25 декабря 2004 года

ДЖОУИ

Раздавленный, опустошенный, я на автопилоте тащился домой, с трудом переставляя ноги, а внутри разгоралась чудовищная борьба.

Сердце требовало, чтобы я тащил свою задницу обратно к ней и умолял простить меня за то, что, дураку ясно, повторится снова.

Обязательно повторится.

Мне уже не выкарабкаться.

Не освободиться от этого дерьма.

Нельзя позволить Моллой скатиться вместе со мной в пропасть.

Чувствуя себя хуже некуда, я брел мимо детворы и молодых семей, которые вовсю обкатывали новые велики и скутеры, и даже не заметил, как пересек мост, разделявший наши районы.

Опомнись.

Не бросай ее.

Она – единственный луч света в твоей жизни.

Единственная, кому на тебя не насрать.

Пониже опустив капюшон, я гнал от себя эгоистичные мысли, порывы и инстинкты, поскольку понимал – на сей раз пора подумать о ней.

А подумать о ней – значит избавить ее от своего присутствия.

Сделай это ради нее.

Дай ей возможность нормально существовать.

Она слишком хороша для тебя.

– Эй, Линчи, все норм? – окликнул чувак из моего района Джейсон О’Дрисколл по кличке Дрико; от самокрутки, зажатой у него в пальцах, исходил знакомый аромат травки. – Счастливого Рождества!

– Все ништяк. – Я тормознул, чтобы поболтать с бывшим одноклассником по БМШ. – Как твой мелкий? Встретил Санту?

Дрико свалил из школы после третьего года, получив аттестат младшего цикла. Мы вместе играли в хёрлинг, пока он не предпочел спорту другие развлечения.

– У Люка все пучком. – Дрико, в розовом легкомысленном халатике, подпирал стену убогого домишки, где обитала мать его ребенка. – Ему всего полтора года, он пока плохо шарит. – Он выпустил облачко дыма и протянул мне косяк. – Пыхнешь?

– Не, обойдусь. – Я помотал головой и крепче сжал кулаки в кармане толстовки. – Как Сэм? – поинтересовался я, вспомнив нашу общую одноклассницу. – Вы поселились тут на пару? – кивнул я на муниципальное жилье, выделенное Сэм после рождения ребенка.

– С хера ли? – хохотнул Дрико. – У меня своя жизнь. Сэм пусть нянчится с мелким сама.

Я вздернул бровь:

– У Сэм тоже была своя жизнь, пока ты не заделал ей ребенка в шестнадцать.

– Ты понял, о чем речь, – торопливо произнес Дрико и даже скорчил покаянную физиономию. – Нет, она прекрасная мать. Люку с ней повезло, лично я в детях вообще не шарю, но его мамаша вообразила, что может командовать мной. Родила и раскомандовалась.

Я тупо уставился на него.

– Это гребаный кошмар, Джо. Я шагу не могу без нее ступить. Она следит за мной, как ястреб, – с досадой пробормотал Дрико, косясь на дверь. – Странно, как она выпустила меня покурить и не увязалась следом.

Я пожал плечами:

– Может, если бы ты почаще бывал дома, она бы ослабила поводья.

– Тебе легко говорить, – хмыкнул Дрико. – Тебе нереально подфартило с этой красоткой из Роузвуда. Ты ей по гроб жизни обязан только за свою днюху. Считай, она спасла твою шкуру, когда ты чуть не разнес ту машину, – продолжил он сыпать мне соль на рану. – Не появись она, ночевать бы тебе в «обезьяннике».

Я не ответил.

Просто не мог.

Лицо Моллой стояло у меня перед глазами, угрызения совести отравляли кровь.

– А мне ради чего рвать жопу? – жаловался Дрико. – Ради обосранных подгузников, неоплаченных счетов, бесконечных придирок и вопящего младенца? – Он замотал головой. – Не, чувак, попробуй влезть в мою шкуру, и посмотрим, как ты запоешь. Спорим, надолго тебя не хватит. – Входная дверь распахнулась, и Дрико обреченно застонал: – Ну, убедился?

– Люк хочет к папе! – рявкнула заплаканная, раскрасневшаяся Сэм; на бедре у нее примостился темноволосый карапуз.

– Папа занят, – бросил через плечо Дрико. – Пусть пока поиграет с мамой.

– Он и твой сын, Джейсон. Сегодня утро Рождества. Мог хотя бы притвориться, что интересуешься ребенком! – выпалила Сэм и вдруг заметила меня. – Ой, привет, Джоуи.

– Привет, – кивнул я и заставил себя взглянуть на нее в упор.

«Полюбуйся, мразь. Вот тебе прямое доказательство, что ты все сделал правильно», – прошипел рассудок. Чем дольше я смотрел на одноклассницу, ставшую матерью раньше времени, тем больше убеждался в своей правоте.

Мы с Дрико мало отличались друг от друга. Нам обоим не повезло родиться у юных матерей и ублюдочных папаш. Мы с ним одного поля ягоды, однако я, черт возьми, сделаю все, чтобы Моллой не повторила судьбу Саманты Макгиннес.

– Счастливого Рождества.

– Спасибо, Джо, и тебе. – Сэм окинула меня долгим, тоскливым взглядом и снова повернулась к своему благоверному. – Ну, ты идешь в дом?

– Как только, так сразу.

– Джейсон.

– Будешь и дальше выносить мне мозг, за стол сядешь без меня, – пригрозил Дрико, попыхивая косячком. – Скажи спасибо, что вообще заглянул. Я обещал зайти вечером, посмотреть, как мелкий открывает подарки, но это ни фига не повод делать из меня мальчика на побегушках.

– Ты не просто заглянул, – дрожащим голосом возразила Сэм. – А остался на ночь.

– Ладно, мне пора, – буркнул я и быстро направился прочь от дома, пока меня не втянули в семейные разборки.

Разбираться с чужими проблемами не было ни сил, ни желания.

Голова пухла от мыслей, плечи поникли под бременем вины.

В кармане завибрировал телефон, но мне не хватило духу достать его и посмотреть на экран.

Ведь если на нем высветится имя Моллой, я не смогу сбросить звонок.

– Джоуи! – Стоило мне шагнуть за калитку, как на пороге возник сияющий Олли. – К нам приходил Санта! В этом году он все-таки наведался в наш дом, представляешь?

– Неужели? – Собрав волю в кулак, я изобразил присущую празднику радость. – А все потому, что ты научился как следует мыть уши.

– Ага! – Братишка радостно закивал и, схватив меня за руку, потащил в дом. – Ты оказался прав, когда говорил: чисти уши хорошенько, и Санта придет.

– Доброе утро. – В коридоре появилась мама в неизменном стареньком халате. – С днем рождения.

Даррен подарил ей этот халат на последнее Рождество, которое провел в кругу семьи. Хотя на полке пылился совсем новый халат, подаренный другим сыном, мама продолжала цепляться за прошлое, за любимого первенца и за вытертую, полинявшую тряпку.

– Вот, блин, совсем забыл! – Олли с досадой хлопнул себя по лбу. – С днем рождения, Джоуи.

– Спасибо, братишка, – кивнул я и снова обратился к матери: – Где он?

– Спит.

– Отлично. – Подавив дрожь отвращения при виде ее округлившегося живота, я перевел взгляд на карапуза у нее на руках, который тянулся ко мне за обнимашками. – Как поживает мой Шонни-бу? – Я забрал Шона у матери. – Санта про него не забыл?

– О-ии, – гулил Шон, прижимая слюнявую ладошку к моей щеке. – О-ии.

Протиснувшись мимо матери, я шагнул в гостиную, где застал под елкой Тайга. В отличие от довольной малышни, он выглядел весьма удрученным.

– Ты не отмечал с нами Рождество, – упрекнул Тайг, не поднимая глаз от игрушечного паровоза, который вертел в пальцах.

– Знаю.

– Ну и где ты был?

– Гулял.

– Где именно?

– Не твоя печаль, – огрызнулся я и вдруг нахмурился. – Тебе подарили паровозик?

– Ага, – мрачно кивнул Тайг.

– Но тебе почти двенадцать.

– Спасибо, я в курсе.

– В паровозики ты не играешь лет с семи.

– Ага.

– Поезд, скорее всего, для Шона или Олли, – предположил я и, усадив Шона на пол, потянулся за оберточной бумагой. – Ма… Санта перепутал подарки.

– Нет, не перепутал, – шепотом возразил Тайг, пододвигая ко мне подарочную наклейку.

«Для мальчика в возрасте от семи до одиннадцати» – значилось на синем прямоугольничке. К горлу мгновенно подкатила тошнота: теперь понятно, откуда взялись немногочисленные подарки под елкой.

Преогромное спасибо благотворительной акции, организованной муниципалитетом Баллилагина.

Даже по меркам этого городишки наша семья считалась малоимущей.

– Ну а тебе что досталось? – как можно беззаботнее спросил я у Олли.

Лишь ценой невероятных усилий мне удалось ничем не выдать своего истинного настроения.

– Мне задарили мегаклевую игру. – Олли с гордостью продемонстрировал бюджетную версию настолки «Четыре в ряд».

– Не задарили, а подарили, – устало поправил Тайг.

– Подарили, – повторил сияющий Олли. – А Шону задарили светящегося червяка.

– Подарили!

– Угу, подарили. Джо, хочешь поиграть? – лучезарно улыбнулся мне Олли.

Нет, хочу умереть.

– Давай потом, – вздохнул я. – А вы пока сгоняйте в мою комнату. Вдруг Санта оставил для вас еще кое-что.

Три пары вытаращенных карих глаз уставились на меня.

– Еще подарки?

Я пожал плечами:

– Как знать.

– Ты просто супер! – завопил Тайг, бросаясь на второй этаж.

– Помчали, Шон! – заверещал Олли, увлекая карапуза вверх по лестнице. – Санта наверняка спрятал самые крутые подарки в комнате Джоуи. Как и в прошлом году.

– По-любому! – донесся сверху голос Тайга. – Зуб даю!

Покачав головой, я никак не отреагировал на вибрирующий в кармане мобильник и побрел на кухню, где мама чистила картошку.

– Почему ты не купила им нормальные подарки? – упрекнул ее я, понизив голос. – Неужели тебе не хватило на сраный футбольный мяч?

– Все деньги ушли на продукты, – откликнулась мама и покраснела.

– Могла бы выделить хотя бы десятку! – отрезал я, раздосадованно всплеснув руками. – На Тайга смотреть больно. Он ведь не младенец и прекрасно понимает, откуда взялось это барахло. Для него это унизительно, мне ли не знать. Я сам когда-то был на его месте. Сам находил под елкой ненужный другим детям хлам, который пожертвовали на благотворительность их родители. Поганые ощущения.

Мама шмыгнула носом:

– Так или иначе, уверена, твои подарки поднимут им настроение.

– Ты злишься из-за того, что я снова спас твою задницу? Самой не надоело? – сощурился я, доведенный до бешенства ее недовольным тоном.

– Нет, Джоуи, я не злюсь. Мне стыдно. Поверь, я сама чувствую себя хуже некуда, – пробормотала мама и, уткнувшись подбородком в грудь, продолжила неуклюже срезать кожуру. – Поэтому не старайся загнобить меня окончательно.

– Ты не в состоянии обеспечить уже имеющихся детей, поэтому решила для полного счастья родить еще одного? – не удержался я. – А если ты снова сляжешь, кто будет с ним нянчиться? На меня больше не рассчитывай, поняла? Я с очередным младенцем возиться не собираюсь!

Мать дернулась, как от пощечины:

– Не надрывайся, Джоуи. Хуже, чем есть, ты мне не сделаешь.

Я привалился к столу и посмотрел на нее в упор:

– Где деньги, которые я тебе выделил? Неужели их не хватило на подарки?

Мать промолчала.

– Мам?

Тишина.

– Куда ты потратила мои деньги?

– Твой отец задолжал крупную сумму, – сдавленным шепотом ответила она. – А вернуть требовали срочно.

– Твою налево! Спустить две сотни евро! – выпалил я, машинально пригладив волосы. – Они предназначались тебе и детям, а не на карточные долги и пьянки! Ты хоть представляешь, чего мне стоило их накопить? Мам, это мой недельный заработок. Следующая зарплата у меня будет только в январе, и у тебя, между прочим, тоже.

– Знаю, – всхлипнув, шепнула она. – Прости.

– А если нам отрубят электричество? – Я в панике заметался по кухне. – А если уголь кончится? Что тогда?

– Джоуи…

– Как мы будем обогревать дом? – выдавил я, ощущая, как бешено колотится сердце. – Ребята замерзнут, понимаешь?

– Через неделю придут детские пособия, – выдавила мама. – Как-нибудь протянем.

– Детские пособия? – Я не верил своим ушам. – Ты всерьез рассчитываешь на деньги, которые он пропивает в один присест?

– Твой отец бросил пить, – кинулась на его защиту мама. – На сей раз он поклялся.

– С меня хватит. – Я выставил ладонь и поспешил прочь из кухни, пока не случилось беды. – Не могу больше слушать этот бред.

– Джоуи, постой!

– Долго это будет продолжаться, мам? – бросил я поверх плеча. – Лично у меня ресурс иссяк.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что при таком раскладе детям будет лучше в приюте.

Я взлетел по ступеням на второй этаж, не обращая внимания на мольбы мамы вернуться и поговорить.

– Он не оставил их под елкой. Глупый Санта засунул подарки в твой шкаф! – воскликнул Олли, прижимая к груди жутковатую, похожую на гремлина игрушку, о которой он мечтал и ради которой мы с Моллой выстояли многочасовую очередь под проливным дождем. – Видали? – Он с гордостью продемонстрировал уродца остальным. – Санта самый лучший.

– Береги его, – предупредил я.

Гремлин обошелся мне в половину недельной зарплаты.

– Ага. – Тайг пристроил новую клюшку для хёрлинга на мою кровать и крепко, до боли в ребрах, стиснул меня в объятиях. – Самый лучший на всем белом свете.

– О-ии, О-ии, – теребил меня за штанину Шон. – О-ии? – Нагнувшись, он поднял Элмо, персонажа «Улицы Сезам», и задрал его повыше. – Э-мо.

– Молодец, – похвалил я, опускаясь на корточки. – А этого приятеля ты заценил? – Я протянул ему рыжего медвежонка. – Он, как и Шонни, ходит на горшок.

– С днем рождения, Джо! – раздался за спиной голос Шаннон.

Обернувшись, я увидел, как сестра жестом фокусника достает из-за спины именинный пирог.

– Знаю, тебе исполнилось восемнадцать, но в доме нашлись только четыре свечки, – смущенно добавила она.

– Загадай желание, Джо! – ликовал Олли. – Только нам не говори, а то не сбудется.

– Ты испекла пирог?

Сестра густо покраснела и кивнула.

– Съедобный? – уточнил я, вздернув бровь.

– А ты сомневаешься? – засмеялась Шаннон. – Я столько лет кормила вас ужином и пока не отравила, разве нет?

– Ключевое слово «пока». – Я выпрямился и взъерошил ей волосы. – Спасибо, Шан. Кстати, ты нашла у себя на тумбочке диск от Санты?

– О да, – просияла Шаннон. – Наш Санта такой щедрый.

– Джо, не томи! – возмутился Олли. – Загадывай желание и задуй сверчи. Умираю хочу пирога.

– Свечи, Олли, не сверчи, – вздохнул Тайг.

– Я так и сказал.

– Нет, не так.

– Нет, так.

– Вы задрали пререкаться. – Я решительно задул свечи и поднял взгляд на Шаннон. – Могла бы не заморачиваться.

– Я бы сделала гораздо больше, будь у меня возможность. – Сестра приобняла меня одной рукой: второй она обороняла пирог от младших. – Люблю тебя, Джо.

– О-ии, – ворковал Шон, вцепившись в мою ногу. – О-ии.

– И мы тоже, – ворчливо сообщил Тайг. – В смысле, любим тебя.

– Ага, – вторил Олли. – Безумно любим.

– Вау. – Я страдальчески вздохнул и оглядел маленьких человечков, сбившихся возле меня в кружок. – Взаимно, ребята.

Мне официально восемнадцать.

Можно уйти, хлопнув дверью, и никто не сумеет мне помешать.

Можно отправиться на все четыре стороны.

Вырваться из замкнутого круга.

Но четыре мордашки, выжидательно глазевшие на меня – такие беззащитные, такие зависимые от моей способности прокормить и уберечь их, – красноречивее всяких слов говорили, что я никогда не смогу уйти, не забрав детей с собой.

Сложно сказать, что именно приковывало меня к родному дому – любовь или чувство долга, границы между этими понятиями давно стерлись, однако я точно знал, что никогда не поступлю с ребятами так, как Даррен когда-то поступил со мной.

Никогда не брошу их на произвол судьбы.

По крайней мере, я уберегу их от боли предательства, если ничто другое мне не подвластно.