1 февраля 2002 года

ДЖОУИ

В одинаковых спортивных костюмах мышиного цвета, закупленных школой специально для обделавшихся учеников и больше похожих на тюремные робы, мы с Моллой тосковали в первом ряду в гордом одиночестве, поскольку никто, кроме нас, не удостоился «чести» остаться после уроков.

Скрестив руки на груди, с мокрыми волосами, наспех заплетенными в спутанную косу, Моллой сверлила взглядом доску и явно точила на меня зуб.

Ее наказали всего на неделю, а я буду отбывать повинность, как сказал Найен, в обозримом будущем. Иначе говоря, до конца года.

Благоухая чили и дешевым средством для мытья посуды, я наклонился к Моллой и принюхался. Еще вопрос, от кого из нас разило хуже.

Моллой словно прочла мои мысли.

– Это от тебя несет, – заявила она.

– Нет, от тебя.

Ее роскошные белокурые локоны отливали зеленцой, но я испытывал лишь легкое чувство вины. Сама напросилась.

Устроила разборки на пустом месте.

Ее внезапная вспышка не столько злила, сколько интриговала, но не до такой степени, чтобы лебезить перед Моллой.

Настал ее черед прогибаться.

Лениво постукивая пальцами по парте, я пытался сообразить, где провинился.

Все шло прекрасно.

Моллой улыбалась, шутила.

Мы вместе прикалывались, а потом она как с цепи сорвалась.

Упрямая часть меня советовала плюнуть и забыть.

Это не твоя забота.

Начнешь выяснять, будет только хуже.

Вот только забывать не хотелось.

Столько сил и времени потрачено, чтобы оттолкнуть ее, но результат почему-то не радовал.

Совсем не радовал.

– Как твои бедра, Ифа? – участливо поинтересовалась миссис Адамс, приподнявшись на стуле. – Представляю, как ты намучилась.

– Болят.

Мне вдруг стало стыдно.

– Тебе больно?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, Ифа обратилась напрямую к учительнице:

– Переживу.

– В мое время говорили: чем шире бедра, тем легче рожать, – простодушно поведала миссис Адамс.

У меня вырвался сдавленный смешок.

– Намекаете, что я толстая? – возмутилась Моллой.

– Разумеется, нет! – поспешила заверить ее училка. – Как тебе такое в голову взбрело.

– Спрячь коготки, Моллой, – вступился я за старушку. – Это был комплимент.

– Серьезно? Намек на то, что у меня широкие бедра и огромная задница – комплимент?

Да, потому что это делает тебя дико сексуальной.

– Совершенно верно, – благодарно улыбнулась мне миссис Адамс и добавила: – Мне нужно отлучиться минут на пять. Посидите тихонечко без меня?

– Конечно, – непринужденно откликнулся я. – Вы же нас знаете.

Миссис Адамс недоверчиво покосилась на меня:

– Джозеф!

Я примирительно поднял руки:

– Не волнуйтесь. Обещаю вести себя хорошо.

– Вот и умница, – проворковала она, исчезая в коридоре.

– Подлиза, – буркнула Моллой, по-прежнему глядя на доску.

– Может объяснишь, где я накосячил? – не выдержал я, поворачиваясь к ней. – Из-за чего ты психанула?

– Нигде ты не накосячил. – Она со вздохом обхватила голову руками и застонала. – Все нормально. Правда… Мне просто надо успокоиться.

– Выкладывай, что стряслось.

– Так, ерунда.

– Колись.

– Ты решишь, что я чокнутая.

– Ты и есть чокнутая, Моллой.

– Но не до такой степени.

– Вот и проверим. Выкладывай.

– Нет.

– Моллой. – Я стиснул ее плечи и развернул Моллой к себе лицом. – Выкладывай.

Огромные зеленые глаза смотрели на меня в упор, и в них читалась такая тоска, что стало тошно.

– Джо…

– Не томи.

Закусив губу, она ненадолго замерла, после чего собралась с духом и прошептала:

– Ты сказал, у нее отличные ножки.

Я замер в ожидании продолжения, но его не последовало.

– Ну и?..

– Ты сказал, у нее отличные ножки, – повторила Моллой, не поднимая головы. – У нее отличные ножки.

– У кого?

– У Даниэлы.

– Я такое говорил?

– Еще как говорил, Джо.

Я вконец растерялся.

– Когда?

– На уроке.

Твою мать, точно!

– И ты расстроилась, потому что…

– Забей. – Стряхнув мои руки, Моллой отвернулась и снова уставилась на доску. – Все нормально. Проехали.

– Проехали? – удивился я, по-прежнему недоумевая.

Моллой судорожно вздохнула:

– Забей.

– Может, перестанешь изображать обиженку и скажешь прямо, что не так? – процедил я, устав наблюдать за ее спектаклем. – Завязывай, Моллой, ты сама на себя не похожа. Перестань говорить загадками и объясни наконец, в чем дело.

– Обиженку? – скривилась она. – А ты умеешь общаться с девушками.

– Ни хрена я не умею, – огрызнулся я, – поскольку общаюсь только с тобой.

– Трепло! А как же Даниэла?

– Тебя заело?

– Ты сказал, у нее отличные ножки! – Моллой уже не владела собой. – Отличные ножки! – Она свирепо уставилась на меня. – Ничего не напоминает?

Я ушам своим не верил.

– Серьезно, из-за такой фигни? Ты психанула из-за слов «отличные ножки»?

– Сказанных в адрес другой!

– Это ведь просто слова.

– Для кого как!

– А что, мать твою, я должен был ей сказать? – взорвался я. – По моей милости девчонка стоит перемазанная чили, ее надо утешить, разрядить обстановку. Что мне надо было ей сказать? Отличные лодыжки? Коленки? Икроножные мышцы? Что?

– Не смей! – взвилась Моллой. – Не смей отвешивать ей комплименты, предназначенные мне!

– Оно само вырвалось, без задней мысли.

– Еще хуже!

– Почему?

– Потому.

– Ну серьезно, из-за такой фигни…

– А наглаживать ее ноги – тоже фигня?

– Вот не надо, – ощетинился я. – Даже не начинай.

– Прямо на моих глазах, – выдавила она срывающимся голосом.

– Прямо на твоих глазах? – У меня вырвался мрачный смешок. – Мне не послышалось? Сидишь тут и выделываешься, предъявляя за то, что я общался с другой девчонкой, хотя сама с первого года каждый день тычешь мне в нос своим утырком.

– Ты не просто общался с Даниэлой. Ты с ней мутил!

– А ты не мутишь со своим бойфрендом? Или тебе можно, а мне нельзя?

– О боги! – простонала Моллой, закрыв лицо руками. – Ты не понимаешь. Ни хрена ты не понимаешь!

– Чего не понимаю? – окончательно разозлился я. – И вообще, мне надоело слушать твой бред. – Я покачал головой и отвернулся, в ярости сам на себя за то, что позволил ей залезть ко мне в душу. – Мы не встречаемся, Моллой. Нас ничего не связывает. Мы вообще друг другу никто. Уяснила? Никто.

– Да, мы никто. Мы чужие, – всхлипнула она. – Поэтому вперед, трахни Даниэлу с ее отличными ножками и крашеными патлами.

– А с чего ты взяла, что я ее уже не трахнул?

У Моллой перехватило дыхание, и я осознал, что перегнул палку.

– Прости, брякнул, не подумав, – начал я, но она не стала слушать.

А резко отодвинула стул, поднялась и направилась к выходу.

И даже не шарахнула на прощание дверью. Да, на сей раз я облажался по полной.

Уронив голову на парту, я обхватил руками затылок и глухо простонал:

– Твою мать!