Про встречу она прожужжала ей все уши. Едва вернувшись в Париж, Элен написала ей длинное теплое сообщение. Рассказала об их приключениях на границе, жаловалась на сложность перелетов, на холод в России, причитала, как она соскучилась по ней за эти несколько дней.

Светлана внимательно прочитала ее письмо несколько раз. Она пыталась прощупать, теперь уже с преступным опозданием, были ли в строках Элен какие-нибудь упоминания мужа, какая-нибудь информация о нем, по которой Светлана могла бы догадаться, кто он. После их последней встречи с Элен Светлана подняла весь архив их переписок, это было сродни лингвистической экспертизе. Она все хотела понять, был ли шанс обнаружить роковое совпадение и предотвратить беду. Ей хотелось найти себе оправдание. Можно ли считать предательством то, что случилось случайно, по невнимательности? Но совесть ее могла быть почти чиста: Элен писала о муже вскользь, так, словно его фигура была абстракцией. Она никогда не звала его по имени. Только муж. Смешное жужжащее слово из трех букв. Всего три буквы социального веса. Муж на работе, муж купил пианино, муж не придет на концерт…

И только один-единственный раз – дотошная Светлана все-таки отыскала улику, она кольнула ее слева, меж ребер, – единственный раз в самом начале их с Элен общения та назвала мужа Андрюша.

«Андрюша сегодня задерживается».

Светлана пропустила это мимо глаз, мимо ушей, очевидная связь между строгой формой Андрей и уменьшительно-ласкательной Андрюша оказалась вне поля ее внимания. Она прекрасно владела русским языком, но вот русские имена и их производные нечасто встречались в ее повседневной жизни.

Никакой другой информации про Андрея ни в письмах, ни в разговорах не было. Светлана знала, что у мужа Элен бизнес, но какой именно, ее это совершенно не заботило, да и сама Элен не стремилась об этом говорить. Элен хотела говорить про себя, она наконец нашла человека, которому была интересна. И они вдвоем так увлеклись построением своей собственной девичьей реальности, что остальные игроки на доске жизни служили лишь фоном. Изучая друг друга, они умудрились скрыть главное.

«Жду тебя завтра в пять часов, не опаздывай!» – Голос Элен в сообщении звенел колокольчиком, она говорила сначала на русском, а потом дублировала все на французском – это была их привычная игра и упражнение для тренировки бытовых фраз и ситуаций. Дальше шло текстовое сообщение с адресом и подробные инструкции, как найти их дом.

Светлана тянула с ответом.

Моя дорогая Элен…

Это невозможно. Как смогу я смотреть ей в глаза? Как я смогу смотреть ИМ в глаза? Как МЫ сможем смотреть ЕЙ в глаза? Все кончено. Все безвозвратно кончено.

Лежа в предновогоднем бреду, в холодной испарине, она переживала утрату, сродни смерти близкого человека. Жизнь подарила ей друга, она убила его сама, своими руками. Она разрушила все, что они построили вместе. Она мысленно простилась с ней навсегда.

Но проститься с Элен было не так-то просто. Она звонила ей, отправляла сообщения, в конце концов, она знала Светланин адрес. Когда Элен очередной раз напомнила ей о запланированной встрече, Светлана отчаянно набрала ей сообщение, пальцы дрожали и не попадали по нужным буквам:

«Моя дорогая Элен. Если бы ты знала, как я поступила с тобой, если бы ты все знала, едва ли ты захотела видеть меня, разве что плюнуть мне в лицо. И я бы дала тебе сделать это, я бы не шелохнулась. Я бы подставила вторую щеку. Я совершила ошибку. Все совершают ошибки, но моей нет оправдания, ей нет объяснения».

Она написала, но отправить не решилась. Она металась по комнате от окна до двери, как тигр в горящей клетке, перечитывала свои слова. Затем резко остановилась. «Сентиментальный бред, – сказала сама себе и стерла. – Зачем Элен лишний повод для беспокойства?»

«Я тебя очень жду. Ты обещала. Это очень важно для меня», – снова булькнул телефон.

Могу ли я, черт возьми? Ах, будь что будет.

И она ответила ей кратко: «Хорошо, я приду».