11 апреля 2003 года
– Где тебя черти носят?
Я ожидал услышать нечто подобное от Тони, поскольку опоздал на двадцать минут, задержавшись после тренировки ради беседы со скаутом.
Однако тот же самый вопрос, заданный отцом, невесть как очутившимся в гараже, выбил почву из-под ног.
– В чем дело? – Мой взгляд метнулся к Тони, который стоял с чашкой чая в руках, облокотившись на ящик с инструментами, и сочувственно посматривал на меня.
Сердце моментально ушло в пятки.
Отец мог нагрянуть сюда лишь по одной причине.
– Она умерла? – Каким-то чудом мне удалось озвучить свои опасения и не упасть в обморок. – Мамы больше…
– С твоей мамой все распрекрасно! – рявкнул отец. – А вот с ее дедом беда. Старик вот-вот склеит ласты.
У меня перехватило дыхание.
– Дедушка Мёрфи?
– А у тебя до хера прадедов?
Нет, только один.
Но и на него я ухитрился порядком подзабить.
Проклятье.
Угрызения совести не заставили долго ждать.
Я был так занят, что практически не заглядывал к старикам последние пару-тройку лет.
Бабуля, правда, регулярно наведывалась к нам нянчить мелких, но, положа руку на сердце, я не баловал стариков вниманием с тех пор, как поступил в среднюю школу.
С тех пор, как сбежал Даррен.
Мысль навестить их я отложил в долгий ящик, уверенный, что всегда успею, никуда они не денутся.
Да, Джоуи, ты редкостный мудак.
– Что с ним? – в панике выдавил я. – Где бабуля? С ней все хорошо?
– Ты чем слушал, задницей? Или ты не только тупой, но и глухой в придачу? Он вот-вот крякнет, – повысил голос отец. – Старику почти девяносто, ничего удивительного. Мать пыталась тебе дозвониться, – добавил он. – Если хочешь попрощаться, дуй сейчас, пока он не отбросил копыта.
Потрясенный, я замер и, устремив немигающий взгляд в пространство, попытался переварить услышанное.
Прадед – человек, воспитывавший мою маму и тетку с тех пор, как его дочь умерла, а затем взявшийся защищать детей моей мамы от кошмара по имени «мой папаша».
Прадед – первый мужчина, чье прикосновение меня не испугало.
Он научил меня кататься на велосипеде.
Впервые отвел в кино.
И он не мог никуда исчезнуть, бросить нас, потому что мы, черт возьми, нуждались в нем!
– Где он? – Сердце колотилось так, что грозило разорваться. – Дома?
– В больнице. Могу подбросить, если дашь мне десятку до пособия, – предложил отец.
Я вытаращил глаза.
– Мой прадед умирает, а ты требуешь с меня бабки, чтобы отвезти к нему? – Я брезгливо поморщился. – Да я скорее вскроюсь, чем буду оплачивать твои пьянки.
– Правильно, тебе же надо оплачивать собственное баловство, да, парень? – огрызнулся папаша. – Яблоко от яблоньки недалеко падает, запомни. – Он протиснулся мимо и, распахнув дверцу нашей тачки, процедил: – Подавись своими деньгами. До больницы сам доберешься, только поторопись.
– Джоуи, сынок, как ты? – участливо спросил Тони, когда отец отчалил. – Подбросить тебя до клиники?
– Нет, у меня работы невпроворот. – Я судорожно вздохнул, пригладил волосы и обвел невидящим взглядом СТО. – Мы и так выбились из графика, а дел по горло…
– Это сейчас не важно, – увещевал Тони, подталкивая меня к фургону. – Садись, я отвезу тебя к дедушке.
– Хорошо, Тони. Спасибо тебе огромное, – пробормотал я, на автомате забираясь в кабину белого фургона.
– Всегда пожалуйста, сынок. – Он стиснул мое плечо и повторил: – Всегда пожалуйста.
– Дедушка подхватил пневмонию, – объяснила бабуля Мёрфи, с которой мы столкнулись в больничном коридоре.
Началось все с месяц назад, но они и словом не обмолвились нам о болезни. Бабушка продолжала возиться с мелкими, хотя состояние ее мужа стремительно ухудшалось, а сама она валилась с ног.
Мамы в больнице не оказалось из-за давней ссоры, случившейся, само собой, из-за отца, зато приехали ее сестра Элис и Шаннон.
У меня не было ни малейшего желания заходить в палату, где умирал прадед.
– Проведай его, милый, – уговаривала бабушка, сжимая мою руку. – Он очень тебя ждет.
По телу пробежала судорога.
– Не проси, бабуль, не могу.
– Можешь, – заверила она и погладила меня по щеке. – Ты справишься.
Проклятье…
Собравшись с духом, я толкнул дверь палаты и переступил порог.
Опутанный проводами и трубками человек на кровати мало походил на моего крепкого, энергичного прадеда.
Сейчас он казался таким маленьким и хрупким – кожа да кости.
– Джоуи. – Тетя Элис с усталой улыбкой поднялась со стула, освобождая мне место. – Я вас оставлю на минуточку.
У меня чуть не вырвалось: «Нет, не уходи!» – но я только кивнул и пробормотал:
– Спасибо.
Собрав остатки воли в кулак, я приблизился к кровати и срывающимся голосом выдавил:
– Привет, дедуля, ну как ты? Говорят, приболел?
– Джозеф, – прохрипел прадед, протягивая ко мне дрожащую руку. – Тебя зовут Джозеф.
– Да, дедуля. – Я присел на краешек кровати и сжал худую, почти прозрачную ладонь. – Это я, Джоуи.
– Ты родился на Рождество, – с присвистом зашептал он. – В святой праздник.
– Ага, он самый. Повезло тебе с внуком, – подмигнул я.
– Мой любимый внучок, – слабо улыбнулся дед. – Мой Джозеф.
– Только не сболтни остальным. – Сморгнув набежавшие слезы, я выдавил ответную улыбку. – Иначе Тайг меня со свету сживет.
Прадед зашелся кашлем, и на меня снова накатило гнетущее чувство вины.
– Дедушка, прости, что давно не заглядывал. Мне очень стыдно.
Конечно стыдно, жалкий ты кусок дерьма.
– Не бери в голову, – прохрипел старик. – Мой Джозеф, – забормотал он. – Не Ноэль, не Кристиан, не Кристофер, не Клаус, не Каспер, не Габриэль. Тебя не назвали в честь других святых, хотя пытались.
– Каспер? Клаус? – Я вытер глаза. – Это еще что за хрень?
– Ты Джозеф. – Прадед накрыл ладонью наши сцепленные руки. – Мой Джозеф.
– Дедушка, с тобой все нормально? – Я коснулся его покрытого испариной лба. – Ты бредишь.
– Справедливый, великодушный, добрый, бесстрашный добытчик и защитник. – Прадед широко улыбнулся. – Джозеф всегда поступал по совести… Заботился… Он – покровитель страждущих.
Я озадаченно нахмурился:
– Дедуль, ты о чем? Это я, Джоуи.
– Благодаря мне тебя назвали Джозефом. – Старик судорожно сглотнул. – Ты знал?
Я помотал головой:
– Впервые слышу. Как это получилось?
– Отец хотел назвать тебя Теодором в честь себя любимого, – прохрипел прадед. – Сказал, ты вырастешь его копией. – Он надсадно закашлялся. – Но ты совершенно не походил на Тедди. Ты Джозеф. – Его монолог прервал очередной приступ кашля. – Тогда я, по сути, подкупил его, сунул десятку на паб и сам выбрал для тебя имя. – На губах умирающего появилась улыбка. – Мой Джозеф. Мой смелый, такой смелый мальчик. Тебе выпала непростая доля. Тяжкий крест. Но ты всегда восставал из пепла. Давал бой. Неизменный… защитник.
– Ага. – Я в панике озирался. – Дедуль, давай позовем медсестру.
– Не поддавайся им. – С неожиданной для такого хрупкого тела силой прадед сжал мою руку. – Поклянись, что никогда… никогда им не уступишь.
– Не уступлю кому? – всхлипнул я.
Судорожно хватая ртом воздух, он устремил на меня взгляд. Зеленые глаза встретились с зелеными:
– Демонам, которых поселил в твоей голове отец.