11 декабря 2004 года
Из участка меня выпустили только в девять утра – впервые довелось проторчать целую ночь в камере. Копы наглядно обрисовали перспективу, ожидающую меня после восемнадцатилетия.
«Больше никаких поблажек, Линч».
«Это последнее предупреждение».
Совершенно вымотанный, я размял затекшие конечности и побрел к выходу, однако за порогом меня поджидал сюрприз: на каменных ступенях, свернувшись калачиком под пальто, спала знакомая блондинка.
– Моллой. – Мною овладела тревога. – Ты что, ночевала здесь?
Она заморгала спросонья, растерянно осмотрелась, но при виде меня ее взгляд прояснился.
– Джо! – Моллой облегченно вздохнула, вскочила и ринулась ко мне. – Слава богу! – Она повисла у меня на шее, прижала к себе, но через мгновение отстранилась и шлепнула меня по груди. – Итак, я жду объяснений.
– Это я жду! – рявкнул я и, взяв ее за плечи, всмотрелся в полусонное лицо. – Совсем с головой не дружишь? На улице зима, а ты решила прикорнуть под открытым небом!
– Меня к тебе не пустили! – огрызнулась Моллой. – А я не собиралась никуда уходить, пока не поговорю с тобой. – С порывистым вздохом она снова прильнула ко мне. – Что случилось? Что тебе сказали? Против тебя выдвинули обвинения?
– Все хорошо. – Я обнял ее за плечи и повел прочь от участка, подальше от моих косяков. – Не волнуйся.
– Не волноваться? Ты издеваешься? Да я дышать не могла вплоть до недавней минуты. – Моллой привычно запустила руку в задний карман моих джинсов и приникла ко мне. – Выкладывай.
Первым порывом было навешать ей на уши той же лапши, что и копам, однако я слишком уважал ее, слишком дорожил ею, чтобы соврать.
– Пару недель назад мать застукала его с какой-то барменшей из центра, и он свалил, – начал я, невольно поражаясь, как легко и непринужденно мне дается откровенность. Такое случалось нечасто.
Хотя какой, на хрен, нечасто.
Вообще никогда.
Только с ней.
С ней единственной.
– После того как он ушел, мама превратилась в развалину, не вставала с постели. – Я невольно поморщился, вспомнив, как пытался кормить ее с ложки каким-то стремным супом быстрого приготовления. – Те самые семейные неурядицы, о которых я тебе говорил. – Я пожал плечами и добавил: – Оставить с ней Шона было нереально. Она могла элементарно забыть его покормить. Как итог, мне пришлось окопаться дома, пока мама страдала хрен пойми от чего.
– А вчера?
– Вчера отцу надоела барменша, и он вернулся наводить свои порядки. Естественно, пьяный в хлам. – Я содрогнулся, вспомнив, с каким видом он переступил порог. Наверное, думал, мы сейчас обделаемся от счастья. – Закончилось все плохо.
– Насколько?
Настолько, что мама, которая наконец сумела взять себя в руки и выползти из спальни, совершила роковую ошибку, велев ему убираться ко всем чертям.
– Он избил маму, – прорычал я. – А я в ответ покалечил его.
– Он избил твою маму?
– Да. – Я порывисто кивнул. – Причем у этой твари хватает мозгов лупить ее, не оставляя синяков.
– Господи, Джо…
– Я знать не знал, что он вернулся. Сидел в своей комнате, пока не услышал крики. Мама звала меня. Я бросился вниз, а на середине лестницы увидел, как отец отвешивает Шаннон пощечину за то, что та пыталась оттащить его от мамы. Ты видела мою сестру – кожа да кости. Она рухнула, как мешок картошки. Тут меня перемкнуло, я кинулся на него… – Я пожал плечами и заключил: – Вот итог.
– Вот итог, – грустно повторила Моллой. – Бедная твоя мордашка…
– Поверь, кое-кому досталось похлеще, – торопливо заверил я.
Только эта мысль грела меня в камере. Отца я отделал знатно, впервые после почти восемнадцати лет бесконечных избиений спасаться пришлось ему, а не мне.
Ублюдку повезло, что перепуганные соседи вызвали копов. Не вмешайся они, сидеть бы мне сейчас за убийство.
Моллой шумно втянула ртом воздух:
– Ну и что сказали копы?
– Ничего нового. Попугали, как водится, пригрозили, натравили на меня соцработника и инспектора по делам несовершеннолетних. В общем, классика.
– В смысле? – насторожилась Моллой. – Они… тебя арестуют?
– Нет, все зашибись. К соцработникам мне не привыкать. Справлюсь.
– Надеюсь, ты все объяснил в участке, Джо! – негодующе рявкнула Моллой. – Нельзя, чтобы этот кошмар повторился.
Я не ответил, поскольку ее вряд ли бы устроил мой ответ. Взрыв последовал незамедлительно.
– Да твою, блин, мать! – заорала Моллой и, ударив меня в грудь, отпрянула. – Почему ты ничего им не сказал?
Потому что не мог!
– Это не твоя забота.
– Ты моя забота!
– Не переживай, – попытался я успокоить ее. – Ничего страшного не случится. Они, как обычно, составят протокол, пришлют к нам домой комиссию, мама, как обычно, нальет этой комиссии в уши. Через пару недель все устаканится.
– Интересно как?
Я в недоумении уставился на нее:
– В смысле – как?
– Как оно устаканится? – Зеленые глаза Моллой метали молнии. – Отец тебя изувечил, Джо. Сломал нос родному сыну! Избил жену. Залепил пощечину дочери. А Тайг! – всхлипнула она. – Он же покалечил его совсем недавно. Это ненормально, поверь. Не знаю, какую дичь скормили тебе родители, но в других семьях ничего подобного не происходит. Вот я и спрашиваю: как оно устаканится?
– Устаканится, и все! – гаркнул я, стремительно отгораживаясь от нее защитными барьерами. – Хватит!
– Хватит нести бред! – выкрикнула Моллой, делая шаг обратно к участку. – Твой отец терроризирует всю семью, а тебя тупо превратили в козла отпущения. Мать не колеблясь пожертвовала тобой, бросила на съедение волкам ради того, чтобы спасти шкуру своего мужа, который лупит вас всех смертным боем. Она должна была поехать с тобой и все объяснить, сказать, что арестовали не того человека. Но вместо этого она осталась с ним, на пару они сочинили байку про агрессивного сыночка, неспособного себя контролировать, хотя это ни разу не так. Не ты заварил эту кашу – не тебе ее расхлебывать. Уж я об этом позабочусь!
С каждой репликой Моллой все глубже вонзала мне нож в спину.
– Ифа! – Я грозно выставил ладонь. – Только заикнись копам, и, Богом клянусь, между нами все будет кончено.
У нее отвисла челюсть.
– Я пытаюсь тебя защитить!
– Ты обещала этого не делать. – Именно поэтому я и доверился ей. – Ты, блин, обещала!
– Предлагаешь сидеть сложа руки? – выдавила она. – Молча наблюдать, как над тобой издеваются? Извини, не могу. Я слишком тебя люблю.
– Тогда не люби! – взорвался я. – Если для тебя любить равносильно предать мое доверие, лучше не утруждайся! Разлюби и забей. Я сам разберусь со своими проблемами.
– Джоуи!
– Кто меня только за язык тянул, – выдавил я, дрожа всем телом. – Твою мать!
– Джоуи, постой!
– Нет, нет и еще раз нет! – Я помотал головой и зашагал прочь, стараясь убраться подальше от нее, пока не сказал чего-то непоправимого. – Серьезно, Моллой, – бросил я, не оборачиваясь. – Одно слово копам, и между нами все будет кончено.