– Чуть левее, – кричит Тео.

Я двигаюсь влево.

– Нет, прости, влево от меня, от тебя вправо.

– Ясно! – восклицаю я и перемещаюсь вправо, продолжая удерживать позу: руки вытянуты, одна на высоте пупка, другая над головой.

– Малость назад.

Я опять подчиняюсь.

– Ага, хорошо, – говорит Тео, зажмурив один глаз, а другим смотря в камеру. – А теперь немного ниже.

Опускаю руки.

– Я сказал немного!

Ворчу и вновь поднимаю руки. Тео смеется.

– Сама же предложила!

Справедливости ради стоит отметить, что да, сама. Несколько недель назад мы валялись в обнимку на диване и смотрели «Мэри Поппинс», и когда она летела над Лондоном, сжимая свой фирменный зонтик, я упомянула, что никогда не видела Биг-Бен. Тео остановил фильм и выпрямился.

– То есть как никогда не видела Биг-Бен?

– Ну конечно я его видела. – Я указала на телевизор. – Вот он, прямо перед нами. Но я не видела Биг-Бен вживую.

Тео опустил голову в притворном стыде.

– Прости. Тут явно мой косяк.

Я рассмеялась.

– С чего бы?

– Ты живешь здесь уже почти четыре месяца, а я так и не показал тебе достопримечательности!

– Да уж, возмутительно! И какой из тебя после этого гид?

– Вообще-то из меня вышел бы отличный гид, – заявил Тео, только распаляя мое веселье.

– Да что ты?

– Ага! Я тебе докажу.

– Божечки! – воскликнула я, внезапно обрадовавшись. – Давай на денек станем типичными туристами? И будем везде ходить в жутких футболках с надписью «Я сердечко Лондон»?..

– Ага, – кивнул Тео, но я еще не закончила.

– И будем пить чай на полдник? И есть рыбу в кляре с картошкой фри? И фотографироваться так, будто держим достопримечательности в руке?

Тео сгреб меня в объятия и поцеловал, и не успела я опомниться, как мы уже занимались любовью на диване.

Этого в нашей жизни в последнее время вдоволь – то есть спонтанных занятий любовью, – и должна признать, что меня все устраивает. Если описать секс с Тео одним словом, то этим словом было бы «веселый». Нам правда весело! Мы болтаем и смеемся, не боимся говорить глупости или просить о том, чего нам хочется, или пробовать что-то новое. Вообще Тео гораздо более авантюрный, чем может показаться по его сдержанному виду и тонкому чувству юмора. Мы вместе смотрим порно и вместе читаем книги о сексе, а иногда ходим в магазин за «реквизитом» (так мы это называем). У нас теперь есть целая коробка реквизита, в которой собралась настоящая коллекция наручников, повязок на глаза, эрекционных колец и вибраторов. Если какой-то предмет обещает увеличить удовольствие мне или ему, мы готовы его опробовать, а в случае провала просто смеемся и забываем об этом. Недавно мы начали приобщать к делу продукты питания, что стало настоящим прорывом. Скажу только одно: если планируете использовать банан, не надо его сперва чистить.

Однажды вечером Тео вышел из кухни с банкой заварного крема, который затем намазал мне на грудь и слизал. И пусть простыню пришлось стирать, мы ни о чем не пожалели. Не поймите меня превратно, не все вращается вокруг заварного крема и эрекционных колец. Разумеется, бывает, когда мы прижимаемся друг к другу и лениво занимаемся любовью, даже не пожелав доброго утра и не почистив зубы. И бывает, когда мы слишком уставшие для секса, поэтому довольствуемся объятиями. Бывает также, что мы почти не разговариваем и с любовью заглядываем друг другу в глаза – полная противоположность порно. Бывает, нас одновременно накрывает оргазм, затем мы без сил падаем на кровать и засыпаем в обнимку, не обращая внимания на беспорядок, и пот, и влажное пятно под нами.

Секс с Тео неаккуратный, каким сексу и полагается быть. И самое прекрасное то, что я никогда не стесняюсь своей неаккуратности, никогда не стесняюсь звуков, которые издает мой организм, или жидкостей, которые он вырабатывает или же не вырабатывает. Если нужна смазка, мы используем смазку. Если у меня критические дни, мы расстилаем полотенце на кровать и все равно занимаемся делом. И мне хотелось бы думать, что благодаря мне Тео чувствует то же самое: что нет ничего слишком противного или странного, о чем даже нельзя заикнуться, и ни одна часть его тела или занятия любовью не вызывает во мне отвращения или неприятных ощущений.

У нас словно начался второй конфетно-букетный период: после отношений на расстоянии, а затем соседства с другом Тео мы наконец-то обзавелись собственным жильем, и я стараюсь выжать всю пользу из новообретенного уединения. Я никогда не была особенно громкой в постели, но в последнее время даю себе волю. Есть нечто невероятно раскрепощающее в том, чтобы озвучить свое пылкое удовольствия без страха быть услышанной. Правда, недавно до нас донеслись голоса наших соседей, которые тоже «дали себе волю», и мы осознали, насколько тонкие в доме стены. На днях я проходила мимо этой парочки по узкой лестнице, все вежливо улыбались и кивали, а я думала лишь об одном: «Вы знаете, как звучат мои оргазмы». Возможно, они думали о том же?

Помимо секса, я смакую и всякие мелочи бытовой жизни: как мы вместе валяемся на диване после долгого трудового дня, бегаем в магазин на углу за хлебом и молоком, заказываем пиццу, когда лень что-то готовить, болтаем допоздна после того, как погаснет свет, как я просыпаюсь каждое утро с уверенностью, что Тео будет лежать рядом.

Без сомнения, для некоторых все перечисленное кажется обыденным, но я всегда мечтала о такого рода обыденности: стабильная, спокойная жизнь, которая течет размеренно и без особых усилий. Никакого хаоса. Никакой неразберихи. Лишь простота и непринужденность. У нас с Тео, осмелюсь сказать, все хорошо. Я счастлива. И хотя это чувство приносит с собой совершенно новый вид тревоги – своего рода дурное предчувствие, когда наличие счастья лишь напоминает о том, что его могут с легкостью отнять, – в любом случае уж лучше радость с вкраплением страха, чем страх с вкраплением радости.

Сегодня мой день рождения. Утром меня разбудили запах жареного бекона и бульканье закипающего чайника – мой любимый вид будильника, – и вскоре мне подали завтрак в постель. Тео сиял, протягивая поднос, на краю которого лежал маленький сверток, завернутый в подарочную бумагу с британским флагом.

– Что это? – спросила я, разворачивая подарок. Белая футболка. Тео едва сдерживался, когда я ее расправляла и рассматривала принт: огромное сердце между словами «Я» и «Лондон». До меня начало доходить, и тут он распахнул свой халат, показывая такую же ужасную футболку. Затем ему пришлось убрать поднос с моих коленей, поскольку мой истеричный смех грозил пролить чай.

– Поверить не могу, что ты таки решился, – выдавила я.

– О, это только начало, – проворковал Тео, укладываясь рядом со мной. – Закидывай в себя завтрак поскорее. Нас ждет весьма богатый на события денек!

Нашей первой остановкой стало местечко у вокзала Ватерлоо: магазинчик, торгующий всяческими финтифлюшками в британской тематике.

– Так, – сказал Тео, разглядывая стенд с яркими кепками, – если хочешь стать туристкой, то нужно соответственно выглядеть.

– Принято, – ответила я, подыгрывая его притворной серьезности.

– Нам понадобится кепка, – вслух размышлял он, – и рюкзак. И, вероятно, поясная сумка, чтобы все видели, насколько ответственный ты турист.

– Разумеется.

Он поднял кепку с надписью «Боже, храни королеву».

– Чересчур?

Я округлила глаза.

– Пожалуй, да, – признал он, возвращая кепку на место и беря другую, с изображением медведя Паддингтона.

– Вот такой британец мне по душе! – одобрила я.

К тому времени, как мы добрались до кассы, в корзине лежали: рюкзак с надписью «Узбагойся и пей чай», поясная сумка в форме красного двухэтажного автобуса и огромная кружка с портретом Мэгги Тэтчер на психоделическом фоне.

– Это не для меня, – сказала я кассиру, испугавшись, что он примет меня за настоящую тэтчеристку.

Тео ухмыльнулся и покачал головой.

Вот так я и оказалась на Вестминстерском мосту в несуразном наряде, позируя Тео, который пытается сделать «одну из тех фотографий, где я словно держу в руках достопримечательность». Вокруг спешат по своим делам лондонцы, закатывают глаза и неодобрительно фыркают, обходя нас – похожих на парочку туристов, всецело занятых созданием шаблонного снимка с Биг-Беном на ладони.

– Она впервые в Лондоне, – говорит Тео одному особенно недовольному прохожему. – Ох уж эти туристы, верно? – бросает другому, и я смеюсь сквозь натянутую улыбку, чтобы ни в коем случае не испортить снимок.

Полагаю, в некотором роде я все еще здесь гостья, поскольку пока не полностью освоилась в Лондоне – ощущение такое, будто мое тело совершило это путешествие, а сердце немного задержалось. Это заметно в основном по моим словам и выражениям. Когда я говорю о мамином доме в Дублине, то называю его «домом», а здесь у меня «квартира» или просто «у нас». Иной раз просыпаясь по утрам, я не сразу понимаю, где нахожусь, а когда сильно устаю или мучаюсь от похмелья, воображение рисует мою кровать в Ирландии, прежде чем я осознанно меняю картинку.

Иногда я тоскую по дому, но затем чувствую себя глупо: ведь это просто другой клочок земли, очередная мешанина дорог и рек.

– Вот! Замри! – велит Тео, и я застываю на месте, широко улыбаясь в камеру.

Раздается щелчок, и фотография выкатывается из полароида. Я бегу к Тео, хихикая от восторга, мы прислоняемся к краю моста и смотрим, как медленно вращается Лондонский глаз, пока Тео трясет фотографию.

Наконец изображение проявляется.

– Получилось! – восклицает Тео.

– Точно! – соглашаюсь я. Снимок идеальный: ракурс, наряд, моя дурацкая улыбка туриста.

– Кстати, – говорит Тео, – Биг-Бен – это не название часов.

– Ага, знаю. Так называется колокол внутри.

– Нет. Это тоже распространенное заблуждение. Биг-Бен[17] – это на самом деле мужик, который построил часы.

– Да что ты? – улыбаюсь я. – Значит, старина Бен был довольно высоким парнем?

– С внушительными причиндалами, – говорит Тео с невозмутимым видом.

Я смеюсь и закатываю глаза – ужасная шутка!

– Что дальше? – спрашиваю.

Тео берет меня за руку и ведет через мост сначала к Вестминстерскому аббатству, а затем к Даунинг-стрит. Во время всей экскурсии он безостановочно извергает вымышленные исторические факты.

– Так, – говорит он, с умным видом потирая подбородок. – А здесь мы видим Даунинг-стрит, дом под номером десять, разумеется, принадлежащий графу Даунингу и построенный в тысяча шестьдесят шестом году в качестве свадебного подарка для его жены Пенелопы Даунинг.

– Ты будешь весь день этим заниматься или только на первых порах? – любопытствую я.

– Боюсь, что весь день.

– Круто!

Мы прогуливаемся по Сент-Джеймсскому парку, минуем озеро и продвигаемся к Букингемскому дворцу, где просим прохожего сфотографировать нас перед знаменитыми коваными воротами. Я делаю снимок на смартфон и отправляю маме, сестре и брату. В ответ получаю несколько разрозненную реакцию.

От мамы: «Прелестно. Ты захватила пальто?»

От Уны: «Что за хрень на тебе? Поясная сумка в виде автобуса?»

От Донала: «Покажи-ка старухе королевишне средний палец за меня, ладно? БРИТАНЦЫ ПРОЧЬ! САМОУПРАВЛЕНИЕ!»[18]

– Ё-мое, – говорит Тео, когда я читаю ему сообщения.

– Наш Донал – истый патриот, – объясняю я.

– Гнусный повстанец.

– Имперская подстилка! – парирую я чересчур громко, и на нас с круглыми глазами оглядывается пожилая дама.

– Она ирландка, – виновато пожимает плечами Тео.

Все еще посмеиваясь, мы направляемся к Грин-парку. Нам удается найти милое местечко под деревом, как раз когда начинает накрапывать дождик. Тео скидывает рюкзак на траву, и я впервые замечаю, какой он забитый.

– Что у тебя там?

– О, как вовремя ты спросила: я слегка проголодался.

Я с настороженной улыбкой наблюдаю, как Тео садится на корточки и расстегивает молнию на рюкзаке.

– Не подглядывай, – бросает он через плечо.

Усмехаясь, я прикрываю глаза рукой, а когда открываю, передо мной простирается бело-зеленый клетчатый плед, а там термос, две фарфоровые кружки с блюдцами, кувшин молока, разовые тарелки с канапе, сконы с изюмом, маленькие баночки джема и, самое невероятное, крошечная трехъярусная подставка для десертов, заваленная пирожными Баттенберг[19], кусками бисквита «Королева Виктория» и морковного торта.

– Полдник подан, мадам, – торжественно объявляет Тео.

У меня в прямом смысле пропадает дар речи – крайне редко случается, что мне в голову не приходит ни единого слова. Я просто опускаюсь рядом с Тео на колени и покрываю его лицо поцелуями.

– Спасибо, – наконец выговариваю. – Все выглядит потрясающе. Ты потрясающий.

Тео улыбается, обнимая меня за талию.

– Ты тоже потрясающая, ангел.

Я целую его в лоб напоследок, затем беру термос и откручиваю крышку.

– Чашечку чая? – спрашиваю.

– Конечно, спасибо!

Полчаса спустя, наевшись до отвала, я тем не менее приглядываюсь к последнему кусочку «Королевы Виктории».

– Вот бы на меня кто-нибудь смотрел так, как ты смотришь на торт, – вздыхает Тео.

– Размечтался, – говорю я, бесцеремонно запихивая весь ломтик в рот.

– Ого. А вообще даже как-то соблазнительно.

Я смеюсь с набитым ртом.

– Нет, правда, – невозмутимо продолжает Тео, – я немного завелся. Можешь повторить, пожалуйста? Только чуть медленнее.

Я легонько пихаю его в плечо, и он ложится на спину, ухмыляясь. Я опускаюсь рядом, и мы валяемся и болтаем о прошедшем дне, в ожидании, когда закончится дождь.

Мимо проходит семья с тремя сорванцами, один сидит на плечах отца и пинает бедного папашу так, будто едет верхом на лошади. Малыш машет нам ручкой, и Тео машет в ответ.

– Хочешь себе такого? – спрашиваю я.

– Вряд ли они его отдадут, милая, – говорит Тео. Я раздраженно фыркаю и поворачиваюсь к нему спиной. Смеясь над собственной глупой шуткой, он обнимает меня и утыкаясь холодным носом мне в шею. – Да, – все же отвечает на вопрос. – Когда-нибудь. – Затем: – А ты?

– Думаю, да.

– Из тебя вышла бы отличная мама, – говорит он, и во второй раз за день я совершенно не нахожу слов.

Едва из-за облаков вновь выглядывает солнышко, мы собираем вещи и бредем по Гайд-парку, затем возвращаемся к универмагу «Хэрродс», где минуем отделы ювелирных изделий и одежды и направляемся прямиком в «Королевство игрушек». Больше часа бродим по нескольким этажам, забитым фигурками лего, паровозиками, плюшевыми мишками, жонглерами и фокусниками, и я невольно представляю, как мы с Тео гуляем с нашими детьми по городу и магазинам игрушек. Как ни странно, воображаемая картинка не вызывает никакого страха. Напротив, она успокаивает.

Когда мы выходим на улицу, уже опускаются сумерки. Тео лезет в рюкзак и достает два билета на «Отверженных».

– Да ну! – Я округляю глаза. – Быть не может! Серьезно?

Он молча улыбается, вновь берет меня за руку и ведет через весь Мейфэр мимо ярко освещенных и неприлично дорогих магазинов до площади Пикадилли. На углу уличный музыкант играет «Hallelujah», и, хотя времени в обрез, мы останавливаемся ненадолго, чтобы послушать, затем кидаемся дальше по Шафтсбери-авеню к театру Сондхейма, где как раз успеваем занять свои места. Мне становится неловко из-за глупой футболки, и тут Тео выуживает из своего рюкзака свитер и протягивает мне.

Каждый раз я думаю, что день подошел к концу – после пикника, после прогулки, после магазина игрушек, а теперь и после спектакля. Мне не удается вспомнить столь же счастливого дня рождения: когда обо мне так заботились и я чувствовала себя такой обласканной, такой любимой. Мы выходим из театра, и я уже готова завершить день, поэтому машинально иду к ближайшей станции метро, однако Тео тянет меня в другом направлении, объясняя, что хочет отвести меня в еще одно место.

– Как твой гид, – говорит он, – я не могу позволить тебе провести день в Лондоне, не отведав настоящего британского блюда.

И вот, несмотря на полные с полдника желудки, мы идем в «Поппис» в Сохо и заказываем две порции трески в кляре с картошкой фри. В ресторане довольно оживленно, поэтому мы направляемся к Южному берегу и едим на скамейке с видом на реку.

– Как тебе «Отверженные»? – спрашиваю я.

– Немного депрессивно.

– Ага. Впрочем, на это намекает само название.

– Справедливо.

– Наверное, в следующий раз стоит пойти на «В целом все нормально» или на «Все удается, несмотря на обстоятельства».

– Здорово, – кивает он с усмешкой.

Когда мы доедаем ужин, Тео вновь берется за молнию на своем рюкзаке.

– Теперь-то что? – шучу я, и он улыбается, хотя и выглядит смущенным.

– Хочу подарить тебе еще одну вещицу, – говорит Тео. – Вообще я нашел ее довольно давно, но ждал подходящего времени.

Я совершенно без понятия, о чем речь. Вполне возможно, он приготовил очередную глупую шутку.

С этими словами Тео засовывает руку в рюкзак, достает плоский квадратик около десяти дюймов, завернутый в ту же бумагу, что и футболка, и протягивает его мне. Он тяжелее, чем я ожидала. Я осторожно убираю бумагу и внутри оказывается фотография в витиеватой позолоченной рамке. Собственно, не фотография, а карта. Бумага старая и пожелтевшая, а чернила несколько выцвели, так что я не сразу понимаю, что держу в руках. А едва понимаю, как глаза застилают слезы и вскоре уже быстро катятся по щекам.

Это старинная карта Дублина.

– Тео…

Я провожу пальцем по реке Лиффи, мимо всех ее мостиков, к устью в Дублинском заливе. Меня переполняют чувства.

– Думал, можно повесить ее в гостиной, – говорит Тео, и меня вновь накрывает.

– Спасибо, – бормочу сквозь слезы. – Спасибо большое.

– С днем рождения, ангел. – Впервые с нашего знакомства Тео тоже начинает плакать. Затем мы целуемся – губами жирными от картошки, – заключаем друг друга в объятия и долго-долго не отпускаем. – Ну, – наконец произносит он, – идем домой.