1 сентября 2001 года
– А куда девать старую? – донесся знакомый голос.
Стряхнув остатки дремоты, я села на кровати и навострила уши.
– Кинь во двор, – ответил отцовский голос. – Потом погружу ее в фургон и вывезу на свалку.
– Точно? – (Мои глаза расширились от ужаса.) – Все-таки чугунная. За нее можно выручить неплохие бабки у Тимми Мёрфи в Гленморе. Он шарит в чермете.
– Его младшая сестренка, случайно, не учится с вами в одном классе?
– Ага, Ниса Мёрфи. Слушай, я могу звякнуть Тимми. Все-таки деньги не лишние.
– Какие там деньги. Она на ладан дышит, днище в ржавчине. Дорога выйдет дороже, чем навар.
О господи.
– Логично.
Нет, только не он!
– Джоуи, сынок, ты точно осилишь ее в одиночку?
Нет, он самый!
– Даже не сомневайся, Тони. Только мне в три убегать. Сегодня игра.
Отец приволок его домой.
– Ну у тебя и силища, сынок. Не переживай, к трем закончим.
Опять!
А я, как назло, похожа на какое-то болотное чудовище.
Прекрасно.
За лето я успела отвыкнуть от Джоуи, поэтому перспектива снова лицезреть его физиономию вынудила меня отбросить одеяло и спрыгнуть с кровати. Но не зря говорят: поспешишь – людей насмешишь. Второпях я ударилась ступней о металлический угол кровати и ничком растянулась на полу во весь рост.
– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – завопила я, сдобрив фразу убойной порцией мата. Потом перевернулась на спину, прижала ушибленную ногу к груди и сдавленно заверещала: – Ой-ой-ой!..
Дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник насмерть перепуганный отец.
– Ифа, что стряслось? Я думал, ты приволокла в комнату озабоченного кота. Такие рулады.
– В моем сольном исполнении, – буркнула я, уронив голову на ковер. Внутри все сжималось от физических и моральных терзаний. – А ты чем занимаешься?
– Джоуи помогает мне вытащить старую ванну. Маме она надоела, вот и требует заменить ее на электрический душ.
– Дорогое удовольствие, – заметила я, прикидывая, откуда у нас деньги на такую роскошь. – А чем ее не устраивает нынешний вариант?
– Ты же знаешь маму, – устало вздохнул отец.
Да, знаю. И отца своего знаю тоже.
В качестве компенсации за свои похождения папа исполнял все мамины капризы, по карману они ему были или нет.
Электрический душ – малая плата за постоянные измены.
Даже не хочу знать, как зовут его нынешнюю пассию.
Достаточно, что мне известен длинный список имен предыдущих.
– Ифа, ты хоть прикройся для приличия. – Отец недовольно покосился на мои голые ноги. – У нас полон дом народу: твой брат с друзьями и мой юный помощник.
– Я, вообще-то, спала, – огрызнулась я, уходя в глухую оборону. – Причем у себя в комнате. У меня нет привычки разгуливать на людях в одних трусах.
– И все равно, – смущенно пробормотал папа, исчезая в ванной. – А ты не пробовала спать в пижаме? Кстати, время десять. Может, пора встать и заняться чем-нибудь полезным?
Может, тебе тоже пора заняться чем-нибудь полезным, например научиться держать свое хозяйство в штанах?
– К твоему сведению, папуля, на улице двадцать три градуса. Жарковато для пижамы, не находишь? А насчет полезного… мне в понедельник в школу, где нас сразу начнут натаскивать к экзаменам на аттестат младшего цикла, поэтому в оставшиеся два дня каникул я намерена отдохнуть по полной программе.
– Это не повод валять дурака все выходные, – донеслось из ванной. – Поискала бы себе какое-нибудь дело.
– А ты бы совесть свою поискал.
– Что ты сказала, милая?
– Ничего. – Холодея от страха, я соскребла себя с пола и, прихрамывая, направилась к двери. – Тебе послышалось, папочка.
Прекрасное окончание каникул. Папуля снова включил кобеля, а мама, вместо того чтобы припереть его к стенке, спускает все наши сбережения на новую чертову ванную.
– Тони, я все погрузил. Может, сразу отколупаем линолеум и вывезем все за одну ходку… – Поравнявшись с моей спальней, Джоуи осекся при виде меня любимой.
От его взгляда, устремленного на мои голые ноги, внутри все затрепетало. Пусть любуется, мне не жалко. Тем более я давно мечтала перед ним покрасоваться.
К счастью, я не страдала комплексами. Тело у меня – на зависть многим, и стесняться здесь нечего, особенно в наш век, где подросткам навязывают заниженную самооценку.
– Понравилось представление? – Выждав, пока Джоуи соизволит оторваться от созерцания моих прелестей, я вызывающе подбоченилась.
В свое время он задал мне тот же ехидный вопрос, а бумеранг еще никто не отменял.
Ничуть не смущаясь, Джоуи медленно поднял взгляд:
– Это лучше, чем задница твоего отца.
Я вопросительно вздернула бровь:
– «Это»?
В его глазах заплясали лукавые огоньки. Какой контраст по сравнению с его обычной физиономией, на которой читалось: «Пошли все на хер».
– Ну ладно, ты.
Мы с Джоуи летом периодически пересекались. Я не упускала возможности заявиться в его рабочие часы на СТО, чтобы отвести душу, исправно посещала матчи, но каждый раз между нами сновали либо друзья-приятели, либо мой отец.
Смешно сказать, но мне очень не хватало наших язвительных тет-а-тетов. И хотя случались они вопреки желанию Джоуи, уверена, наши перепалки нравились ему не меньше, чем мне.
Внизу живота возникло приятное тепло, а ведь Джоуи даже не дотрагивался до меня, а просто смотрел. Не в силах справиться с искушением помучить его, я подалась вперед и провела пальцем по его пухлой нижней губе:
– Ну и как это понимать? У кого-то слюнки потекли?
– Прекращай, – помрачнел Джоуи. – Не здесь.
– Что прекращать? – съязвила я и, ухмыльнувшись, снова погладила его по губе.
– Прекращай заигрывать со мной под носом у отца.
– А почему нет? – Его упорство только раззадоривало. – Боишься, он застукает, как ты пускаешь слюни на его дочь? – Я приблизилась к нему вплотную в надежде, что он сломается первым и попятится. – Ты ведь пускаешь на меня слюни, Джо?
Своей огромной пятерней Джоуи стиснул мое запястье, но вместо того, чтобы оттолкнуть, наоборот, привлек меня к себе.
– Завязывай трахать мне мозги, Моллой, – свирепо зашептал он. – Пока я терплю твои мелкие шалости, но не испытывай удачу.
– Удачу? – с лихорадочно бьющимся сердцем выдохнула я, изнемогая под его взглядом.
– Ее самую. У всего есть предел.
Я смотрела на него не мигая, едва сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину.
Или поцеловать?
– Я тебе не Райси. Гулять за ручку и целовать в щечку не буду, – сердито добавил он. – Хочешь, чтобы я тебя полапал? Хорошо. – Его зрачки расширились, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. – Решила, что можешь со мной тягаться? Напрасно. – Придвинувшись ближе, он жарко зашептал мне в ухо: – Возомнила себя волчицей, Моллой? – Его горячее дыхание обжигало, пульс зашкаливал. – Но ты всего лишь наивный ягненок.
– Джоуи, сынок, ты что-то сказал? – окликнул отец, не оборачиваясь и продолжая ковыряться на четвереньках в ванной.
– Нет, Тони, – не моргнув глазом соврал он и снова наклонился ко мне. – Невинный ягненочек, который рвется играть с огнем. – Джоуи втолкнул меня в спальню и оттеснил к кровати. – Поэтому завязывай меня доставать. А иначе… – Он схватил меня за бедра и в буквальном смысле швырнул на постель. Потом завел мне руки за голову и, прижав меня к матрасу, почти что лег сверху. – А иначе я сам тебя достану.
Офигеть.
– Уяснила? – Выпустив одно из моих запястий, Джоуи взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза. – Мир?
– Уяснила, – в полуобморочном состоянии кивнула я, задыхаясь. – Мир.
– Умница.
Я злобно сощурилась:
– Мудак.
С победной ухмылкой Джоуи выпрямился и поспешил к отцу на подмогу.
На ватных ногах я побрела к двери и, с грохотом захлопнув ее, перевела дух.
– Вот скотина!
Ну и что это сейчас было?
Спустя пару часов утомительного самокопания и бесцельного шатания я устроилась на полотенце в палисаднике – позагорать и насладиться непривычно теплыми деньками. Наш пес улегся рядом со мной в траве.
Я еще не отошла от стычки с Джоуи, но больше пересечься с ним не удалось – отец отправил меня на первый этаж и велел не путаться под ногами.
Все утро я торчала на пороге раскуроченной ванной, отпуская ехидные комментарии по поводу ремонта и издеваясь над любимым папиным помощником. Наконец терпение у отца лопнуло, и он выпроводил меня вниз.
А все Джоуи! Он нарочно меня провоцировал – внешностью, острым языком. Но разве отцу объяснишь?!
Выдворенная из собственной комнаты за то, что, цитирую, «отвлекаю бедного парня», я гордо удалилась в садик, прихватив с собой пса.
Тьфу.
– А ты как считаешь, Клубень? – Я наклонилась и потрепала пса по загривку. – Разве я похожа на ягненка?
Клубень – помесь боксера и еще как минимум трех пород – довольно заурчал и, перекатившись на спину, задрыгал лапами.
– Вот именно, – проворковала я, почесывая его за ухом. – Разве ягненок так почешет? А Джоуи просто балабол.
Зато очень секси.
– Совесть есть? – На меня упала длинная тень и заслонила солнце. – У меня, вообще-то, гости.
– И?.. – проворчала я, пытаясь отпихнуть от себя брата.
– Я пытаюсь поиграть в рестлинг на ПК. – Кевин пнул меня. – А мои друзья постоянно шныряют вниз за водичкой.
– Не смей трогать меня своими грибковыми лапами. А моя какая печаль, если у твоих приятелей сушняк?
– Это называется «стопа атлета», – ощетинился Кевин. – И ходят они не за водичкой, а поглазеть на тебя, овца.
Я сняла солнцезащитные очки и, приподнявшись на локтях, сердито уставилась на тщедушного братца:
– Не смей называть меня овцой, баран!
– Ифа, прекращай. Лучше перебирайся в дом.
– Нет, Кев, не лучше. Дома не загорают, – отрезала я, поправляя бретельку желтого бикини.
– Хотя бы прикройся.
– Одетыми тоже не загорают, Кев.
– Ифа, ну пожалуйста, – заныл он. – Не позорь меня. Либо иди в дом, либо оденься.
– Часто в Ирландии удается позагорать? – поинтересовалась я у брата-двойняшки.
Пускай мы девять месяцев зрели в одной утробе, но общего между нами почти не было, настолько мы получились разными.
– Правильный ответ – нечасто. Практически никогда. И потом, меня выгнали из комнаты, чтобы я не мешала отцу с Джоуи делать ремонт в ванной.
– Опять папа приволок его к нам, – проворчал Кевин. – Мог бы и меня попросить помочь.
– Не смеши людей. Ну какой из тебя мастер?
– Если меня научить, вполне себе нормальный, – огрызнулся Кевин. – У меня отличные задатки, я все схватываю на лету, в отличие от этого тупорылого козла.
– Не смей называть его тупорылым! – процедила я, готовая порвать брата на клочки. – У него мозгов больше, чем у тебя и всех твоих друзей-задротов, вместе взятых.
Кевин презрительно фыркнул:
– Да уж, накачиваться через день наркотой – верх гениальности.
Я поспешила встать на защиту Джоуи:
– Подумаешь, курит человек травку. Невелика беда. В нашей параллели многие балуются. Это еще не делает его плохим человеком.
– И хорошим тоже, – не остался в долгу брат. – Почему ты вечно его защищаешь?
– Потому что он мой друг.
– Серьезно? А ты в курсе, что твой друг торчит кое на чем поинтереснее травки?
– Тебе-то откуда знать?
– Оттуда. Не забывай, я с вами в одной параллели и вижу, что творится вокруг.
– В классе ботанов-то видишь? – фыркнула я. – Конечно, Кев, тебе все докладывают. Ты же у нас мистер популярность.
– Думаешь, внешность и развязные манеры помогут тебе в жизни? – гаденько захихикал брат. – Мне очень жаль, но ты ошибаешься.
– О, забурлило говно, – ухмыльнулась я. – А свою жалость засунь куда подальше, дорогой братец, ибо меня ждет блестящее будущее.
– Заблуждаешься, Ифа. Это меня ждет блестящее будущее и успешная карьера. Твой единственный шанс выбраться из нашего захолустья – подцепить богатого жениха, сама ты ничего не добьешься. Мой тебе совет – не упусти Райса. Ничего лучшего тебе все равно не светит.
– Да-да, только отвали, придурок.
– Это правда.
– Кончай меня бесить, иначе сниму лифчик и устрою твоим друзьям-задротам грандиозное шоу.
Кевин прищурился:
– Кишка тонка.
– А ты рискни. – Я медленно потянулась к завязкам на купальнике. – Говорят, у меня острые соски.
– Ну ты и тварь! – выпалил братец и опрометью рванул в дом.
– Рыбак рыбака!.. – крикнула я вдогонку, презрительно морщась.
Да, братишка оказался не боец.
– Неплохо, да? – проворковала я, щекоча Клубню пузико. – Согласись, он редкостный козел. И никакой парень мне не нужен, ведь так? Я всего добьюсь сама.
– Ифа Кристина Моллой! – раздался гневный оклик. Высунувшись из окна кухни, мама сердито размахивала деревянной ложкой. – Быстро в дом одеваться, пока я не приволокла тебя за волосы.
– Ты прикалываешься? – возмутилась я и, погладив напоследок Клубня, нехотя встала. – Этот засранец на меня настучал?
– В доме полно мальчиков-подростков, Ифа! – рявкнула мама. – А ты разлеглась в саду, как Памела, будь она неладна, Андерсон. Хочешь, чтобы их всех инфаркт хватил?
– Знаю, что они подростки. Мы, вообще-то, ровесники, – развеселилась я. – А насчет инфаркта ты загнула. Скорее, у них случится стояк…
– Только посмей! – пригрозила мама, потрясая деревянной ложкой на манер чокнутой домохозяйки.
– Вообще-то, папа велел ему не мешать. Вот я и послушалась, – парировала я.
– Прикуси язык, юная леди, и быстро одеваться, иначе посажу под домашний арест до конца месяца. Никаких гулянок, никаких гостей, никакого телефона, никакого…
– Ладно-ладно, – проворчала я, направляясь к задней двери. – Успокойся, блин. Из-за такой ерунды…
– Молодец, – похвалила мама, когда я с кислой физиономией завалилась на кухню. – А теперь будь хорошей девочкой, иди наверх и оденься, пока твоего брата не хватил удар.
– А можно попить, пока меня не вытурили пинком под зад за наличие потрясных сисек? – буркнула я, доставая из холодильника упаковку апельсинового сока. – Или желание пить у нас преступление?
– Королева драмы. – Мама с ухмылкой закатила глаза и снова взялась за утюг. – Мне тоже налей.
Я схватила с полки два стакана, наполнила один соком и залпом осушила. Снова налила до краев, на сей раз не забыв про маму.
– Спасибо, милая.
– Спасибо на хлеб не намажешь, – фыркнула я, протягивая ей стакан.
– Триш, любимая, мы закончили. Сейчас только отвезу старую ванну на свалку, пока там еще открыто, и вернусь, – донесся из коридора голос отца.
– До свидания, Триш. Спасибо за сэндвич.
– На здоровье, Джоуи.
Меня так и подмывало выскочить в коридор, еще разок полюбоваться Джоуи Линчем, но я сдержалась и снова глотнула сока.
– Не забудь линолеум, Тони! – крикнула мама, не отрываясь от гладильной доски. – И там, с торца, пакеты с мусором. Их тоже захвати.
– Мы уже все погрузили, не переживай.
– Умница!
– Хоть бы предупредили насчет Джоуи, – укорила я, едва за ними захлопнулась дверь.
– Славный парнишка, правда? И такой трудяга, – защебетала мама, сосредоточенно орудуя утюгом. – Я думала, ты ему обрадуешься. Вы ведь так тесно общаетесь в школе.
– Ага, мы с ним не разлей вода. – Я закусила губу, чтобы не расхохотаться. – Но на будущее – предупреждайте.
– Жаль, с Кевином они не ладят, – вздохнула мама.
– Тут Джоуи не виноват, – фыркнула я, облокачиваясь на столешницу. – Кев вообще ни с кем не ладит, слишком задирает нос.
– Ифа!
– Ну а что? – развела я руками. – Это чистая правда.
– Твоему брату неплохо бы оторваться от компьютера и почаще наведываться на СТО. Уверена, со временем они найдут общий язык.
– Общий язык с кем? С папой или с Джоуи? Не обижайся, мам, но твой драгоценный сынок считает, что он выше их обоих. Кев у нас белоручка, а остальные так, грязь под ногтями.
– Перестань наговаривать на брата, – упрекнула мама.
– Кстати, что за подвох с новой ванной? – сменила я тему.
Надоело обсуждать кретина-братца – много чести!
– В смысле?
– В прямом.
– Никакого подвоха. – Мама (глядя на нее, можно было отчетливо представить, какой я стану в сорок с хвостиком лет) непринужденно улыбнулась. Слишком непринужденно. – Просто захотелось перемен.
– Мам! – Я со вздохом протянула ногу, чтобы погладить ее лодыжку ступней. – Ты в порядке?
Конечно нет.
Отец снова наплевал ей в душу – только на моей памяти это случилось уже в четвертый раз.
– Почти, – фальшиво бодрым тоном откликнулась мать, убирая белокурую прядь за ухо. – Для полного счастья не хватает горячего душа, но это вечером.
– Ну и кто на сей раз? – не унималась я.
По-хорошему, мне не хотелось, да и не следовало знать ответа, но жажда справедливости оказалась сильнее. Порывшись в стопке выглаженного белья, я выудила футболку и натянула ее поверх купальника.
– Наш папуля просто гульнул или серьезно загулял?
– Ифа, закрыли тему, – попросила мама. – И не злись на папу. В глубине души он замечательный человек, а отец просто чудесный.
– Да, отец он прекрасный. – Я сунула пустой стакан в мойку. – Но как муж – врагу не пожелаешь.
Казалось бы, мама у меня золото во всех смыслах, но ее безграничное терпение я воспринимала как слабость.
В целом брак родителей можно было бы назвать удачным, если бы не периодические загулы отца. Но даже такие моменты они умудрялись решать по-тихому, не вовлекая в свои разборки ни меня, ни Кевина.
– Да, он наделал много ошибок, – согласилась мама, протягивая мне еще теплые от утюга шорты.
– Слишком много, – поправила я, натягивая шорты.
– У тебя свое ви́дение ситуации, Ифа. Но знаешь, легко рассуждать, когда это не касается тебя лично.
– По-моему, тут все очевидно.
– Тебе так кажется в силу молодости, – улыбнулась мама. – Пойми, жизнь не делится на черное и белое. Серого в ней тоже предостаточно.
– Все равно в голове не укладывается, – проворчала я. – Как можно оставаться с человеком, который столько раз обманул твое доверие? – Я покачала головой и нежно посмотрела на мать. – Ты ведь такая вдувабельная!
– Вдувабельная?
– Ну, красивая, шикарная, сексапильная…
– Ясно, – хихикнула мама. – Спасибо за комплимент, но впредь давай без похабщины.
– Это чистая правда. Мам, ты просто огонь, – напирала я. – Кев считает, что его друзья-ботаны шныряют вниз, чтобы поглазеть на меня, но, поверь, половина топчется на кухне из-за тебя.
– Ифа! – засмеялась мама.
– Почему ты это терпишь?
– Я люблю его. Мы в браке больше двадцати лет, у нас дети. Хочешь верь, хочешь нет, но он тоже меня любит.
– Ага, любит – на словах, – вздохнула я. – А должен подкреплять слова поступками.
– Не бывает идеальных браков.
– Согласна, но не все мужья изменяют женам.
– Кстати, как у тебя с Полом? – Устав от нападок, мама не придумала ничего лучше, как перевести стрелки на меня. – Ты ведь его любишь? Представь, вы прожили много лет, нарожали детей, а потом…
– Нет.
Мама удивленно заморгала:
– В смысле – нет?
– В самом прямом. Я не люблю Пола и замуж за него не собираюсь.
– Но почему?
– Потому что никто не наденет на меня хомут, – отрезала я. – Все мужики – изменщики, даже лучшим из них вроде папы нельзя доверять. С какой радости мне добровольно обрекать себя на такие страдания? Это же эмоциональное самоубийство.
У мамы вырвался нервный смешок.
– Ифа, если ты ничего не чувствуешь к бедняге, зачем встречаться с ним целых полтора года?
– Хочу и встречаюсь. Но это не жизненная необходимость.
– А как же Пол? – не унималась мама. – О его чувствах ты подумала?
Я пожала плечами:
– Никто и не говорит, что мне на него плевать. Он мне симпатичен, честно, но не настолько, чтобы смотреть на наши отношения сквозь розовые очки.
Мама вздернула бровь:
– Симпатичен?
– Ну да, а что такого?
– Мне казалось, девочки выражают свои эмоции иначе.
– Извини, чем богата.
– Но…
– Кстати, ты ошибаешься, если думаешь, что Пол Райс влюблен в меня до беспамятства, – перебила я. – Если мы с ним разбежимся, он найдет мне замену через неделю, максимум две.
– Ифа! – возмутилась мама.
– Что? Все так и есть, – засмеялась я, лениво чертя ладонью узоры в воздухе. – Парни – народ ветреный. И это касается не только Пола, а всех мужчин в принципе. В случае нашего расставания пострадает максимум его самолюбие, но утешится он быстро, глазом моргнуть не успеешь.
– Но…
– Перестань, мам. Сама же говоришь: вы с отцом женаты двадцать лет, однако наличие жены не мешает ему ходить налево.
– Это наш брак так повлиял на твое мировоззрение?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Как вариант.
– Надеюсь, нет.
– Даже если и да, спасибо, что открыли мне простую истину: не привязывайся к человеку и не придется резать по живому. Элементарно, – улыбнулась я.
– Хочешь сказать, ты никогда никого не полюбишь и не выйдешь замуж?
– На сто процентов утверждать не могу. Если мне встретится достойный мужчина, почему бы и нет? Но терпеть то дерьмо, которое терпишь ты, я не смогу. И уж точно не буду делать хорошую мину при плохой игре, уж прости. Если я когда-нибудь полюблю – полюблю по-настоящему, до умопомрачения, – а он мне изменит, я не переживу такого предательства. У меня крыша поедет. Спрашивается, для чего так рисковать здоровьем? Поэтому, скорее всего, в ближайшие лет сорок под венец меня не загонишь.
– Получается, ты совсем не расстроишься, если Пол загуляет с другой девочкой? Раз ты не любишь его и все такое? – допытывалась мама.
– Психану, наверное, но в целом порадуюсь.
– Порадуешься? – обомлела мама.
– Ага. Это лишь докажет мою правоту, что мужчинам нельзя доверять.
Мама закусила губу.
– Ифа, милая, это очень циничный подход.
– Практичный, – подмигнула я. – И единственно верный, особенно в свете последних сплетен.
– Каких еще сплетен? – насторожилась мама.
Я изогнула бровь и одарила ее красноречивым взглядом – мол, сама догадайся.
Мама моментально уловила намек:
– Он тебе изменяет? Тогда почему вы еще вместе?
– Ха! Кто бы говорил.
Мама тяжело вздохнула:
– Ифа, милая, ты не должна терпеть такое отношение.
– Знаю, что не должна, – согласилась я. – Поэтому прямо спросила об этих сплетнях.
– А он?
Я пожала плечами:
– Разумеется, все отрицал.
– Ты ему веришь?
– А ты бы поверила? – (Мама сочувственно покосилась на меня.) – Я вообще не верю парням. Не верю ни единому их слову.
Врушка.
Одному парню ты веришь безоговорочно.
– И давно циркулируют эти слухи?
Настолько давно, что у меня язык не поворачивался сказать маме правду.
– Нет, не очень.
– Но ты уверена, что Пол от тебя не гуляет?
– Разве в таких вещах можно быть уверенной?
– Наверное, нет.
– Вот именно.
– Тогда почему вы не расстанетесь?
– А вы с отцом почему не расстанетесь?
– Не сравнивай, – возмутилась мама. – Мы, вообще-то, женаты.
– Зришь в корень. У вас семья, любовь, двадцать лет совместной жизни за плечами, а толку? Папа как был кобелем, так и остался. Ваш брак – наглядный пример того, что мужчинам, какими бы замечательными они ни были, нельзя доверять.
– Напрасно ты боишься полюбить, Ифа. – В голосе мамы звучала тоска. – Не позволяй нашим ошибкам испортить тебе жизнь. Я не прощу себе, если узнаю, что из-за нас ты обрекла себя на одиночество.
Я не стала кривить душой.
– Я не боюсь полюбить, – честно сказала я ей. – Я боюсь раствориться в другом человеке.
– Не хочу тебя огорчать, но часто любовь и самопожертвование идут рука об руку.
– Знаю.
Это меня и пугает.
– Ифа…
– Все, хватит грузиться. – Я похлопала маму по плечу и, широко улыбнувшись, направилась к двери. – Я вся потная и липкая. Умираю хочу сполоснуться.
– Не смей принимать в душ раньше меня! – крикнула вдогонку мама. – Серьезно, юная леди, даже не вздумай. Я должна опробовать его первой.
– Конечно-конечно, – заверила я, взбегая по лестнице с твердым намерением сделать наоборот.
Стянув футболку, я сняла с сушилки полотенце и, коварно хихикая, на цыпочках прокралась в ванную.
– Ифа Моллой, ты нарываешься!
– Ни в коем случае. – Давясь от смеха и потирая в предвкушении руки, я заперла дверь изнутри.
Чрезвычайно довольная собой, разделась, шагнула в навороченную душевую кабину и включила воду.
Мотор громко заурчал, но воды не пролилось ни капли.
– Какого черта? – Я принялась крутить краны туда-сюда. – Работай, мать твою, работай!
В дверь постучали, и у меня вырвался сердитый вздох.
Я наспех завернулась в полотенце и не глядя распахнула дверь.
– Мама, клянусь, я даже не собиралась лезть вперед тебя…
Слова застряли в горле: на пороге стоял Джоуи.
– Ты вернулся?
– Как видишь.
– Совесть заела? – Потуже затянув полотенце, я привалилась к косяку и постаралась ничем не выдать своего смущения. – Ты, конечно, молодец, установил душ, только эта хрень не работает.
– Я в курсе. – Джоуи протиснулся мимо меня и направился к унитазу. – Поэтому и вернулся. – Присев на корточки, он сунул руку за бачок. – Забыл открыть вентиль.
– Вентиль? – хихикнула я. – Это еще что такое?
Повернув какую-то штуковину, Джоуи нажал на смыв, и в унитаз моментально хлынула вода. Удовлетворенный, Джоуи выпрямился и включил душ.
Мотор снова загудел, но на сей раз его урчание сопровождалось мощным напором из лейки.
– Та-да.
– Ура! – Я радостно захлопала в ладоши. – Ты мой герой.
– Как мало тебе надо для счастья, Моллой.
– Не скромничай, Джо. У тебя золотые руки.
– Я просто включил воду, – фыркнул он.
– Без тебя она бы не появилась.
Джоуи пожал плечами и, повернувшись к раковине, крутанул кран – вымыть руки.
– Хорошо тебе поплавать, Моллой.
– Поплаваю, не сомневайся. Еще раз спасибо.
– Обращайся.
Завернув кран, Джоуи повертел головой в поисках полотенца и, не обнаружив ничего подходящего, вытер ладони краем моей импровизированной тоги.
– Эй! – Я возмущенно отпрянула. – Не наглей.
– Отличное полотенце, – подмигнул он, направляясь к выходу. – Еще увидимся, Моллой.
– Погоди. – С бешено колотящимся сердцем я бросилась ему наперерез и заслонила собою дверь. – Ты сейчас на игру?
– Вроде того, – откликнулся Джоуи без особого энтузиазма.
– Тебе вообще нравится хёрлинг?
– С чего такие вопросы? – нахмурился он.
– Никогда не видела тебя счастливым на поле. – Я с грустной улыбкой поправила полотенце. – Точнее, не видела тебя счастливым нигде.
– Ну да, ты же обо мне знаешь все, – моментально ощетинился он, возводя между нами стену за стеной. – Следишь за мной, как гребаный сталкер.
– Угомонись, Джо, – хорошо знакомая с его фокусами, спокойно откликнулась я, не повышая голоса. – Я тебе не враг.
Джоуи с минуту буравил меня взглядом; постепенно из его глаз ушла враждебность.
– Знаю. – Он судорожно вздохнул и покачал головой. – Знаю, Моллой.
– Наконец-то усвоил. – Я потрепала упрямого засранца по плечу. – Ладно, ты прощен.
– А никто перед тобой не извинялся! – насупившись, рявкнул Джоуи.
Еще как извинялся.
– Нет так нет, – покладисто согласилась я и с улыбкой взъерошила его светлые волосы. – Но все равно прощаю.
Джоуи явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не в силах скрыть смущение, он пригладил растрепанную шевелюру и кивнул на дверь:
– Может, подвинешься? Не хочу опаздывать на игру.
– Подвинусь, если обещаешь меня подождать.
– Подождать? Тебя? – нахмурился Джоуи.
– Ага. Я иду с тобой.
– Со мной? – Брови Джоуи поползли вверх. – Куда?
– Ты идешь в спорткомплекс. Я иду в спорткомплекс. Предлагаю составить друг другу компанию.
– Нет.
– Да.
– Без меня.
– С тобой, с тобой.
Джоуи в ужасе уставился на меня и снова ощетинился острыми иглами:
– В какой вселенной у тебя появились поводы думать, что я хочу пойти с тобой?
– Может, в той, где ты прекратил притворяться, что на дух меня не выносишь, и признался, что готов целовать землю, по которой я ходила?
У Джоуи отвисла челюсть.
– Ничего подобного.
– Да ладно тебе. – Я с улыбкой потрепала его по плечу. – Друг.
– Я тебе не…
– Только посмей! – пригрозила я.
Он покорно захлопнул рот и сглотнул. Потом свирепо зыркнул на меня и проворчал:
– Пять минут. Потом я ухожу.
Победно ухмыльнувшись, я похлопала его по груди и посторонилась.
– Двадцать.
– Десять, – буркнул Джоуи, распахнув дверь. – Иначе ухожу без тебя.
– Двадцать, – пропела я, сбрасывая полотенце и забираясь в душевую кабину. – Подождать можешь в моей комнате.
Дверь с грохотом закрылась, и уже из коридора до меня донеслось:
– Пятнадцать, это мое последнее слово.
– Двадцать, – проворковала я, упиваясь его злостью.
– Вот же заноза!
Я только засмеялась в ответ.