«Когда я впервые пригласил тебя в Fishing Land, ты ворчал: «Что еще за рыбалка?» – но все же остался рядом. Мне понравилось. Я все ждал, что тебе надоест и ты уйдешь. Но в тот момент почему-то думал: «Может, тебе можно открыть и эту мою сторону?»»

Со мной было так же. По крайней мере, Доуну я точно мог рассказать о брате. Нет, наверное, даже должен был. Как он не знал, что у меня был брат, так и я ни разу не догадался, что у него есть душевные раны. Я и не считал, что мы лучшие друзья, которые делятся друг с другом всем, но был уверен – мы близки. Оказалось, я знал лишь одну сторону Доуна. Конечно, как и он знал только часть меня.

«Не надо стараться. Мне ты нравишься именно таким».

Это не пустые слова. Доун, смеющийся и болтающий с друзьями, мне нравился тоже, но спокойный, проводящий время наедине с собой, был привычнее.

«Не один я такой. Кажется, все люди живут, прилагая усилия».

Чистая правда! Все старались прятать боль и грусть, делать вид, что все в порядке, строить из себя веселых и беззаботных. Как мама, которая в день, когда я впервые надел школьную форму старшей школы, радовалась – но глаза были полны слез. Как папа, который, скрывая боль даже от сына, только неловко улыбнулся.

Доун на миг растерялся, вспоминая печали детства. Но за это время он сильно изменился. Друг выглядел свободным и уверял, что недоразумение скоро уладится, а неприятные шутки прекратятся.

Каким бы человек ни был – общительным или замкнутым, смелым или осторожным, – он решал проблемы по-своему. Нельзя сказать, что один способ хорош, а другой плох. В мире слишком много характеров и ценностей, чтобы существовало лишь одно правильное решение. Доун справится с этой ситуацией. Значит, незачем признаваться, что я встретился с девочкой с печеньем. Так у меня появился еще один секрет от друга. Что ж, разве жизнь не состоит из тайн?

Перед дверью кабинета завуча я глубоко вдохнул, прежде чем постучать. Можно подумать, меня вызвали снова, но нет. Сегодня я пришел сам.

– Войдите, – раздалось изнутри.

Я осторожно повернул ручку. Удивление на лице сменилось улыбкой, и завуч поднялась из-за стола. Конечно, она говорила, что можно приходить в любое время, но вряд ли кто-то из учеников наведывался сюда в обеденный перерыв без предупреждения. Всего месяц назад я бы и представить не смог, что сделаю такую странную вещь.

– Хёк, ты сегодня сам пришел. В чем дело?

Сначала мне было просто любопытно. Я заглянул в мир брата и понял: там все еще текла жизнь, и мир не закончился… Кто же там остался? Почему он все еще охранял сад, лишившийся хозяина? Надо было спросить, но я упустил момент. И все это время думал о брате. Человеке, который исчез, не оставив мне даже крошечного воспоминания. Вдруг стало интересно – каким он был? Что, а главное – кого любил?

Как говорил Доун, знать кого-то на сто процентов невозможно. Даже родители, которые тебя растили, и друзья, с которыми ты провел долгие годы, были знакомы лишь с одной стороной тебя. И все же каждый был уверен, что именно его кусочек – и есть целое. Ни Сумин, ни родители не представляли, какой мир Чжин создал в «Гауди». Для них аватара JIN просто не существовало.

– Вы говорили, что были классным руководителем моего брата, когда он учился в старшей школе? – Завуч не ответила. Только пристально посмотрела мне в лицо. – Каким он был учеником?

Мне было интересно. У всех в памяти брат сохранился разным, так каким его видела классная? Пусть время стерло и сточило эти воспоминания, я хотел бы увидеть даже маленькие обломки.

– Спокойным. Хорошо ладил с друзьями, был очень ответственным – всегда доводил порученное до конца. Учился в числе лучших, а еще помню, прекрасно играл в баскетбол.

То есть в классе особо не выделялся. «Спокойный, общительный, ответственный» – универсальные формулировки, которые можно применить к кому угодно. Разве что учился Чжин действительно хорошо.

– Он был не из тех, кто тянет руку, чтобы ответить, но если вызывали, справлялся отлично. У него был приятный голос, так что я часто просила его читать вслух.

– А у него были близкие друзья?

На самом деле я хотел спросить про девушек. Нашлось бы хоть что-то… отношения или взаимная симпатия.

Завуч недоуменно посмотрела на меня, будто спрашивая: «С чего вдруг тебе это интересно?». Я неловко улыбнулся. И правда, почему именно сейчас мне хотелось все это знать?

– Просто… я теперь учусь в той же школе, что и он…

Полуправда стала привычной отговоркой. Конечно, на самом деле я поступил сюда совсем не ради этого… Учительница понимающе кивнула. Я опустил взгляд в пол.

– Думаю, он со всеми был в равных отношениях. Вежливо здоровался, кланялся, на уроках иногда дремал.

То есть как клевер на газоне – совсем не выделялся. Прилежный ученик, за которым учителям не нужно было следить. Я крепко сжал руки на коленях.

– Вот вы же учитель… Ой, то есть, завуч… Учитель звучит как-то привычнее. – И резко поднял голову, словно стряхивая ненужные мысли. Я уже начал фразу, но тут понял, что больше в голову ничего не приходит. – Вы же завуч, да?

– …

– Тот призрак… нет, то есть дух… в общем, герой школьной легенды.

Зачем я это сказал? Призрак? Дух?

– О какой легенде речь? – Завуч наклонила голову, не понимая, что все это значит.

– Ну… ребята рассказывали…

Скорее, это была страшилка о существе, которое больше десяти лет ходило в эту школу. Такая история существовала, наверное, в каждом районе. Мне почему-то показалось, что наш призрак – и есть завуч. В конце концов, если находиться рядом с ней, успеваемость точно станет расти. Возможно, так и появилась эта легенда, которая потом обросла домыслами.

– А, про того ученика, который больше десяти лет учится в школе? Кажется, я тоже слышала об этом.

Значит, все-таки не она? Хотя… если завуч прямо говорила «ученик», может, это и правда была просто байка.

– Извините. Я… подумал, а вдруг…

– Ну что поделать, извини. Это не я. Но поздно вечером я пару раз видела кого-то в школе.

Что? Выходит, в школе правда жил призрак, который учился больше десяти лет?

– П-правда видели?

– Наверное.

Завуч подмигнула. Было неясно, говорила ли она серьезно или просто подшучивала надо мной, но сейчас правда о страшилке меня уже не интересовала. Я поднялся и вежливо поклонился. Так и закончилась наша встреча – как рамен, который приготовила мама. То есть абсолютно пресно и ни о чем.

– Столько сил набрался, пришел, а в итоге ничего не добыл. Выходит, ты был серой мышкой, Чжин?

Если подумать, в школе вообще не так уж хорошо выделяться. Похвала утомляет, нотации раздражают. В отличие от меня, предпочитающего спорт смотреть, брат любил играть и сам. Наверное, поэтому, когда во время учебы у него слипались глаза, он выходил на улицу размяться. А в «Гауди» строил дом и обустраивал сад.

– Ну и жизнь у вас была, господин Сону Чжин.

В полураскрытое окно ворвался ветер, и вместе с ним до меня долетел голос брата:

– Это называется «трудолюбие».

– Мог быть чуть менее трудолюбивым.

Тогда мне не пришлось бы в золотой обеденный перерыв приходить в кабинет завуча. Не пришлось бы поздним вечером встречаться с Сумином, не пришлось бы в день поступления доводить маму до слез. Брат был непозволительно, до абсурда трудолюбив. Я сцепил пальцы в замок, закинул руки за голову и вернулся в класс.

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ

В «Гауди» можно строить дом, обустраивать сад и интерьер. Можно любоваться снегом среди лета или тихими, мерцающими огнями под ярким солнцем. Запускать в небо радугу или гнать облака причудливых форм, а по ночам наслаждаться фейерверками и лазерным шоу. Это был мир метавселенной, где стоило лишь пару раз коснуться экрана – и все появлялось прямо перед глазами.

Даже снег здесь не холодный – не нужно надевать несколько слоев теплой одежды, не бывает пробок, слякоти и толп людей в праздничной суете конца года. Это пространство только для нас двоих. Зима в «Гауди» – совершенство. Ну… если не считать одной-единственной мелочи.

– А! Мандарины.

Твой аватар JIN кивнул.

– Ага! Мандарины.

Я тихо вздохнула. Вот единственная – и главная – причина, по которой мне нравилась зима. Я, которой и снег, и пестрые рождественские украшения были неинтересны, ждала и любила это время года лишь потому, что могла вдоволь наесться мандаринами. Но в метавселенной и на тысячную процента нельзя было удовлетворить это желание. Тут, в виртуальном мире, есть все еще было невозможно. Да и не особо хотелось.

– Когда наступает зима, мама покупает целый ящик мандаринов, но надолго они не задерживаются.

– Вот как? Прямо до такой степени?

– Угу, именно так.

Я снова вздохнула.

– Вчера закончились. Папа говорит, что у меня зависимость от мандаринов. Вот рассказала – и снова захотелось. Похоже, он прав.

– У нас дома есть мандарины, малыш их обожает. Ест без остановки, пока живот не станет круглый-круглый.

Ты сказал, что, кажется, проснулся твой младший брат, и поспешно снял XR-шлем.

[Пользователь JIN покинул «Гауди»]

Глядя на мерцающее в воздухе сообщение, я тоже нажала кнопку выхода.

А следующим утром папа собирался на работу, открыл входную дверь и удивленно воскликнул:

– Не похоже, что это доставка. Кто-то оставил мандарины у двери. Адресом не ошиблись?

Я рывком выскочила наружу. На ручке висел маленький пакет, в нем оказалось пять крупных мандаринов.

И тут меня осенило: вдруг именно из-за этого ты вчера поспешно вышел из «Гауди»? Мой адрес знали всего несколько друзей, и среди них не было тех, кто посреди ночи отправил бы мне мандарины.

«Мог хоть предупредить заранее. Или написать сообщение, что принес их».

Тихо оставил и ушел – и как я должна была узнать? В спешке я набрала твой номер. Эх, упрямец… И правда так внезапно вышел из «Гауди» только ради этого? Хотел доказать, что у вас дома есть мандарины? Слов нет. Если уж оставил, так позвони или напиши, а то пришлось выкручиваться перед папой, и он меня отругал. Но, знаешь, я была очень тронута. Хотела выразить тебе благодарность. Все это напомнило прошлый раз с картиной из музея – у тебя, похоже, талант к таким поступкам. Или, может, тебе просто неловко делать подарки напрямую. Все-таки семнадцать лет – нежный возраст. Именно поэтому я была рада еще больше. Даже волновалась, думая, как и дальше притворяться в школе, что мы друг друга не знаем. Я экономила на кофе, упросила папу дать немного лишних карманных, чтобы обменять их на кэш, потому что решила установить камин в белом кирпичном доме. Пока на посадку роз денег не хватало, но ничего… Я тоже хотела сделать тебе сюрприз.

Однако… Сколько я ни звонила, ты так и не ответил. И в школе я тебя больше не видела. Мандарины, что ты тихонько оставил под моей дверью, вскоре покрылись синей плесенью. И совсем сгнили. Я не могла их выбросить. Правда, никак не могла.

– Что? Когда и куда мы идем?

– В эту пятницу. Ты ведь любишь грибы. Ресторан специализируется на корейских блюдах с грибами. Говорят, довольно известное место, поэтому бронировать обязательно.

– А что у нас в пятницу?

Мама пролистала телефон, но сколько бы ни смотрела в календарь, все без толку. Пятница – совершенно обычный день. По крайней мере, для родителей. Не годовщина, не день рождения. Но для меня он важен: родители должны либо отсутствовать, либо вернуться домой очень поздно…

Я наскреб немного карманных денег, решил рискнуть и забронировать ресторан. Конечно, большую часть заплатит папа, но все равно – благодаря этому они смогут насладиться вкусным ужином и провести время наедине. Это точно не во вред.

– Так, стоп… Ты что-то натворил?

Наверное, можно и так сказать? Но пострадавших не было. Если не считать одного глупца, который умирал от любопытства, пытаясь выяснить, кто такая BlackPine.

– Мама, вот так ты принимаешь искренний порыв родного сына?..

Мама сузила глаза, глядя на меня с подозрением. Я нарочно надулся и сделал вид, что обиделся.

– Вот уж не думала дожить до дня, когда получу от нашего младшенького такой подарок.

Иногда она звала меня «младшеньким». Чаще – «сын» или «Хёк», а порой – «второй». Слыша это, люди говорили – нет, умоляли: «Хватит, отпусти его, похорони в сердце». Торопили стереть следы брата, словно это единственная истина и закон, а все остальное запрещалось…

Но не было необходимости стирать брата и причин насильно его забывать. Мы никогда не сможем вычеркнуть Чжина. Родители по-прежнему хранили его комнату и все вещи. В мире были правила, которые не изменить, как ни старайся. В таком случае оставалось только принять их. Так мама с папой и жили. Для меня это было естественно. Как бы другие ни пытались навязать собственное видение, все без толку – это оставалось их мнением. Мы отпускали брата иначе, следуя своим законам и истине.

Я понял: забывание – не действие, а состояние. Нужно просто ждать, пока все случится само. Как камень, который медленно стачивают ветер и дождь.

Как бы то ни было, дома исполнить задуманное было невозможно. Мне и так приходилось вести себя осторожно, тайком общаясь с братом в метавселенной, а уж попасться на глаза маме в его комнате, в XR-шлеме, разговаривающим с кем-то, – исключено!

– Все же мне тревожно… Но раз подарок от младшенького, мы с папой вкусно поедим.

Мама ласково потрепала меня по голове. Я глупо ухмыльнулся, как послушная собака.

– Мам…

Ее глаза снова сузились. По лицу читалось: «Ну конечно. Так и знала, что ты не просто так заговорил». И я в который раз понял, что вел себя как проблемный ребенок.

– Ну? Говори уже.

Ладно, тянуть не было смысла. Надо спросить прямо.

– Мам, а каким сыном был Чжин?

Она, наверное, ждала признания в духе: плохие оценки, порча школьного имущества, списывание на контрольной, драка с друзьями или пополнение кошелька в метавселенной с ее кредитки. Но из моих уст вырвался странный вопрос о брате. Неудивительно, что мама приоткрыла рот и не смогла подобрать слов.

– С чего вдруг ты заговорил про брата?

– Я ведь учусь в его школе.

Оказывается, эта фраза – ключ ко всем дверям. Правда в том, что я постоянно думал о Чжине. Каким он был в учебе, в жизни? Старый актовый зал, классные комнаты, столовая, стадион, окруженный деревьями гинкго, – все помнило его. В библиотеке до сих пор остались его следы, как надпись «7/15» в книге. Каким он был учеником? Этот вопрос в итоге привел меня в мир Чжина, и я не заметил, как по колено увяз в воспоминаниях.

– Ты поэтому так часто думаешь о нем? – Мама снова погладила меня по голове. – Твой брат тоже… нет, твой брат был ласковым.

Я не хотел разрушать тихую, почти торжественную атмосферу, но в этот момент усомнился в собственном слухе. Кто, простите, был ласковым? Сону Чжин? Старший сын этой семьи? Кажется, мама, слишком долго прожив с младшеньким, начала путать меня с братом. Ну, бывает.

– Чжин – ласковый?

– Конечно. Наоборот, это ты у нас сдержанный. А он… был настоящим весельчаком. Помню, как-то заявил, что вступит в танцевальный кружок, и показал, какой танец подготовил. Тело и мысли у него двигались вразнобой, так что было не смешно, а жалко. А еще он отлично копировал странные гнусавые голоса и пародировал знаменитостей. Благодаря ему мы так много смеялись.

– Он в танцевальный кружок вступил, а не в баскетбольный?

Мама кивнула, словно это было само собой разумеющимся.

– После школы всегда что-то рассказывал, все подряд. Даже сказала ему однажды: «Тебе надо было родиться девочкой». А он в ответ: «Ну так зови меня дочкой». Словесно с ним тягаться я не могла.

Меня словно незримой ладонью отхлестали по лицу.

– Он танцевал? Пародировал комиков? Был ласковым? В старшей школе?

Фотографии и видео с братом я просматривал много раз. Но если там и был задор, то только в детстве. Чаще Чжин просто играл со мной, по-доброму улыбаясь.

– Ты родился, когда он был в первом классе средней школы. До этого он рос один, может, поэтому и был таким ласковым.

Если так рассуждать, я тоже рос один. Но ни разу ни при ком – даже перед мамой – не танцевал. И не стал бы. Никогда, даже если к виску приставят пистолет или возьмут семью в заложники. Клянусь.

– Он с детства не мог усидеть на месте. Все время что-то мастерил, раскрашивал, ломал. – Это я мог понять. Потому-то брат и возился с домиком в «Гауди», разбивал и украшал сад. И, наверное, хотел посадить те нелепые алые розы на зеленой клумбе.

– Бывало спокойно сидел, делал уроки, а потом внезапно как вскочит и скажет, что надо размяться…

Тогда стояла поздняя зимняя ночь. Все крепко спали, и он вышел из дома. Как мама сказала, брат часто выбирался наружу. Начнет засыпать над книгами – пойдет гулять по району или бросать мяч в парке. Наверное, в тот раз так и было: засиделся, устал, тяжесть легла на плечи, и он, никому не сказав, вышел подышать. Но никто не предполагал, что это будет его последняя прогулка. За рулем автомобиля сидел человек, который не сумел побороть сон – он просто не заметил юношу в черном спортивном костюме, переходившего дорогу. А когда ударил по тормозам, было слишком поздно.

– Хёк… – Мамин взгляд задержался на моем лице. – Знаешь, почему я все подготовила, но так и не вызвала твоего брата?

Она имела в виду материалы на внешнем жестком диске? Работу, призванную оживить Чжина в виртуальном мире?

– Потому что это был бы ненастоящий он?

Потому что тогда ты не смогла бы выбраться из того мира. Потому что мы никогда не смогли бы его отпустить. Вслух всего этого сказать я не смог.

– И это тоже… – тихо произнесла мама и с горькой улыбкой продолжила: – Я подумала, что он будет против. Что Чжин сильно расстроится.

Вот оно как. В конце концов, мама не могла перестать быть мамой. До самого конца она думала не о себе, а о сыне. Его возможная обида была важнее ее собственной тоски. Вот так она и выдержала. Точнее, продолжала держаться. От этой мысли сжалось горло, и я судорожно сглотнул.

– А ты, Хёк, когда встретился с братом?

Мамин вопрос ударил меня, словно звонкая пощечина. Приоткрыв рот, я растерянно уставился на нее.

– В… в школе? Ты… про школу, в которой он учился?..

Слова вырывались обрывочно, как у умалишенного. Мама смотрела на меня с легким недоумением.

– Ты ведь перед уроками сдаешь телефон? В школе голосовым чатом не пользуешься?

– Мам!

Я вскочил, будто меня подбросило. Может, встать на колени и каяться, как преступник? Откуда она знала? Я же старался ничем себя не выдать! Даже внешний жесткий диск из комнаты брата аккуратно вернул на место.

– Блютус-наушники слышишь только ты. Но вот свой голос ты не можешь сделать неслышимым.

Мама слегка постучала пальцем по уху. Я беззвучно выругался. Вот идиот! Все переживал, не просочится ли голос брата, а о том, что мой собственный проходит сквозь дверь, даже не подумал.

– Сначала я думала, ты разговариваешь с Сумином, а потом поняла, что нет. Еще и жесткий диск задом наперед положил.

– Мам, понимаешь… я не с самого начала хотел…

– Передай Чжину, что мама скучает.

Лучше бы она просто врезала мне как следует. Вот почему смотрела на меня такими глазами и столько раз спрашивала, не хочу ли я ей что-то сказать.

– Кстати, пора бы уже твоему отцу приехать. Наверное, дорогу перекрыли из-за ремонта.

Мама поспешно ушла. Ее голос, в котором дрожали слезы, постепенно затих. А я снова ни с того ни с сего разозлился на брата. Все это, в конце концов, из-за него!

– Так вы еще и танцевали, господин Сону Чжин?

Его лучший друг вспоминал, что брат был спокойным и мягким. Классная руководительница говорила, он был тихим и ответственным. А мама называла его болтливым весельчаком. Каждый знал того Чжина, кем он для них был. Так какая часть брата осталась у BlackPine?

Я встал и распахнул дверь. На столе лежал новенький XR-шлем. Если бы кто-то заглянул внутрь, что бы он подумал? Шлем, телефон и компьютер фиксировали человека куда точнее и подробнее чужой памяти. Если бы я не заглянул по ту сторону виртуальной реальности Чжина, никогда бы не узнал ни о «Гауди», ни о BlackPine. Как и Сумин с мамой…

– Сегодня на рыбалку не пойдешь? – написал я Доуну.

Это был вопрос о том, все ли у него спокойно.

– Скоро первые контрольные. Любишь рыбачить – будь готов, что жизнь сама поймает тебя на крючок.

Он оказался бодрее, чем я ожидал. Наверное, теперь тоже понимал, что не нужно лезть из кожи вон. Разные характеры – не ошибка, а уникальность.

– Любишь воду настолько, что даже ник выбрал River. Ну и что, если жизнь тебя немного подцепит?

– Эй, да я не потому River, что воду люблю! Моя фамилия Кан, означает река, вот и стало River. Ты ведь свой тоже из имени взял. Говорил, что хотел SUN, но он был занят, так что пришлось взять SOL.

Я даже не помнил, когда мы успели это обсудить. Впрочем, какая, казалось, разница, откуда…

И вдруг – словно невидимый кулак снова с размаху ударил меня по затылку.

Бах!

Нет, грохот! Треск! Звук прокатился от головы до груди. Почему же я, идиот, до сих пор ни разу не додумался? Я поспешно открыл браузер и стал лихорадочно печатать на клавиатуре.