки. – Подумаешь, шоколадка.
Я осуждающе покачал головой и отхлебнул приготовленный сестрой чай.
– Все-таки ты чокнутая.
– Сегодня тебе, кажется, гораздо лучше, чем вчера – одобрительно кивнула Шаннон. – Я очень тобой горжусь.
– С чего бы?
– С того, что ты идешь на поправку. – Сестра залилась краской и поморщилась. – И остался сегодня дома, хотя предпочел бы быть где угодно, но не здесь.
Это точно.
Насчет «гораздо лучше» Шаннон поспешила с выводами, однако я по-прежнему сопротивлялся пороку, по-прежнему вел неравную борьбу и по-прежнему не употреблял.
Самая жесткая ломка миновала, но я знал, что хожу по тонкому льду и любая тусовка лишь увеличивает риск срыва.
Я не для того мучился целую неделю, чтобы все труды пошли насмарку, а именно это и случится, стоит мне выйти из дома.
В отличие от отца, у меня не было зависимости от алкоголя, однако каждая рюмка играла на руку моему заклятому врагу.
Пьяным я обретал свободу, зато начисто лишался логики и здравого смысла; в безрассудном угаре меня тянуло на скользкую дорожку.
Когда я пил, то терял бдительность, а утратив бдительность, закидывался наркотой.
Так повелось с тех пор, когда мне было немногим больше, чем Тайгу.
Если, блин, не Олли.
Почти полжизни я танцевал с дьяволом, играл с огнем и в итоге доигрался.
Не просто доигрался, а проиграл с разгромным счетом.
Переступил черту, откуда не возвращаются.
Перед глазами, как и неделю назад, стояло страдальческое лицо Моллой. Ее образ придавал мне сил, не позволял встать с дивана и натворить бед. На сей раз нельзя облажаться.
Ни при каком раскладе.
Если снова сорвусь, обратной дороги не будет.
– А знаешь, – протянула Шаннон, доедая шоколад, – никак не могу вспомнить, когда мы вместе встречали Новый год.
Зато я мог.
– Я учился в шестом классе, а ты в третьем. – Тот вечер ясно вставал в памяти, словно это было вчера. – Даррен оканчивал среднюю школу и как раз приехал, чтобы отпраздновать Рождество, когда у отца сорвало башню.
– Да, да. – Огонек в глазах сестры померк. – Припоминаю.
– Он разгромил дом, отрекся от Даррена, сломал маме руку, когда она кинулась защищать своего первенца, сломал мне нос, когда я вступился за маму, потом собрал чемодан и исчез на целый месяц.
– Точно, – шепнула Шаннон, закусив губу. – Это было последнее Рождество, которое Даррен провел дома.
– Угу, – тихо подтвердил я. – И последний Новый год, который я встречал в кругу семьи.
Не накачанный по уши наркотой.
– А осенью он уехал. – Сестра явно ностальгировала по прежним, относительно благополучным временам. – Получил аттестат и уехал.
– На секундочку, аттестат с отличием, он ведь у нас гений, – проворчал я. – Наверное, сидит сейчас в каком-нибудь офисе за огромным столом перед навороченным компом и зашибает бабки своими блестящими мозгами.
– Надеюсь, – мечтательно вздохнула Шаннон. – Искренне надеюсь, что у него все благополучно.
– Все у него ништяк, – процедил я, чувствуя, как настроение стремительно портится. – Свалил и горя не знает.
– Да, наверное. – Взгляд сестры затуманился тревогой. – Ты его ненавидишь?
Я отрывисто кивнул.
Шаннон распахнула глаза:
– Серьезно?
– Серьезнее некуда, – отрезал я. – Презираю утырка.
За предательство.
За груз ответственности, который он перевалил на мои плечи, хотя нести его нам полагалось вместе.
За украденное будущее.
– А у меня нет к нему ненависти. – Шаннон настороженно покосилась на меня. – Да, мне обидно, что он ушел и не вернулся…
– Не просто не вернулся, – перебил я, чувствуя, как в груди закипает гнев. – Даже не позвонил. Ни разу за все время.
– Однако у меня по-прежнему нет к нему ненависти. Не представляю, как можно возненавидеть родного брата. – Шаннон лягнула меня пяткой. – Особенно любимого брата.
Я закатил глаза:
– Подлиза.
– Зато месяц выдался славный. – Губы Шаннон дрогнули в улыбке. – В смысле, когда отца не было. Ну, за исключением маминой сломанной руки и твоего сломанного носа.
– Да, его стоило обвести красным в календаре, – хмыкнул я. – Считай, случилось первое Рождество, когда мама на самом деле была с нами.
– Кстати, да, – согласилась Шаннон. – Энергия тогда била из нее ключом. – Ее глаза радостно вспыхнули. – Помнишь, как она повела нас петь «Крапивника» в День святого Стефана? – хихикнула сестра. – Мы обходили всех соседей, все пабы и распевали до хрипоты. Денег набрали уйму.
– Да уж, – фыркнул я. – А все потому, что я убедил ее засунуть свою гордость куда подальше и отправиться петь.
– Серьезно?
– Ага, – безучастно откликнулся я. – Отец спустил все бабки, до зарплаты маме было еще далеко, ее драгоценный Даррен днями и ночами готовился к выпускным экзаменам, а нам нужно было как-то сводить концы с концами, – добавил я, пожав плечами. – У Олли кончились подгузники, а в холодильнике мышь повесилась.
– Реально? – выдавила Шаннон. – Поэтому ты сразу после праздников устроился на работу к Тони? Из-за того, что мы остались без гроша?
Я пожал плечами:
– Типа того.
– Вау, – вырвалось у нее. – Впервые слышу.
– Ты многого не знаешь, Шан, – буркнул я, прихлебывая чай. – Радуйся.
– А я и радуюсь, – поспешно заверила она. – Я очень рада, Джо, и очень благодарна. Даррен, конечно, семи пядей во лбу, зато ты у нас кремень. – Сестра стиснула тонкими пальчиками мое предплечье. – Поэтому ты выкарабкаешься. – Она многозначительно посмотрела на меня и шепнула: – Даже не сомневайся.
В дверь тихонько постучали; я мигом вскочил и поблагодарил небеса за передышку.
Разговор принимал непростой оборот, а мне сейчас не до тонких материй.
– Интересно, кто это к нам пожаловал? – крикнула мне вслед Шаннон.
– Надо открыть и выяснить, – сухо отозвался я, поворачивая в замке ключ и распахивая дверь.
При виде гостьи меня словно ударили под дых.
Обалдеть!
На пороге, обхватив себя руками за плечи, стояла Моллой. Такой несчастной и красивой я не видел ее за все шесть лет нашего знакомства.
– Привет, – шепнула она.
– Привет. – (Оклики Шаннон доносились как сквозь вату.) – Ты в порядке? – выдавил я, с трудом ворочая мозгами.
Темные круги под глазами и припухшие веки ясно говорили, что нет.
Лязгая зубами, Моллой сначала кивнула, а после замотала головой.
– Поговорим?
Под оглушительный стук сердца я шагнул на крыльцо и плотно затворил дверь, заведомо зная, какую боль мне предстоит испытать. Однако язык не повернулся возразить, ибо каким бы суровым ни было наказание, я заслуживал его целиком и полностью.