С самого утра в доме Элен царила атмосфера надвигающегося праздника. Она проснулась ранним утром, когда дети и Андрей еще мирно спали. Прежде чем выпорхнуть из-под одеяла, она долго разглядывала его лицо. Какой-то странный прилив нежности наполнил ее тело, когда она в утренней полутьме увидела линии на его высоком лбу, как будто их стало больше, как будто они стали чуть глубже. Он спал, дыша тихо-тихо, нижняя губа чуть выдавалась вперед, как у ребенка. Она дотронулась до его щеки, вчерашняя щетина кольнула палец, он вздрогнул во сне и отвернулся.

Элен вышла из спальни, накинув домашнее платье, в квартире было свежо. Но уже через полчаса разогретая духовка делилась своим теплом с кухней, а та через открытую дверь разносила его дальше, вместе с запахом корицы и печеных яблок.

На аромат прибежали дети и закричали от восторга при виде румяного пирога в печи.

– Это на вечер, – остудила их пыл Элен.

– Но вот так всегда, – топнул ногой Миша.

– Ну ладно, – сжалилась мать, – я отрежу вам с краю маленький кусочек, но только небольшой, чтобы было незаметно.

– Но вечером мы за стол не пойдем, я не хочу ни с кем общаться, я наобщался уже в Петербурге!

– Хорошо-хорошо, устроите себе вечер игр и не будете мешать взрослым, – подмигнула сыну Элен.

Позднее всех встал Андрей. Когда он показался на пороге кухни, Элен уже начинила утку яблоками и принялась растирать ее чесноком и розмарином. Пряный запах приправ причудливо смешался с ароматом пирога, остывавшего на подоконнике.

– Да тут просто пир на весь мир! – воскликнул он.

– Давно у нас так не было, правда? Мне хочется показать ей, на что мы способны, угостить, удивить…

– Я вижу, Светлана твоя – строгий цензор. Послушай, а почему нельзя звать ее просто Света, а? Я буду говорить ей именно так.

– Не знаю, – Элен замерла и поставила на стол перечницу, – у нас так повелось. Она представилась Светлана, и мне так понравилось это имя, есть в нем какое-то величие.

– Когда я слышу имя «Светлана», то сразу вспоминаю Светлану Анатольевну из универа, инженерную графику у нас вела. Величия у нее было не занимать, не знаю, как она помещалась в дверной проход, – засмеялся Андрей.

– Моя Светлана не такая, ты увидишь. Она настоящая француженка, легкая и утонченная. Она понравится тебе, я не сомневаюсь.

Когда Андрей подтрунивал над ней, у Элен возникало желание ответить ему тем же. Раньше за пару минут их копеечный полушуточный спор мог раздуться до вселенских масштабов, но сейчас ей не хотелось тратить энергию, и она сменила тему:

– Я погладила тебе рубашку, посмотри, там в зале на кресле.

– Рубашка? К чему этот официоз?

– Она тебе очень идет, хочу показать, какой симпатичный у меня муж. – Элен дурашливо показала ему язык.

– Ладно-ладно, но только никаких больше галстуков, никаких бабочек и прочих ошейников.

Днем он неожиданно вспомнил про Люсьен, не то что бы он забыл про нее. Нет, полночи он не мог заснуть, все переворачивался с боку на бок и думал, где теперь искать ее, где караулить? В книжном? Или в ресторанах, где они бывали вместе? Но это бред, какой глупый бред. Почему она не пришла? Потом его сразила идея, что с ней что-то произошло. Несчастный случай, разве мало их бывает. Эта мысль прогнала остатки сна. Конечно, она не могла не прийти, оставить его просто так, не объяснив, не сказав ни слова.

Он так ворочался, рисуя в голове страшные картинки, еще несколько часов, а потом вдруг провалился в сон и крепко спал до самого утра.

Когда он встал, Элен и дети уже позавтракали. Буйство ароматов и круговерть на кухне ненадолго приглушили память. Но потом Элен вновь принялась тараторить о Светлане, и он вспомнил, вспомнил с новой силой про свою боль.

«Выйти, что ли, прогуляться. Пусть начнут без меня, пройдусь, проветрюсь, ничего не случится», – придумал было план спасения Андрей.

Но Элен не позволила ему сбежать, давая все новые и новые поручения. Сначала они вместе двигали и разбирали большой стол в гостиной. Старый механизм давно не приходил в движение, крепления словно припаялись, и круг не хотел принимать форму овала. Они дергали столешницу, каждый со своей стороны, наконец раздался щелчок, и геометрия праздника была укрощена. Затем он относил тарелки и бокалы, Элен натерла их до блеска, и лучи солнца из окна падали на тонкое стекло и отражались мелкими огоньками.

На душе у Элен было тепло и радостно. Их долгожданная гостья уже вот-вот должна была прийти.

– Сегодня даже солнечно! Я читала, что в январе солнце не частый гость в Париже. Но ведь сегодня праздник, у нас сегодня Рождество!

– Постой, но мы же уже отмечали Рождество? Мне казалось, ты сторонишься православных традиций и вообще собиралась отвергать все русское, – развел руками Андрей.

– Так-то да, я тоже думала так. Но вот мы приехали в Париж, первые месяцы и годы в чужой стране всегда очень непростые. Я встретила Светлану…

– Не пора ли мне уже начать ревновать? – перебил ее Андрей. – Если бы я встретил какую-нибудь Светлану и постоянно твердил бы тебе о ней, как думаешь, что бы ты чувствовала?

– Даже не знаю, – рассмеялась Элен. – Но, наверное, мне было бы проще принять это, чем если бы ты постоянно твердил мне о каком-нибудь Бенджамине.

«Проще принять, неужели?», – подумал Андрей.

– Но вообще я говорила о другом, ты меня перебил, – и она мечтательно продолжила, раскладывая на столе салфетки, – вот я встретила здесь Светлану, а ведь она тоже когда-то переехала сюда. Ты веришь в случайные встречи?

– Нет, – отрезал он.

Его начинало потряхивать от ее романтических умозаключений. Он выполнил свое дело – разложил приборы на столе и вышел из гостиной. Хотелось курить, но он пообещал Элен, что в этот раз окончательно бросил.

Чтобы отвлечься от навязчивого желания, Андрей заперся в ванной. Неудобно изогнув шею, он подставил лицо под кран и включил воду, холодный каскад обрушился на глаза и щеки, он стоял так и уже начал ощущать, как холод сводит скулы.

Сквозь шелест текущей воды он услышал звонок в дверь. Легкие шаги Элен. Скрип задвижки. Женские голоса рассыпались радостными возгласами. Ванная не располагала черным ходом, он поднял голову – только маленькое окошко сверху, над душевой. Интересно, куда оно ведет? Возможности отступить не было. Он еще раз умылся и открыл замок.

Он выходил из ванной, слыша возбужденный голос Элен, и попытался расслабить лицо, выключить саркастическую улыбку. Вот он уже появлялся из-за поворота коридора, чтобы увидеть наконец чудо своей жены. Еще один шаг и…

Он замер как вкопанный, широко раскрыв глаза и какое-то время стоял не моргая, а потом заморгал, словно ожидал, что перед ним сменится картинка, как в диафильме в детстве. Но картинка не менялась.

– Ну что ты стоишь, Андрюша, поухаживай за гостьей, – позвала его рукой Элен.

Но он не мог пошевелиться. Он смотрел на ее лицо, ее волосы, ее руки. Длинные пальцы тянули молнию куртки вниз. Она подняла на него глаза, даже не шевельнулась, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она глядела приветливо и просто, без стеснения и прямо ему в глаза, слегка улыбаясь, но улыбаясь так, как улыбалась бы любому первому встречному, любому мужу своей подруги. Он подошел, не чувствуя под собой ног.

Люсьен первая протянула ему руку и, кивнув головой, произнесла:

– Очень приятно, Светлана.

Андрей сжал ее холодную тонкую кисть в своей руке. И так держал несколько секунд, дольше, чем предполагал приветственный этикет, пока она не высвободила руку мягко и непринужденно, все так же глядя ему внутрь глаз.

Всего несколько секунд, но спичка чиркнула, и он ощутил, как жар изнутри застилает его тело.

– Андрей, – опомнившись, ответил он, поддерживая непонятный ему спектакль.

Элен суетилась, она распахнула створки шкафа в прихожей и искала свободную вешалку. Она была так увлечена, что не заметила ни тени неловкости, ни побледневшее лицо мужа, который стоял не дыша, глядя в упор на Светлану и ожидая, что та хоть как-то прояснит ситуацию. Но Светлана, все так же сохраняя приветливую улыбку, как ни в чем не бывало скинула куртку и обувь, протянула одежду Андрею и шагнула вперед. В нос ему ударил до боли знакомый цитрусовый запах. Он хотел схватить Люсьен за руку, за локоть, но не мог.

Я схожу с ума? – думал он. Что здесь, черт возьми происходит? Что она делает здесь? Мысли роились в голове. Все походило на сон, на спектакль, на мистическую пьесу, в которой смешали лица и роли, и он не знал, какая роль досталась ему, а спросить не мог.

– Ну, проходи, Светлана, я покажу тебе наш дом! – Элен наконец нашла в шкафу место, подала Андрею вешалку, а сама, приобняв Светлану за талию, повела ее в гостиную.

О, как завидовал Андрей своей жене в тот момент! Он молча проводил женщин взглядом, держа в одной руке куртку Люсьен, а в другой вешалку. Ее куртку, еще несколько минут назад прилегавшую к ее телу, куртку, еще хранившую ее тепло и аромат, он сжал ее, не в силах отпустить в шкаф. Это было единственным, что осталось ему сейчас от нее.

Переступая порог гостиной, когда Элен была уже внутри и беспрестанно что-то тараторила, Люсьен обернулась, одна ее нога уже пересекла границу пространств и была в гостиной, другая только намеревалась перешагнуть, словно замерла в воздухе, она обернулась и посмотрела на него. Она смотрела на него всего пару секунд, смотрела уже другим лицом, серьезным взглядом, грустно, без улыбки. Он лишь качнул головой в стороны, подразумевая: «как же так?» Она вопросительно подняла плечи, затем на мгновение поднесла указательный палец к губам и перешагнула порог. Этот жест был столь быстрый и едва заметный, что он подумал, а не показалось ли ему это «тс-с-с».

Оставшись в коридоре в одиночестве, Андрей заметил сумку Люсьен на банкетке у входа. Он подошел ближе, встал над ней в размышлении, сколько секунд нужно, чтобы засунуть руку внутрь ее жизни, достать оттуда хоть какой-нибудь артефакт, паспорт или документ, где была бы какая-нибудь информация о ней. Или же взять и бежать, как воришка с центральных улиц. Сумка была застегнута на молнию почти до упора, лишь с краю оттуда немного торчало горлышко бутылки. Он уже было готов потянулся за ней, как из комнаты послышались шаги. «Я принесла кое-что», – последовал голос Люсьен, она подошла к сумке и, не глядя на Андрея, взяла ее и, по пути вытаскивая бутылку и какой-то сверток, направилась обратно в зал.

«Люсьен!» – прошептал ей вслед Андрей, но она не обернулась.

Колебания последних двух дней – их несостоявшаяся накануне встреча, бессонная ночь и теперь ее внезапное появление у них дома – полностью лишило его сил, ватными ногами он добрел до гостиной.

Элен и Светлана стояли у стола и крутили в руках бутылку вина.

– «Шабли Премьер Крю», – читала вслух Элен, – урожай 2015 года!

– Его бы немножко охладить, температура подачи 10–11 градусов, – сказала Люсьен.

«Да, в вине она всегда разбиралась, – подумал Андрей, – всегда заказывала сама».

– А вот это, – она развернула круглый сверток нежно-сиреневого цвета и представила красиво расписанную в цветочек жестяную коробку, – это засахаренные фиалки, вы пробовали когда-нибудь?

– Фиалки? – воскликнула Элен. – Французы едят цветы?

– Это засахаренные лепестки, можно сказать – наш парижский деликатес, – Люсьен улыбнулась и подняла взгляд на Андрея, наблюдавшего за всей сценой у входа в комнату. Он не решался войти и замер в дверном проеме.

– У вас красивая квартира, – сказала Светлана, положив коробочку на стол, и оглядела гостиную. – Я в этом и не сомневалась! Элен, у тебя прекрасный вкус!

Она прошлась по комнате, подошла к роялю.

– Ох, а вот и герой нашей осени! Еще изящнее, чем я представляла.

Крышка рояля была откинута, она тихонько коснулась рукой клавиш. Густой звук ми первой октавы пролетел по комнате.

– Сыграешь нам что-нибудь, Элен?

– Сыграю, но давай попозже, сначала выпьем вина, поболтаем. Андрюша, откроешь бутылку? Давай начнем с шампанского. – Элен указала на ведерко со льдом, что стояла в самом центре стола, горлышко от бутылки торчало, словно падающая башня.

Андрей наконец переступил порог. Он неумело снял фольгу, мюзле, с усилием дернул пробку, руки не слушались, казалось, он делает это в первый раз. Светлана тем временем подошла к книжному стеллажу, взяла с полки небольшой том стихов, открыла наугад.

– Я всегда твердил, что судьба – игра.

Она прочитала строку медленно, растягивая слова и осторожно, стараясь, чтобы этого не заметила Элен, посмотрела на Андрея. На слове «игра», пробка от шампанского звучно чмокнула и освободила бутылку.

Она не успела начать вторую строчку, Андрей опередил ее и произнес с придыханием:

– Что зачем нам рыба, раз есть икра?

Люсьен подхватила игру.

– Что готический стиль победит как школа, – продекламировала с усмешкой.

Он вторил:

– Как способность торчать, избежав укола.

В глубине квартиры, из детской так не вовремя раздался крик: «Мама, помоги мне, пожалуйста, достать этот ящик! Мама-а!» И Элен не успела дослушать четверостишие, вздохнула и была вынуждена выйти на помощь.

– Я сижу у окна. За окном осина, – тихо сказала Люсьен, закрыла книгу и отвернулась.

– Я любил немногих, – Андрей сделал паузу, – однако сильно, – последнее слово прозвучало подчеркнуто, он закончил и сделал несколько шагов в ее направлении. Всего несколько минут Элен не будет в комнате, он понимал это и не хотел терять время. Она стояла к нему спиной, натянувшись вся, как струна, и водила рукой по книжным корешкам, он дотронулся до ее спины, что была сейчас так близка и так осязаема, и прошептал: «Люсьен!»

Она увернулась от его прикосновения, причудливо повернув плечо, и ответила ему тоже шепотом:

– Вот уж не думала, что ты любишь Бродского.

– Я не то чтобы, моя мать его обожает, я эти строки слушал все детство.

– Ты не рассказывал мне. – Она отдалилась на два шага и подошла к окну.

Андрей последовал за ней.

– Я многое хотел бы тебе рассказать. Ты не пришла вчера! Почему?

– Почему? – Она резко повернула к нему лицо, глаза округлились в удивленном возмущении. Она показала головой на дверь и сделала шаг в сторону. В коридоре послышалось движение, через мгновение Элен вернулась в комнату с салатником в руках.

– Смотрите, что я несу! La salade russe – русский салат, по-нашему – оливье. Светлана, ты помнишь такое? – Она с гордостью поставила его в самый центр стола рядом с ведерком.

– Ох, надо же, я читала про него в книгах о России! Когда-то мама моей мамы готовила мне его, в далеком детстве! Но я уже не очень помню вкус.

– Вот и снова попробуешь!

– Какая все же красота! – еще раз оглядела стол Светлана. – Я так люблю поесть, но совершенно никчемна на кухне!

– Думаю, нам пора уже сесть за стол, шампанское уже открыто и ждет нас! – Лицо Элен светилось радостной улыбкой, ей показалось – Андрей и Светлана нашли общий язык.

– Боже мой, как я счастлива, что вы смогли поладить! – Элен подняла свой бокал, когда они наконец расселись. – Андрей обычно не выносит моих подруг!

Андрей издал короткий смешок.

– Правда? Отчего же? – воскликнула Светлана. – Ваша жена, Андрей, просто удивительная женщина. Я таких здесь не встречала. Да и вообще нигде.

Андрей молча сделал глоток игристого. «Надо было опохмелиться с утра, голова была бы легче», – думал он.

Они сидели за овальным столом, три фигуры: две – он и Элен с одной стороны стола и одна – Люсьен – с другой, по центру от них, как биссектриса, разделяющая пополам их треугольник. Он заметил эту забавную закономерность, она, помноженная на бокал шампанского, веселила его.

Кто мы, черт возьми? Равнобедренный треугольник? Или равносторонний? Бедра у Элен и Люсьен отличаются, значит, все-таки равносторонний. Но разве мы в равном положении? А может быть, мы пирамида Маслоу? Мы с Элен, примитивная физиология у самого ее подножия, а она – наш единственный на двоих объект желания – ее пик, вершина самореализации. Или же треугольник Карпмана? Только кто сегодня у нас жертва? Я? Или все же Элен? А кто спасатель? Треугольник печали – вот мы кто!

Он так размышлял, глядя на Люсьен и почти не отрывая взгляд, пока женщины о чем-то болтали.

Однако она актриса, как хорошо держится.

Она действительно держалась хорошо. Ему было неприятно, что все ее внимание, которого он так жаждал и ждал, теперь было направлено на его жену. Они мило щебетали как ни в чем не бывало, пока он, как мальчик, должен был сидеть, не ведая, что все-таки происходит.

Элен разложила закуски и попросила Андрея вновь наполнить бокалы. Он пригубил второй бокал шампанского, опередив Элен, готовящую уже было тост. Он ощутил, как пузырьки вместе алкоголем разносят по телу решительность, уже почти переходящую в дерзость. Ему захотелось вдруг нарушить безмятежную гладь вечера.

– Так вы, значит, Светлана? – спросил он резко. В вопросе слышалась ехидство, он смотрел на Люсьен в упор, словно наведя прицел. Элен, далекая от контекста, бросила на мужа удивленный взгляд, но Люсьен сразу поняла интонацию его вопроса.

– Да, Светлана, – ответила она и, чуть помедлив, добавила: – Светлана Горцевская.

– Светлана Горцевская? – медленно повторил Андрей. – И все?

Элен было невдомек к чему эти вопросы, она опасалась, как бы Андрей не выкинул какую-нибудь шутку, она знала, что он мог, особенно когда не очень трезв. Спокойный и скромный в обычной жизни, он под воздействием алкоголя становился иногда непредсказуем. Она снова подняла в воздух бокал, но вновь не успела начать речь.

– Ах да, конечно! – Голос Светланы, звонкий и живой, сделал в воздухе петлю. – Долгие годы, когда я работала в глянце, в журналах, писала для разных порталов о культуре, я подписывалась как Люсьен Дюмон. Можно сказать, я жила под этим именем. На всех аккредитационных карточках, во всех документах редакции я значилась как Люсьен. Даже друзья того периода звали меня так, не подозревая, что у меня есть другое имя.

Она рассказывала это, глядя на Андрея, мол «хочешь знать – пожалуйста, получи, теперь ты доволен?»

– Два имени – очень удобно, – задумчиво произнес Андрей. – Два имени – как два человека.

– Ничего себе! – воскликнула Элен и захлопала от восторга. – Ты ничего мне не рассказывала об этом!

– Совсем ничего? Как же так? – Адрей скорчил гримасу и в шутку неодобрительно покачал головой.

– Когда я устроилась в Русский дом преподавать французский, я решила, что русское имя будет звучать проще и логичнее. У эмигрантов и так хватает стресса, а тут преподавательница тоже русская, тоже бывшая эмигрантка, должно веять чем-то родным и понятным. Да и мне больше не хотелось вести жизнь под тем именем.

– Правда? – вскинул брови Андрей, но Люсьен ничего не ответила, она опустила взгляд и пыталась поймать вилкой горошину из оливье на своей тарелке, но та, упругая и круглая, не поддавалась.

– Думаю, за это нужно выпить! – поднял бокал Андрей. – За великое разоблачение, за Светлану, бывшую Люсьен!

Элен со спокойной душой несведущего подняла свой бокал, но Люсьен взглянула на Андрея обеспокоенно, он поймал страх в ее взгляде и глубоко вздохнул. Она боялась, что он в своих колкостях зайдет слишком далеко, что Элен заметит нить напряжения, натянувшуюся между ней и ее мужем. Но Элен была так поглощена новостью, что совершенно ничего не заметила.

– Можно я тебя теперь иногда буду звать этим именем? Люсьен! Как красиво звучит! – спросила она.

– Нет! – резко произнесла Светлана. – Сейчас мне бы не хотелось. Это была другая жизнь, другая эпоха, все изменилось, все закончилось. Я больше не хочу туда возвращаться.

Элен как бы понимающе кивнула.

– Ну хотя бы расскажи, почему ты взяла именно этот псевдоним?

– Все просто. – Ей наконец удалось поймать горошину. – Люсьен – означает свет, так же как и Светлана. Я просто перевела имя на французский, также как и фамилию. Горцевская – это про горы, также как и Дюмон.

– Красота! – прошептала Элен. – Как все просто и сложно одновременно!

– Да, – согласилась Люсьен, – в моей жизни всегда было так: казалось, что будет просто, а оборачивается слишком сложно.

– Элен, кажется, утка готова, – сказал Андрей, принюхиваясь.

Комнату и правда начал застилать теплый сладковато-пряный запах дичи вперемешку с ароматом яблок, запекшихся внутри нее.

– Ну что же, пора подавать главное блюдо.

Элен встала из-за стола. Светлана тотчас вызвалась помочь. Но Элен не позволила:

– Нет-нет, останься, я сама все принесу. Андрей, подлей Светлане вина. Покажи ей, какие у нас еще есть книги и пластинки. Представляешь, мы притащили с собой наш старый проигрыватель!

Андрей вылил в бокал Люсьен остатки шампанского и передал Элен бутылку. Когда она скрылась за дверью, оставив их наедине, минуту сохранялась тишина. Потом он опустил первую попавшуюся пластинку в проигрыватель, и легкое потрескивание сменилось голосом Билли Холлидей. Когда защитный фон для разговора был создан, он пододвинул свой стул к ее стулу и опустился рядом. Люсьен упрямо молчала.

– Что здесь вообще происходит? – начал он шепотом, хотя мог и не опасаться, комната наполнилась густыми звуками джаза, и беспечная Элен точно не услышала бы их разговор из кухни. – Ты знала, что Элен моя жена? Ты разыграла меня? Или вы вдвоем разыграли?

– Да что ты! – Люсьен повернула к нему лицо, она терла пальцем глаз, словно пыталась извлечь невидимую соринку, он заметил, что глаза ее слезятся. – Я узнала об этом совсем недавно, перед Новым годом. Случайно. Лучше бы я узнала об этом раньше. – Она выдохнула. – Или не узнала вовсе.

– Люсьен. – Он положил руку на ее коленку. Ее коленка, острая, с чуть выдающейся вперед чашечкой, так хорошо прощупывалась сквозь тонкую ткань юбки. Она попыталась отдернуть его руку, но он поймал ее за запястье, едва теплое и тонкое. Из кухни доносился звон посуды, Билли Холлидей пела что-то о любви, он держал маленькое запястье в своей ладони и чувствовал, как ее тело накрывает дрожь.

– Мы расскажем ей. Не сейчас, но я расскажу. Ты не волнуйся.

Люсьен с силой выдернула руку.

– Ты с ума сошел? Никогда! – Она затрясла головой и поправила юбку. – Никогда! Слышишь меня, Элен не должна узнать о том, что случилось с нами.

– Люсьен, дорогая! – Он попытался потянуться к ней, но она отпрянула и вскочила со стула. – Мне нужно время. Немножко времени. Дай мне немного времени. Я все решу, я все понял! – Он чувствовал, как заплетается его язык. – Я уйду от Элен. Я все равно от нее уйду!

– Ни в коем случае.

Он никогда не видел такого ужаса в ее глазах, она стояла возле стола, придерживая рукой спинку стула, пальцы с силой сжимали ее.

– Я говорила тебе сразу, с самого начала, что у этой истории нет продолжения, что она оборвется так же резко, как и началась. Мы и так слишком заигрались.

– Но зачем же ты тогда пришла? – Он не выдержал и ударил кулаком по столу, вилка со звоном брякнулась о тарелку.

– Не знаю, Андрей. Возможно, это была ошибка. Надо было исчезнуть тихо и незаметно. Но мне так хотелось увидеть ее. Хоть один раз.

– Увидеть ее! – передразнил он ее. – А обо мне ты хоть немного подумала? Ты хоть немного подумала, что я чувствую? – Он неосторожно повысил голос и уже почти перекрикивал музыку.

– А ты не думал, что почувствует она? – Люсьен показала головой на дверь. – Мы же подстрелили ее с двух сторон. Мы расстреляли ее! Я тебя очень прошу. Я тебя просто умоляю, если я хоть немного тебе дорога, сделай так, чтобы Элен ничего не узнала. Ничего и никогда. Я люблю эту женщину. Как мать, как дочь, как сестру. У меня были в жизни мужчины, но только она – женщина. Ты не поймешь.

– Куда уж мне, – оборвал ее он. – Нам надо встретиться еще хоть раз и обсудить все. – В глазах Андрея горел вызов.

– Это невозможно.

– Люсьен, пожалуйста, если ты не дашь мне встречу, я расскажу Элен обо всем!

– О чем это вы тут спорите?

В руках Элен торжественно красовалось необъятное блюдо с уже разделанной уткой.

– Да мы тут… – начал Андрей.

– Мы спорим о музыке, кто оказал большее влияние на джаз – Билли Холлидей или Элла Фицджеральд, – ловко опередила его Светлана.

Она глотнула шампанского и мгновенно приняла прежнюю форму, прежний вид, будто и не было никакого разговора, только чуть раскрасневшиеся щеки выдавали возбуждение.

– А мне вот больше нравится Нина Симон, – ответила Элен, поставив на стол главное блюдо вечера. – У нас была где-то ее пластинка, да, Андрюша?

При упоминании своего уменьшительно-ласкательного имени ее устами Андрей съежился и отвернулся.

Элен, хозяйка вечера, колдовала над столом. Когда утка, сочившаяся яблочной мякотью, разошлась по тарелкам, она наконец села. И вновь понеслась беседа, вновь поднимались бокалы, они пили за Рождество, за Францию, за Париж, за мир во всем мире, хотя нисколько не верили в его возможность.

Андрей почти весь остаток вечера провел в молчаливом наблюдении, лишь изредка вставляя свое мнение по второстепенным вопросам.

– Ну а теперь за нас! Вот сегодня Рождество, рождение Иисуса, и я почувствовала себя в Париже, словно Иисус, который заново родился. А все благодаря тебе, Светлана! – Элен в тот вечер разошлась. Она, обычно не проявлявшая интереса к алкоголю, с удовольствием пила, бокалы вновь рассекли воздух, ее сияющее лицо и возбужденный голос выдавали счастье.

– Ну тогда это должно было быть не Рождество, а Пасха! Ты ж воскресла! – съязвил Андрей.

Он чувствовал себя лишним в этом треугольнике, он думал: если я уйду, эти двое даже не заметят. Но напрасно – ведя беседу с Элен, Люсьен краем глаза следила за Андреем. Она видела, как поникли его широкие плечи, хоть он и пытался улыбаться, улыбка походила больше на гримасу, пустым взглядом он смотрел сквозь нее, в никуда. Он почти ничего не ел в тот вечер, лишь наполнял и опустошал бокал. Совсем рядом, в десяти сантиметрах от него, бил источник жизни – веселая Элен, которая создавала суету праздника, это был ее вечер.

«Как странно, – думала Люсьен. – Они так рядом и так далеко. Они живут вместе столько лет и так плохо знают друг друга».

Когда вечер подходил к концу, Элен схватилась за голову.

– Ох, я чуть не забыла, я привезла тебе кое-что из Петербурга.

И она принесла небольшой подарочный пакет из блестящей фольги. Светлана тотчас раскрыла его. Внутри лежали книга и небольшая коробка.

– «Большое сердце Петербурга», – прочитала Светлана на обложке. – Что это?

– Это литературный путеводитель по Петербургу, ты хотела как-нибудь съездить туда, – она осеклась, – то есть мы хотели. Почитаешь, подготовишься.

– Начну читать уже завтра утром! – прижала книгу к груди Светлана и вынула из пакета коробочку. – А это?

– Посмотри!

Нетерпеливые пальцы Светланы раскрыли коробку, и она достала небольшую металлическую фигурку – на темном пьедестале с двух сторон, как две раскрытые ладони, расходились золотистые створки моста с резным парапетом и фонарями. Внизу фигурки было выгравировано: «Санкт-Петербург. Дворцовый мост». Она вопросительно посмотрела на Элен.

– Это разводной мост, символ Петербурга. Точная копия Дворцового.

– Разводной мост! – на выдохе повторила Люсьен, и Андрей поймал ее едва уловимую усмешку.

– Я тоже тебе кое-что принесла. Но обещай, что откроешь завтра утром. – Светлана протянула Элен сверток, перевязанный красной атласной лентой.

Подъехало такси и остановилось у парадного входа. Элен попросила мужа провести Светлану через темноту лабиринтов их внутренних дворов. И как та ни сопротивлялась, ни убеждала подругу, что справится сама, Элен была непреклонна.

«Элен сама направляет мою судьбу», – сказал себе Андрей и быстро накинул куртку.

– Светлана, – крикнула вслед Элен, – я уже раскроила твою юбку, скоро устроим первую примерку!

Когда с грохотом захлопнулась дверь лифта, он в неминуемой тесноте кабины прильнул губами к ее голой шее, она не шелохнулась, не оттолкнула его, она замерла вся, почти не дыша. Старый лифт, медленно поскрипывая, тянулся вниз, а он был готов отдать все на свете, только бы один из тросов не выдержал и оборвался, и они бы застряли здесь, хотя бы ненадолго, хотя бы еще несколько минут стоять так, неподвижно, и вдыхать запах ее кожи. Он почувствовал, как теплая капля соли медленно опустилась с ее шеи на его губу. Трос выдержал, дверь распахнулась.

Она обещала ему встречу, на следующий день, как обычно, после обеда. Она клялась, что будет, он записал адрес отеля, рука дрожала и не попадала по нужным буквам, он повторил его вслух несколько раз, чтобы она подтвердила. Ему придется сбежать с прогулки, увильнуть от детей, но разве это проблема.

«Ты придешь? Ведь придешь?» – Он не хотел выпускать ее перед машиной, чтобы она снова, как удача, не выскользнула у него из рук.

«Я приду», – слегка коснулась она его губ своими и захлопнула дверь такси.

«Она придет, – повторял он по пути домой, – а если нет, теперь я найду ее номер».

Элен быстро загрузила тарелки в посудомойку. Вытряхивая в ванной скатерть, перед тем как бросить ее в стирку, она заметила, как маленький кусок мяса, прилипший к ткани, сорвался с нее и отскочил под раковину. Она хотела было махнуть рукой, но природная педантичность даже в нетрезвом состоянии взяла верх. Она отбросила скатерть и опустилась в поисках беглеца. Ей пришлось встать на колени и сильно вытянуть руку под раковинный шкаф, влажная ладонь шарила по кафелю, к пальцам прилипали кусочки пыли. Вдруг она коснулась чего-то маленького и гладкого, это была точно не утка, она сунула руку еще чуть глубже и вытащила свое обручальное кольцо.

От радости она забыла про кусок мяса и уже почти выбежала из ванны, навстречу к мужу, который только вошел в дом. Она хотела было сообщить счастливую новость, как вспомнила, что так и не рассказала ему про потерю.

– Что-то случилось? – Андрей, разуваясь, заметил ее загадочный взгляд.

– Да нет. – Элен махнула про себя рукой и незаметно вернула кольцо на безымянный палец. – Хороший получился вечер, правда?

– Правда, – кивнул головой Андрей и, стараясь не смотреть на жену, поплелся в ванну.

Утром, убирая в гостиной остатки праздника, Элен заметила на кофейном столике сверток, перевязанный красной атласной лентой. Он лежал, окруженный тремя пустыми бутылками. «Ну мы и дали жару», – подумала она и собрала пустую тару. Она вспомнила, что Светлана попросила открыть подарок утром, и нетерпеливо развязала ленту. Внутри свертка лежала плоская коробка размером с крупную книжку, сверху на ее крышку Светлана прикрепила записку, свернутую в несколько раз. Элен развернула ее и прочла написанное по-французски рукой Светланы:

«Элен, сейчас ты откроешь эту коробку и увидишь самого прекрасного человека в мире. Улыбнись ему!»

Элен откинула крышку. Внутри лежало старинное зеркало в серебряной оправе с резной ручкой, то самое, что они нашли в квартире матери Светланы. Она заглянула в него и в отражении увидела большие глаза, чуть припухшие после праздника, и губы растянулись в улыбке.