Люсьен торопливо вошла в фойе отеля, оглядываясь по сторонам, не видит ли кто. Портье без вопросов выдал ей ключ. Почти не касаясь ступенек, она взлетела на третий этаж, пересекла коридор, щелкнул замок – она заперлась в номере. Минутная стрелка больших круглых часов, летающей тарелкой повисших на стене в номере, замерла на двух. Она вздрогнула, взгляд упал на наручные – 13.15. Значит, те, на стене, остановились. Еще есть время. Время сбежать или одуматься и остаться. Люсьен положила на кровать картонный пакет, отогнула край простыни и легла рядом, закрыв глаза. Она пришла раньше, значительно раньше назначенного часа, догадываясь, что и он, скорее всего, будет торопиться. Она лежала не двигаясь несколько минут, мерно отсчитывая про себя секунды.
Шестьдесят
Пятьдесят девять
Пятьдесят восемь
Пятьдесят семь
Пятьдесят шесть
Пятьдесят пять
Она дышала ровно, грудь вздымалась вверх и опускалась вниз.
Пятьдесят четыре
Пятьдесят три
Пятьдесят два
Пятьдесят один
Пятьдесят
Сорок девять…
Три раза по шестьдесят, озвученные в ее голове, тянулись гораздо дольше обычного. Чтобы растянуть время, надо научиться его замечать.
Затем Люсьен встала, оставив на постели пакет. Она тихо вышла из номера, аккуратно прикрыв дверь, и спустилась по лестнице. Она отдала ключи портье и предупредила, что где-то к трем в этот же номер придет мужчина.
Вырвавшись наружу, Люсьен повернула за угол и быстро зашагала прочь, все ускоряясь и ускоряясь, она почти бежала, все больше удаляясь от отеля. Мимо проносились жужжащая улица, витрины и люди. Она не слышала их, в висках отстукивал марш. У переулка Ла-Паж движение было остановлено. Стая зевак толпились на тротуаре – неизвестная женщина только что вышла из окна.
Он влетел в отель в четырнадцать тридцать, на полчаса раньше назначенного времени. Портье, милый старичок с седыми усами, передал ключи, сказав, что мадам уже была здесь и уже ушла, но просила его заглянуть в номер. Внутри заскулило, он схватил ключ и в несколько прыжков взбежал по лестнице на третий этаж. Отвратительное чувство дежавю охватило его, когда он входил в комнату. Номер был свеж и убран, и лишь покрывало кровати чуть смялось, словно кто-то на нем лежал. Подойдя ближе, он увидел маленький картонный пакет. Андрей вытряхнул его содержимое – на простыню выпала бархатная ювелирная коробка, фигурка странной формы и письмо – листок, сложенный пополам. Он развернул его и в первый раз увидел ее почерк – быстрый, чуть нервный с извилистыми петлями. Он прочитал первую строчку три раза, водя по ним глазами, и не мог сосредоточиться, мозг отказывался включаться, спотыкался о перечеркнутые строчки, но затем пересилил себя.
Дорогой Андрей, извини. (Далее следовало несколько перечеркнутых строчек.)
Все распадется, так же как распадается всегда. Всему свое время, но иногда лучше опередить его. Я лежу здесь с закрытыми глазами и отсчитываю секунды. Быть может, ты ошибешься, придешь пораньше. Или я засну, и ты успеешь зайти и мне не придется вновь убегать. Быть может, этот круг хоть однажды изменит свою траекторию и в этот раз все будет иначе. Но это лишь сон, самообман. Я видела десятки семей в жизни и в кино, и все они имели свой срок и свою годность. И та их часть, что не была утилизирована по истечении срока, реанимировалась совместными усилиями, словно торт, с которого сняли испорченные сливки, перемололи коржи в новый полуфабрикат, вновь готовый занять полки в кафе и магазинах. Стоит лишь наладить быт, и жизнь начнет крутиться, словно пластинка, напевая все одну и ту же мелодию, которая вскоре осточертеет до безумия. В конце концов нас убьет время, которое движется каждый день в одном и том же направлении. Оно убьет нас так же, как убило вас с Элен. Прости. Мне так не хочется вновь умирать.
Я ухожу, уезжаю, даже не ищи меня, ты все равно не найдешь. Я прошу тебя лишь об одном: сделай так, чтобы Элен никогда ничего не узнала, пощади ее и меня.
Он перечитывал последнюю строчку до тех пор, пока буквы не начали плыть перед глазами, потом рухнул на кровать и лежал так неподвижно, пока неловким поворотом головы не задел что-то твердое. Это была бархатная коробка с сережками внутри, пусеты с розовым бриллиантом огранки «Ашер». Он захлопнул ее и отбросил, коробка перелетела через кровать и упала на пол. Затем, все еще лежа, он нащупал возле пакета фигурку. Пальцы коснулись холодного, идеально гладкого стекла. Он поднял ее над собой – округлая стеклянная колба с узкой перемычкой посередине и ярко-фиолетовым песком внутри. Он покрутил часы в руках несколько раз, а потом замер. Фиолетовые песчинки резво побежали из одной части колбы в другую.