Весь день он нервничал. Придет – не придет? Какими тропами и маршрутами придется ходить по Парижу, чтобы выискать ее вновь?..

С утра он достал свой новый пиджак, тщательно начистил ботинки.

– Сегодня встреча с партнерами по новому помещению, – коротко бросил жене, которая с интересом наблюдала его сборы, прислонившись к дверному косяку в коридоре.

– К ужину будешь? – буднично спросила Элен.

– Не уверен, но постараюсь. Я позвоню.

Он посмотрел на ее спокойное отражение в зеркале и вышел из квартиры.

Он вышел из квартиры, из семьи, из их привычной жизни. Вышел так, как не выходил никогда до этого. Примерно так выходят из почтового аккаунта, заранее зная, что пароль безвозвратно забыт.

В полчетвертого Андрей свернул все дела и оставил офис. Сначала он думал добраться до Монмартра на машине, но город уже стоял, нырять в метро или автобус не хотелось, как не хотелось соприкасаться с чужими телами и вдыхать чужие запахи. Он отправился пешком, на четыре с половиной километра пути должно было хватить часа, он оставил себе полчаса про запас на случай, если придется плутать.

Мысль, что она может не прийти, гнала его, как ветер в спину. Он стремительно преодолел все подъемы Монмартра и уже в четыре двадцать стоял возле белого храма.

Люсьен поднималась не торопясь. Она шла и медленно вслух считала ступени:

un

deux

trios

quatre

cinq…

И так все 200 ступенек. 200 шагов вверх.

Как тяжело давались ей когда-то французские числительные, она школьницей зубрила их на перемене. Так, как учатся считать дети – любой спуск и подъем по ступеням обязательно озвучивался. Un – deux – trios – quatre – cinq. Управлять буквами ей всегда было легче, чем числами. Сейчас же каждая ступенька была равноценна шагу в неизвестность. Хотя чего уж тут лукавить, конечно, ей было известно все. Сейчас она поднимется, а он уже наверняка ждет ее наверху, и все закрутится, как это закручивается всегда в таких ситуациях. Жизнь в тридцать уже более предсказуема, чем в двадцать три. Неизвестно лишь, как долго они будут раскуривать эту самокрутку, в какой момент и обо что ее придется затушить.

Каково же было ее удивление, когда, разогнув колени в последний раз, она ступила на площадку перед собором и не нашла его взглядом. На часах было семнадцать ноль пять. Она специально проверила еще раз. Еще раз, не поворачивая головы, окинула взглядом смотровую площадку. Неприятное ощущение горечи появилось во рту, и тревога легла на плечи. Люсьен вдруг почувствовала усталость от долгого подъема. Она и сама не могла понять, что взволновало ее больше: факт того, что он мог не прийти, или же внутреннее ощущение возможного проигрыша самой себе. Еще одного проигрыша.

Конечно, он пришел. Он стоял чуть поодаль, в тени деревьев. Октябрьское солнце освещало его лицо, когда он увидел ее красный берет и озадаченный взгляд под ним.

Она прищурилась и наконец увидела его, замершего на месте. Тяжесть мгновенно слетела. Сорвались все защитные механизмы и предохранители, их траектории неизбежно пересеклись в одной точке, две частицы столкнулись в воздухе. Так прорывает износившуюся дамбу долго копившаяся вода, обрушивается природа, которую долго сдерживали, так срывается с цепи пес.

Он поймал ее на ходу, уткнулся носом в шею, выглянувшую из расстегнутого пальто, свежий запах лимона проник в ноздри.

Он кружил так долго, пока с ее головы не слетел берет и волосы, оказавшись наконец на свободе, не расплескались во все стороны.

– Я думал, ты не придешь. Черт возьми, я так боялся, что ты не придешь.

Дома Элен уже разогревала ужин. Он забыл ей позвонить, а она привыкла, что он вечно опаздывает.