– Я так боялся, что ты не придешь. – Его рука бродила по ее голой ноге – вверх до коленки, а затем крутой спуск вниз до самых пальцев, потом снова вверх и опять вниз.

Она со смехом поймала его теплую руку и положила себе на губы. Его пальцы пахли мандаринами – он чистил их несколько минут назад. «Вот так бы и лежать молча, и вдыхать мандариновый аромат его теплых рук, и никуда больше не бежать, – думала она. – Никогда больше никуда не бежать».

Прошло несколько недель после их встречи на Монмартре. В их первые встречи во время его обеденного перерыва, который становился все длиннее, она водила его своими странными путаными маршрутами по самому нетуристическому Парижу. Они покупали бутылку вина, багет или упаковку круассанов, какой-нибудь пахучий сыр или баночку фуа-гра, располагались на самой дальней скамейке в парках, скверах и обедали.

Еда и правда вкуснее на улице – мысленно соглашался с ней Андрей, но тем не менее каждый раз предлагал ей остановиться в каком-нибудь ресторане, скорее из вежливости и из привычки, воспитанной в нем Элен. Мысль пообедать на улице никогда бы не пришла ей в голову, такое просто не вписывалось в ее картину мира. Элен округлила бы глаза в брезгливом недоумении: есть на улице? Это же не гигиенично, не эстетично, дети же не вымыли руки, да и вообще вокруг столько прекрасных ресторанов.

Но Люсьен была непреклонна, и ей плевать было на эти условности. Он смотрел, как она надкусывает багет, как смахивает крошки с губ. Он слушал ее истории о городе и его обитателях и удивлялся, откуда Люсьен это все знает. Ее воркующая речь плавно переходила с русского на французский и обратно, иногда ему казалось, что он теряет суть повествования, но суть эта была ему уже не важна. Главное, что она сидит вот здесь рядом, на расстоянии вытянутой руки, она материальна и вполне осязаема.

Прогулки по городу плавно привели туда, куда они неизменно приводят всегда. Он ждал этого момента покорно и терпеливо, боясь, что его нетерпение спугнет ее.

В один из осенних дней они шли по мощеной мостовой, она была непривычно молчалива и задумчива. Андрей пошутил о проходящей мимо них пожилой паре. Что-то вроде глупой шутки «Посмотри, это мы лет через… дцать…?». Она не ответила ему и вдруг резко дернула его руку: «Всё. Нельзя так больше».

И дальше все закружилось. Он не помнил, как перед ними возникла синяя дверь с массивной металлической ручкой, они толкнули ее плечом и провалились в темноту, шершавый голос портье из глубины зала спросил документы и указал на лестницу, он не помнил, как в его руках появился ключ, а затем несколько узких винтовых пролетов вверх, они совершили движение штопора и оказались в коридорчике, застланном мягким ковром. Он открыл дверь номера нетерпеливо и резко. Желание, томившееся в нем несколько месяцев, казалось, разорвет его на куски, прежде чем он доберется до ее тела. От прежней застенчивости не осталось и следа, он набросился на нее, как мальчик набрасывается на конфету, которую лелеял взглядом целую неделю, чтобы убедиться в своей силе воли. Он скинул ее пальто, стянул футболку и джинсы, все что было под ними. И вот наконец его руки вбирают тепло ее крепкого тела. Он в первый раз в жизни ощутил, что если Бог есть, то вот он – в его руках.

И вот он, вход в рай. Рай, который, как ему самому казалось, он никак не заслуживал. На пару секунд в его сознании мелькнуло знакомое лицо, это была Элен, как привратник она стояла возле золотых ворот и грозила ему блестящим мечом. «Но поздно, слишком поздно», подумал он, перелистнул ее образ и открыл ворота.

В тот день он возвращался домой в совершенно новом, еще непривычном ему состоянии. Почти не осознавая, что произошло, он был счастлив и удручен одновременно. Он понимал, что перешагнул невидимую черту, двойную сплошную, и обратной дороги быть уже не может. Остается лишь молча нестись вперед и надеяться, что по дороге не было камер и что по пути не встретится комиссар.

Элен ожидала его за домашними хлопотами. Он заглянул на кухню и увидел, как из-под ножа вылетают тонкие ломтики огурца для салата. Она обернулась на звук, нож соскочил с зеленого влажного тела и проскользнул по ее пальцу. «Ай!» – воскликнула она. Яркая кровь, как томатный сок, брызнула в разные стороны, приправив уже нарезанные овощи. «Черт возьми», – запричитала она и закусила палец губами. Андрей побледнел – он не переносил вида крови – и вышел в коридор за пластырем.