27 декабря 2004 года
На кухне надрывалось радио, терзая меня песней «Only a Woman’s Heart» Мэри Блэк, чей голос проникал сквозь запертую дверь моей спальни.
Пронзительные куплеты ранили мое и без того разбитое сердце.
Оцепенев, я сжалась в комочек и, подтянув колени к груди, старалась не удариться в истерику.
Боль проникала в каждую клеточку тела, болело все, внутри и снаружи.
Слезы текли нескончаемым потоком.
И не иссякали ни на минуту.
До сих пор не понимаю, как мне удалось высидеть за праздничным столом и не сорваться.
Наверное, сказались шок и бурлящий в крови адреналин – жаль, к утру и то и другое успело выветриться.
Родители жутко волновались. Если не считать похода на работу, я двое суток безвылазно проторчала в комнате, и мама с папой не могли не насторожиться.
Ведь вчера – в День святого Стефана – повсюду гремели вечеринки, а я никогда не упускала возможности затусить в этот праздник.
Блин, даже Кев скребся ко мне в дверь, но я отказалась с ним говорить.
Ведь стоит мне произнести хоть слово, рассказать о случившемся вслух – и оно станет явью.
Пока же теплилась надежда, что каким-то чудом мне удастся пробудиться от кошмара и все пойдет как прежде.
С губ срывались судорожные, болезненные вздохи, они царапали, стискивали горло, само сердце приказывало мне не дышать.
Сердце требовало, чтобы я погрузилась в глубокий сон и проснулась, когда все закончится.
Подумав об этом, я заплакала навзрыд.
Потому что все уже закончилось.
Мы расстались, к чему я была совсем не готова.
Не готова к тому, что Джоуи бросит меня.
Однако это случилось.
Все мои звонки остались без ответа, а сообщения не были отправлены – руки слишком дрожали, пальцы не попадали по кнопкам.
Расставшись со мной, Джоуи вонзил нож мне в спину, а своим игнором еще и провернул лезвие.
Почти четыре года я встречалась с Полом, однако за все это время он и близко не доводил меня до такого состояния, до которого умудрился довести Джоуи.
И продолжал доводить.
Даже не хотелось представлять, чем сейчас занимается Джоуи. Я надеялась, он страдает не меньше моего, однако не обольщалась.
Учитывая, как быстро он выдохся и плюнул на наши отношения, где гарантия, что он не топит свою тоску в другой девчонке?
«Бред, – шипел внутренний голос. – В тебе говорит обида, сама знаешь».
Да, знаю.
А еще знаю, что Джоуи любит меня.
Мы расстались не из-за кого-то на стороне.
Между нами, как ни парадоксально, встал сам Джоуи.
Депрессия затягивала меня все глубже в свой омут.
В рот словно набили опилок, сердце разрывалось, раскалывалось в груди, и терпеть это дальше было невыносимо.
«Вставай, – подстегивала гордость. – Не смей валяться».
С трудом расслабив сведенные судорогой мышцы, я медленно сползла с кровати. Ноги казались ватными. Странно, как я вообще умудрялась сохранять равновесие после нанесенного мне сокрушительного удара.
Сердце по-прежнему пребывало в нокауте.
Веки опухли после бесконечных рыданий, ресницы слиплись от слез. Пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем перед глазами хоть немного прояснилось.
«Молодец, – похвалил внутренний голос. – Продолжай в том же духе».
Прерывисто и часто дыша, я на автопилоте побрела в ванную.
Закрыла за собой дверь, на непослушных ногах доковыляла до раковины и, вцепившись в ее края, зажмурилась в попытке подавить рвущиеся наружу рыдания.
Попытка вылилась в душераздирающий стон. Лицо исказила гримаса, пальцы стиснули фаянсовые бортики так, что побелели костяшки.
Ты выстоишь.
Я затаила дыхание, сдерживая плач.
Тебя так просто не сломить.
Трясущимися руками я достала из стаканчика щетку, сполоснула ее под холодной водой и, выдавив на щетину горошину зубной пасты, принялась исступленно чистить зубы.
Еще немного, и десны бы начали кровоточить.
Но мне было плевать.
Меня переполняло желание смыть горести последних дней.
Вымарать их из памяти.
Хотя чутье подсказывало – смыть и вымарать не получится.
Меня терзала мысль, что, поведи я себя тем утром иначе, ничего бы не произошло.
Подожди я, пока Джоуи оправится, созреет для нормального разговора, мы бы не расстались.
Тряхнув головой, я решила не изводить себя напрасными «если бы да кабы» и сосредоточилась на рутинных вещах. Сполоснула щетку, закрутила тюбик зубной пасты, выключила воду и убрала щетку на место.
Только такие мелочи и были мне по силам.
Когда ко мне вернулась видимость самообладания, я включила душ, медленно разделась и шагнула под обжигающие струи, однако холод пробирал до костей. Я тряслась с головы до ног и лязгала зубами.
Меня как будто осквернили.
Вывернули наизнанку.
– Знай, что ты озаряла мою жизнь каждый божий день с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.
Фраза в ушах повторялась снова и снова, побуждая меня сесть за руль, доехать до Джоуи и удавить его голыми руками.
Следом перед глазами возник грязный матрас, распластавшийся на нем Джоуи с иглой в вене и остекленевшим взглядом. Мысли сразу скакнули в другом направлении – захотелось прижать его к груди и никогда не отпускать. Нет, не так. Хотелось умереть от несправедливости происходящего.
– Ну и как зовут вольную птицу?
– А какая разница? Все равно к вечеру я стану для тебя пупсиком.
Я машинально взяла с полки шампунь и щедро намылила волосы. Потом достала чистое полотенце, намочила и прижала к лицу, вдыхая горячие пары.
– Мне хреново! Этого ты добиваешься, Моллой? Это ты хочешь услышать? Что мне хреново?
Несколько раз с силой проведя по лицу полотенцем, я соскребла с кожи остатки косметики и отрешенно уставилась на белую ткань в разводах туши, тоналки и губной помады.
– Выбирая между тобой и дозой, мой сын всегда предпочтет второе, Ифа. Такова горькая истина.
Оцепеневшая, подавленная, я закрутила кран, выбралась из душа и, завернувшись в самое большое белоснежное махровое полотенце, побрела обратно в спальню.
Снизу по-прежнему доносились музыка и громкий смех. Значит, к предкам нагрянули друзья.
Гости собирались у нас на каждое Рождество; обычно я встречала их в первых рядах, попивала дешевое просекко и флиртовала с сыновьями родительских друзей. Однако сегодня сил не хватало даже на улыбку, настолько выхолощенной я себя чувствовала.
Порывисто вздохнув, я залезла под одеяло, нащупала телефон и нажала кнопку повторного набора.
– Это Джоуи. Вы знаете, что делать.
– Не люблю тебя, сволочь, – с надрывом прошептала я в трубку после гудка. По щеке скатилась слезинка, и я крепко зажмурилась. – Совсем-совсем не люблю.