Все следующие недели ушли на подготовку. Новое тревожное чувство поселилось у Элен в груди и заняло место всех остальных бытовых проблем и вопросов.
Хотя разве у нее были проблемы, спрашивала она себя. Это в первые месяцы после переезда в Париж на ее плечи, хоть уже и не такие хрупкие, как раньше, навалилась куча бюрократических забот. Перевод документов, аренда жилья, хлопоты при поступлении детей в школы. Всем этим она занималась практически одна, пока Андрей решал проблемы в офисе, встречался с ювелирами, рекламодателями, потенциальными клиентами и моделями. Теперь же Лиза и Миша успешно интегрировались, каждый в своей Ecole libre[13]. И чувствовали там себя действительно свободно. Мадам Франсуа несколько требовательна, но это даже хорошо. Неделю назад Элен потратила целый час, помогая Мише переписывать короткие тексты, он все еще путает буквы, но тем не менее прогресс во французском у детей налицо. У Андрея, казалось, все тоже неплохо. Когда она подумала об этом, то и сама удивилась своему странному обобщению. Что такое «всё»? Вся его жизнь? Словно у него образовалось какое-то совершенно свое отдельное существование. Она настолько отдалилась от его дел, в которых еще полгода назад знала каждый шаг. Переезд, новые заботы и новая подруга, столь внезапно появившаяся в ее жизни, так сильно отодвинули ее от мужа, что она сама удивилась, осознав это.
Да, сейчас они мало общаются, у него много работы, он постоянно засиживается в офисе, но первое время работа всегда отнимает кучу времени. Это нормально. Так думала она. Да, они почти не спят вместе. Странно, но сейчас она думала об этом с облегчением.
Еще недавно она не могла заснуть, пока он не вернется домой. Сейчас же ее собственная жизнь захватила ее с головой и потихоньку ослабила поводок, которым она была привязана к семье.
Предложение Светланы поучаствовать в декабрьском концерте заняло все ее мысли. Каждое утро теперь Элен примеряла свой страх. Она подходила к большому овальному зеркалу в тяжелой дубовой раме, в их прихожей прямо напротив двери, и бросала взгляд на отражение. Она смотрела на себя, стараясь сначала не вглядываться в лицо. Она рассматривала себя снизу вверх, и в каждом изгибе ее тела прорисовывался страх. Взгляд скользил по босым ногам, по лодыжкам, чуть более широким, чем ей хотелось бы. Ее все еще мускулистые икры хранили воспоминания о временах, когда в жизни был спорт, круглые коленки, бедра – не большие и не маленькие, такие, какие должны быть у женщины, родившей двух детей. Ее талия и живот – чуть мягкий, уже не девичий. Именно здесь жил страх, он сконцентрировался в районе солнечного сплетения, она чувствовала тяжесть внутри живота. Страх, словно дитя, чуть давил на ребра. Затем шла изящная линия груди. Она делала вдох, и уже не такая пышная как раньше грудь поднималась вверх, вместе с тревогой. Выдох – снова опускалась вниз – волна страха отступала. Думая о концерте, она дышала страхом. Вдох – выдох. Вдох – зачем ей вообще участвовать? Выдох – возможно, она сможет хорошо сыграть, ведь чисто гипотетически это не так уж и сложно. Но зачем? Взгляд поднимался выше. Теперь она смотрела на свои округлые мягкие плечи, накрытые длинными белокурыми волосами. За лето они выгорели на солнце и стали еще светлее.
«Ах, надоели», подумала она и небрежно собрала их в высокий хвост. Надо будет обрезать, полностью, покороче, первый раз в жизни. В детстве ей не разрешала мать, сколько ни упрашивала ее Элен. Это красиво и удобнее заплетать, волосы не лезут в глаза…
А затем – Андрей, он тоже не раз просил не стричь их, ему нравился ее классический женственный образ. Только сейчас она уже не спросит его разрешения.
Свой тщательный осмотр она заканчивала лицом. Элен заглядывала в глаза своему страху и видела там свое отражение. Широкие скулы, небольшой нос, чуть пухлые губы и сине-серые глаза. Она в целом неплохо выглядела для своих 36 с половиной. «У меня же все в порядке, ровно тридцать шесть и шесть». Ей так понравилась эта мысль, что она невольно рассмеялась сама себе. В уголках глаз запрыгали лапки.
В России она привыкла к плотному макияжу: слой тонального крема, румян, теней и коричневая тушь были ее ежедневной броней, так она камуфлировала свои чувства. Каждое утро начиналось с рисования хорошей погоды на лице независимо от погоды внутри и снаружи. Держать «хорошую мину при плохой игре» было одним из правил. Однако парижские осадки меняли ее привычки.
Проливной дождь, под который она попала, гуляя однажды со Светланой, так старательно целился в лицо, хоть она и укрывалась, что тушь не выдержала и погнала темные реки.
– Да, в Париже, как и в Питере, по осени всегда нужно брать с собой зонт, но он не влез в мою сумочку, – вздохнула Элен, уже сидя в кафе и вытирая салфеткой размазанную вокруг глаз краску.
– Постой, так не получится, минуточку. – Светлана выскочила из кафе обратно в дождь и уже через пару минут вернулась с пачкой влажных салфеток для снятия макияжа.
– Сейчас мы будем тебя раздевать.
Ловко, словно художник, орудующий кистью, она освободила от слоя теней и туши сначала один глаз, затем другой. Ресницы захлопали. Элен чувствовала, как теплые подушечки пальцев вытанцовывают на ее лице. Раз-два-три, раз-два-три. Она замерла, почти не дыша, в этих плавных движениях, было что-то сродни материнскому теплу, которого она с детства была лишена, но в глубине своих фантазий она представляла его именно так – движение теплой руки по лицу и глазам. Раз-два-три. Светлана словно лишала ее воли. Элен, так старательно выводившая утром линии и полутени, на что ушло не меньше двадцати минут, сидела сейчас не шевелясь, покорно подставив лицо.
– Раз, два, три. – Светлана взмахнула рукой.
Всего три салфетки, и вся лишняя краска была смыта. Она чуть отодвинулась, оценивающе взглянула на свою работу и замерла. Серые глаза Элен, до этого старательно оттеняемые косметикой, сейчас смотрелись нежно и чуть по-детски испуганно, с ноткой удивления во взгляде.
– Вот так-то лучше. Послушай, зачем тебе это все? – Светлана положила скомканные салфетки на край стола, и проходящий мимо официант унес с собой сброшенную маску. – Без макияжа ты выглядишь прекрасно. У тебя красивые глаза, красивая свежая кожа, зачем ты прячешь себя под этим слоем?
– Если я не крашу глаза – я чувствую себя голой.
– Я думаю, это самое прекрасное чувство – идти голой и знать, что это абсолютно законно.
– Мне кажется, еще со старших классов не было ни дня, когда я выходила бы из дома, не подкрасив хотя бы ресницы.
– То есть тебе все время нужно было думать об этом? Какой кошмар.
Элен нежно улыбнулась, вокруг глаз разошлись лучи, Светлана снова учила ее жизни, она снова поддавалась ее учению.
Так было во всем, они спрягали глаголы, учили числительные, читали и слушали тексты, а потом дверь аудитории запиралась на ключ, они сдавали его портье и выходили в город. Светлана словно заново учила Элен ходить и дышать, смотреть и узнавать себя, доставать себя из самого дальнего угла жизни.
Одна мысль о сцене, пусть даже небольшой, вызывала в Элен смесь ужаса и восторга. Да, как тонко ее прочувствовала Светлана. Действительно, где-то в глубине души, в самом дальнем ее углу, она желала быть замеченной. Желала и до ужаса боялась. Впервые за долгое время перед ней возникла настоящая цель, настоящий челендж.
Белый рояль в гостиной стоял как «козел» в спортивном зале. Элен смотрела теперь на него, как на препятствие, которое нужно было перепрыгнуть. Хотя перепрыгивать ей приходилось через саму себя. Волной накатывали тревожные воспоминания из школьных времен, когда хамоватая учительница физкультуры заставляла старшеклассниц с разбегу перепрыгивать через четвероногое сооружение. От природы спортивная Элен добегала до «козла», но прямо перед прыжком ноги словно жали на тормоз. Она никак не могла преодолеть страх, ей казалось, что во время прыжка она не успеет вовремя раскинуть ноги, сорвется с несуразной конструкции, покрытой серым кожзамом. Где-то из глубины зала раздавался противный скрипучий голос учительницы: «Эй Лена, ты чего опять встала? Прыгай давай», – но она уже не слышала ее и не слышала никого вокруг и молча отходила от «козла» под свист одноклассников.
Жизнь давала ей второй шанс, и этот прыжок был еще выше и техничнее, но чем выше ставки, тем крупнее итоговые дивиденды.