28 декабря 2004 года

ДЖОУИ

Отец начал бухать раньше, чем мама успела разделать индейку, и остаток Рождества я гасил скандалы и защищал мелких от папашиных кулаков.

В очередной отцовский запой я вдруг увидел себя со стороны. Увидел по-настоящему, не предвзято.

Загнанного.

Задыхающегося под бременем ответственности и гнетущей несправедливости.

Озлобленного.

Вечного мальчика для битья.

Впрочем, все эти эпитеты меркли по сравнению с чувством стыда, обрушившегося на меня рождественским вечером, когда я пытался вырвать у отца бутылку виски и снова понял, что смотрю на себя в будущем.

Жизнь неоднократно укладывала меня на лопатки, однако суровое, неумолимое осознание, что я превращаюсь в Тедди Линча, всякий раз заставляло задуматься: а стоит ли подниматься?

Словно побитый пес, я мечтал забиться в нору и зализать раны.

А ран у меня было в избытке.

Я разваливался на части и отчетливо понимал: мать права, это и есть мое будущее.

Если ничего не поменять, я стану тем, кого ненавижу больше всех на свете.

Такими темпами мне суждено уподобиться отцу, Дрико, Шейну Холланду, Дэнни Фитцу, Филли Хеффернану, их отцам и прочим ублюдкам, которые бухают, нюхают и трахают все, что шевелится.

Позорище… Я больше не хотел быть таким человеком.

Было омерзительно сознавать, как низко я пал.

Но больше всего терзали стыд и вина перед Моллой.

Отчаяние и боль в ее взгляде – та самая боль, что навеки поселилась в материнских глазах, – отчетливо врезались мне в память, и даже время не могло их искоренить.

Ее страдальческая гримаса, когда я удирал из окна спальни, обиженные интонации, жестокие слова, брошенные в порыве отчаяния… все это случилось по моей вине.

Я причинил ей боль, вложил в уста эти фразы.

Я.

Не отец.

Не мать.

Все из-за меня.

Перспектива окончательно рухнуть в пропасть напугала до полусмерти, а риск повторить судьбу родителей подействовал как холодный душ.

Именно он побудил меня надолго запереться в сортире в обнимку с унитазом.

По спине струился холодный пот, на теле выступила испарина. Ненасытный демон внутри требовал капитуляции и заветной дозы.

Содрогаясь всем телом, я сжимал кулаки, напрягал мышцы и продолжал заведомо проигрышную, как чудилось, битву.

«Продержись еще час, – подстегивал я себя. – Хотя бы час, а если не отпустит, наберешь ему».

В таком режиме я протянул семьдесят два часа.

Сама мысль, что ломка никогда не прекратится, выбивала почву из-под ног, вынуждала опустить руки, поэтому я сосредоточился на терпимом промежутке времени.

разозлюсь

Всего час.

Ты справишься.

К реальности меня вернул голос Тайга:

– Тебя так и выворачивает? – Тайг застыл на пороге ванной, глядя, как я корчусь над унитазом. – Джо, тебя тошнит с самого Рождества.

– Ему до сих пор плохо? – Рядом с Тайгом возникла перепуганная Шаннон. – Господи, Джо, давай вызовем врача.

– Нет, ни в коем случае. – Скрючившись над унитазом, я содрогался в рвотных позывах. – Все… – Лязгая зубами, подавил очередной приступ тошноты и закончил: – Все будет ништяк.

– Что с тобой творится? – сердито, с плохо скрываемым беспокойством спросил Тайг. – Какой-нибудь вирус? – Он настороженно покосился на меня. – А мы не подхватим?

– Нет, это не заразно, – заверил я и согнулся в мощном спазме; в унитаз хлынула прозрачная жидкость. – Можете оказать мне услугу?

– Конечно! – хором откликнулись Шаннон и Тайг.

Я вытащил из кармана треников мобильный и протянул им:

– Спрячьте его.

– В смысле?

– Хочешь, чтобы мы спрятали твой телефон? – с сомнением протянул Тайг. – Зачем?

– Заберите трубу, хотя бы на время, – стиснув зубы, выдавил я. – Спрячьте, разбейте, только мне не отдавайте.

– А если ты разозлишься? – робко поинтересовалась Шаннон.

– Не разозлюсь.

– А вдруг? – не унимался Тайг.

– Сказал же, не разозлюсь! – огрызнулся я. – Блин, неужели так трудно!

– Вот видишь, ты уже злишься, – упрекнул Тайг.

– Пожалуйста, – просипел я. – Пожалуйста, заберите телефон. Клянусь, я больше ни о чем вас не попрошу.

– А можно оставить его себе?

Шаннон горестно вздохнула:

– Нет, Тайг, нельзя.

– Джо вообще велел его разбить. Значит, телефон ему не нужен.

– Нет, нужен, – возразила Шаннон.

– Но он ведь сам…

– Телефон не нужен ему сейчас, – наставительно произнесла Шаннон. – А потом очень даже понадобится.

– А почему ты сама его не заберешь?

– Потому что у меня нет силы воли, и я верну его по первому же требованию.

– И?

– И поэтому мобильник заберешь ты.

– Ни фига не понял.

– Тайг, твою мать! – рявкнул я.

– Ладно, ладно. – Тайг шмыгнул в ванную и быстро прикарманил мой сотовый. – Считай, его больше нет. Только не жалуйся, когда у тебя кончатся минуты и ты не сможешь позвонить своей подружке. Я планирую оторваться на полную катушку. Как у нас скрывают номер для пранка? Решетка, тридцать один, решетка?

– Тайг!

– Ладно, твои контакты стебать не буду, – проворчал брат, исчезая за дверью. – Хорошо тебе пообниматься с толканом, Джо.

– Уверен, что не надо врача? – спросила Шаннон, когда Тайг наконец убрался. – Может, позвонить Ифе?

– Нет, не вздумай, – пригрозил я, качая головой. – Вообще никому не звони.

Я не рассказал Шаннон, что мы с Моллой расстались. Ни одна живая душа не знала о нашем разрыве.

Мне не хотелось грузить сестру своими проблемами, она и так лезла на стенку от волнения. Не хватало ей узнать, что я не сумел уберечь свою девушку от неприглядной правды.

Меня переполнило отвращение, я шумно вздохнул и исторг из себя новую порцию желчи.

Кроме того, было слишком стыдно, слишком невыносимо признаться, до чего я докатился на сей раз.

Хотя мы расстались по моей инициативе, мне не хватало смелости произнести это вслух, а уж тем более обсуждать с кем-либо.

Мы провели вместе целый год, и в глубине души еще теплилась слабая надежда. Надежда, что удастся выкарабкаться из дерьма, побороть чудовищную зависимость и снова вернуться к Моллой.

Может, мне удастся стать достойным ее, потому как моя нынешняя версия совсем никуда не годилась.

По крайней мере, Моллой не скатится со мной в пропасть, если я не смогу победить мерзкую тварь, глубоко вонзившую в меня когти.

Я любил Ифу Моллой настолько, что готов был расстаться с ней, хотя это решение далось мне с величайшим трудом.

Она не повторит судьбу Сэм.

И уж тем более не повторит судьбу мамы.

Я скорее отрежу себе яйца и уйду в монастырь, чем допущу такое.

– Уверен, что не нужно звонить Ифе? – Шаннон робко переступила порог и села напротив меня, прислонившись спиной к ванне. В синих глазах сквозила тревога. – Будь у меня парень, я бы очень за него переживала. Попыталась бы помочь, – добавила она, пожав плечами.

– Она мне не поможет, – прохрипел я и осторожно привалился к стене. – Никто не поможет.

Черты Шаннон исказила грусть.

– Джо…

Сестра прекрасно понимала причину моего недуга и знала, что мне известно о ее догадках.

Однако мы оба ни словом не обмолвились об очевидном, за что я был ей безумно благодарен.

Она не читала мне нотаций.

Не оскорбляла, не сетовала на то, в кого я превратился.

А просто была рядом.

– Все наладится. – Тяжело дыша, я осмелился поднять на нее взгляд. – Все наладится.

– Обещаешь?

– Да, – отрывисто кивнул я. – Обещаю.