ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ

Весь день над школьным двором летала пыльца. На голых ветках появились почки, в клумбах, еще недавно скованных морозом, распустились дикие цветы. Интересно, где они прятались до этого? Кажется, еще вчера мир был покрыт снегом. Дети, которые раньше спешили, прячась от холода, теперь сбрасывали пиджаки школьной формы. Если подумать, реальность мало чем отличается от метавселенной: цветы расцветают, листья желтеют – и все это мгновенно исчезает. Время, словно иллюзия, идет и идет. Когда же оно успело добраться до этого места? Я оглядываюсь – и чувствую пустоту. Все так ясно, словно случилось вчера, но на самом деле я ушла далеко вперед.

Почти не помню, как прошло это время. На поминки я не пошла – точнее, не смогла пойти. Все в классе показывали на меня пальцем и откровенно перешептывались за спиной. Говорили, я черствая и холодная. Что в начале семестра мы были в одной группе, как же я могла так поступить, как могла быть такой бессердечной. Если честно, я не понимала, что они имели в виду. Неужели я и правда черствая? Холодная? Наверное, надо было сразу так – не разговаривать с тобой без повода. Не придавать значения вещам, что ты подарил. Не становиться друзьями в «Гауди». Не говорить, что люблю мандарины и жду зимы, чтобы их поесть… На самом деле я просто боялась. Боялась смотреть на твое фото в траурной рамке, боялась, что ты будешь винить меня. Поэтому никак не смогла пойти. Стыдно, что я даже «прости» сказать не решилась.

Долгое время меня рвало после каждого приема пищи. Ночами я просыпалась по несколько раз. Плакала, как сумасшедшая. А потом голос пропадал на несколько дней. Никто не понимал, почему я сломалась. Я и сама не понимала. Что произошло? Почему ты не приходил в школу? Почему, встречая меня, больше не улыбался так глупо?

В конце концов мама отвела меня к психиатру. Буквально потащила, как корову на бойню. Там я прошла несколько обследований и долго разговаривала с врачом. Диагноз – тревожное расстройство и нервное истощение из-за чрезмерного стресса на учебе. Скоро ведь я должна была стать выпускницей, да и экзамены на носу. Тогда я поняла. Ах, вот оно что – я ученица выпускного класса. А ты… ты навсегда останешься семнадцатилетним. Врачи свели все это к банальному истощению. Как хорошо, если бы все так и было. Какая бы это была удача, какое счастье!

– Врач сказал, у меня чрезмерный стресс из-за учебы.

Если бы я могла выговориться тебе… Ты, как всегда, наверно, улыбнулся бы так, что глаза исчезли.

– Стресс из-за учебы? У той, кто на экзамены опаздывает?

Да, мне самой казалось, что это бред. Но врачи ведь не боги. Я ничего не говорила, так как они могли узнать, что происходило у меня внутри? Можно увидеть кости и органы человека до мельчайших деталей, но заглянуть в душу все еще невозможно. С одной стороны, я радовалась этому, а с другой – меня душило. Казалось, я сойду с ума.

После того, как ты исчез из этого мира, J долго и тяжело переживал. Я понятия не имела, что вы были близки. Знала, что учились в одной средней школе и дружили. Но и ты, и J общались со всеми в классе. Похоже, ты был для него куда особеннее, чем я думала. Пусть вы и не проводили вместе каждую секунду, возможно, именно поэтому он был самым близким твоим другом. Как я не знала о вашей глубокой связи, так и он не знал о нашей. Наверное, когда-нибудь мы бы об этом поговорили. Только никто не мог предположить, что шанс исчезнет так быстро и нелепо.

Знаю, прозвучит странно, но я завидовала J. Завидовала и ревновала, потому что он мог оплакивать тебя так, как не могла я. Потому что не имела на это права. Все случилось из-за меня. Иногда казалось, я задохнусь и умру, но не этого не произошло. Смерть, что так легко забрала тебя, ко мне не пришла. Как говорят взрослые, нужно просто продолжать жить – день за днем. Выживать – день за днем. Со временем я снова стала есть, ходить на занятия, иногда разговаривать с ребятами и даже смеяться. А потом – учиться, словно одержимая. Это было единственное, что мне оставалось. Я думала, если сосредоточусь хотя бы на учебе, смогу дышать. Ребята говорили, в меня вселился дух учебы, который не смог поступить в университет и остался маяться в школе. Забавно, правда?

Когда я очнулась, выпуск был на носу. Тут я заметила XR-шлем, лежащий на столе, и подумала: «Ну да, у меня было что-то такое». К тому времени популярность «Гауди», которым люди были одержимы, постепенно сошла на нет. Всем наскучило обустраивать дом и приглашать друзей на новоселья в метавселенной.

Стоило подключиться, как передо мной появилась дверь «Гауди». И я шагнула внутрь.

[Добро пожаловать, BlackPine. Вы вошли в «Гауди» впервые за 397 дней]

Вот как – прошло столько времени?

[Хотите сразу отправиться в сад пользователя JIN?]

Даже после того, как ты исчез, сад остался здесь. Но тебя в нем не было, какой тогда смысл? И все же я хотела увидеть его еще хоть раз. Вдруг вспомнилось, что я так и не подарила тебе камин, и нужно было подать заявку на фейерверк, посадить в саду розы, а на втором этаже террасы, ты говорил, неплохо поставить кресла.

– Да, хочу.

Когда я подошла к белому кирпичному дому, он оказался в ужасном состоянии: в саду безобразно разрослись сорняки, деревья пожелтели и засохли, а сам дом местами разрушился, внутри завелась плесень, так что он напоминал заброшенный особняк из хоррора.

– Что здесь произошло?

[Сад пользователя JIN заброшен больше года]

Произнесла зеленая птичка.

Если я хотела все восстановить, стоило начать с уборки. Разумеется, пришлось бы купить инструменты, краску и газонокосилку, чтобы вырвать сорняки. Иными словами, платите кэш.

[Если не заходить более 500 дней, аккаунт «Гауди» переводится в спящий режим. Если не заходить более 1000 дней, аккаунт автоматически удаляется]

Пройдет тысяча, хоть десять тысяч дней, но ты все равно сюда не зайдешь.

– Значит, это место исчезнет?

[Так как вы, BlackPine, обладаете правами доверенного лица, можете продолжать пользоваться этим местом. Если возьмете сад пользователя JIN под свое управление, аккаунт не удалят – ни ваш, ни принадлежащий владельцу этого места, JIN]

Разве не до смешного просто и удобно? В такие моменты оставалось только благодарить великодушный капиталистический мир. В конце концов, неважно, кому изначально принадлежит дом: если кто-то будет за ним присматривать, убирать, обустраивать и тратить кэш, сохранится не только мой аккаунт, но и твой, JIN, который должен был исчезнуть.

– Поняла. С этого момента я буду за ним присматривать.

[Начать уборку дома? Или приступить к уходу за садом?]

Сначала я думала: да что вообще все это значит? Но оставлять все как есть не хотела. Не могла. Это место хранило твое время – время, которое помнила только я, и было жалко, если бы оно просто исчезло. Тут меня осенило: это ведь не реальность, а виртуальный мир. Может, хоть однажды сюда придет твой аватар? Возникла нелепая, несбыточная надежда, здесь же возможно все, чего не существует в реальности.

Так я начала ухаживать за садом. В мире «Гауди» всегда зелено, независимо от времени года, но в нашем мире то лили дожди, то стояла страшная засуха, приходили тайфуны, налетали морозы – среди всего этого лишь сад пользователя JIN оставался слишком тихим.

Я все больше становилась отрезанной от реальности. За это время выросла и окончила университет. Переживая большие и маленькие события, испытывая удачи и неудачи, я все так же возвращалась в сад, который незаметно стал моим единственным убежищем. И в минуты грусти и боли, и в моменты радости и веселья я бежала туда, чтобы поговорить с твоей маленькой игрушечной гремучей змеей.

– Нет, ты веришь? Когда работаешь над групповым проектом, спросить у человека контакт – вполне нормально. А он знаешь, что сказал? Что я специально под предлогом задания первой к нему подошла и начала заигрывать. Вот ведь! Хотела обложить его самыми последними словами, но решила, что даже ругательства на такого, как он, тратить жалко. Кажется, на мне и правда порча на все эти групповые и командные дела.

– Тетя стала жертвой мошенников. Подробностей не знаю, но, говорят, знакомый, с которым она общалась, предложил вложиться в якобы хороший бизнес. И ведь, по его виду, все было безупречно – дом, машина, дорогая одежда. Даже докторская степень! В конце он еще и выписки с банковских счетов показывал. А потом выяснилось, что все это – фикция, сплошная видимость. Папа, глядя на плачущую тетю, сказал, что с людьми, которые целенаправленно обманывают, ничего не поделаешь. Мама все время молчала, а потом вдруг заметила: «Вот почему так страшны социальные предрассудки». И я поняла, о чем она. Мы живем в мире, где ценились не убеждения, а то, какие ключи от машины лежат на твоем столе. После ее слов мне стало немного страшно. Кажется, я и сама постепенно заражаюсь этим предвзятым взглядом.

– Подруга рассталась с парнем. Рассказала об этом с улыбкой, будто ничего страшного не произошло. Я переживала, что ей будет тяжело, ведь они долго встречались, но она выглядела спокойной. И вообще всегда была сдержанной. А вчера мы выпили вместе, и она вдруг расплакалась – призналась, что все это время делала вид, будто у нее все в порядке. Лучше бы сказала прямо, что ей тяжело. Мне было жаль, и я молча подливала ей в бокал: все, что я могла сделать. А потом, изрядно захмелев, она спросила: «Ты когда-нибудь по-настоящему любила? Нет? Тогда никогда не поймешь, что такое расставание, как это больно и как выжимает из тебя все до последней капли». А после рухнула на стол и уснула. Я тихо сказала ей: «Было бы здорово, если бы я не знала. Если бы правда не понимала, что это за чувство». Она меня, конечно, не услышала. Да и я изрядно напилась в тот вечер.

– Провалилась. Я, конечно, была к этому готова, но все равно неприятно. Времени на подготовку дали мало. Пока я бродила по свету, другие ребята старались изо всех сил.

– Время бежит так быстро. Красные розы все же не подходят. Тогда что бы посадить в саду? Если у тебя есть идея, появись хотя бы во сне и расскажи – возьму на заметку.

– Пришла зима. Самый нелюбимый сезон. С тех пор как ты ушел, зима наступала уже несколько раз, но мне все так же трудно подружиться с ней. У нас все еще холодная война.

– Мандарины снова сгнили. Мама и в этот раз купила целый ящик. Я умоляла ее так не делать, но, как только становится холодно, она заказывает их по привычке. Да, привычка – штука страшная. Даже то, что я прихожу в твой сад, стало одной из них.

– Поздравь меня. Я наконец-то прошла! Давай сегодня отпразднуем как следует: и салют устроим, и ослепительное лазерное шоу. Как насчет украсить ночное небо гремучими змеями, которых ты так любишь? Или это уже перебор?

– Не верится, но я вернулась туда. Это страннее, чем телепортация в метавселенной. То место казалось намного нереальнее, чем любой виртуальный мир. Все было по-прежнему, изменилась только я. Шла по пустому школьному двору, и вдруг подул ветер. Листья гинкго, как много лет назад, словно желтые бабочки разом взмыли в воздух. Баскетбольное кольцо с облупившейся краской осталось на месте. Ах да! Библиотеку переделали в двухэтажную. Но книга с твоей датой рождения все еще стояла на полке. Когда я пришла в себя, поняла, что вернулась в мир, более нереальный, чем «Гауди». С чего же начать? И как?

Дверь открылась, в класс вошел не учитель, а староста.

– Особых объявлений нет, – сказал он, – но те, кто в прошлый раз не сдал согласие на использование личных данных, пусть отнесут его в учительскую лично.

Я поспешно порылся в рюкзаке. К счастью, бланк с маминой подписью лежал там в целости и сохранности. Несколько дней назад я слышал, как староста говорил про это согласие, но тогда собирался идти в кабинет завуча и пропустил все мимо ушей.

– Эй, а если я прямо сейчас…

– Сам неси.

Вот уж действительно, до и после похода в туалет – два разных человека. И ведь именно сегодня у нас не было урока с классным руководителем. Хоть и лень, придется идти в учительскую самому. Я сунул согласие в ящик стола и уткнулся лбом в руки. Повернув голову к окну, увидел, как деревья во дворе стойко переносят палящий летний зной. Глядя в пустоту, вспомнил бронзовый барельеф в кабинете рисования. На видно только одну вырезанную сторону. Наверное, с людьми так же. Как брат, оставивший каждому разные воспоминания, или как Доун, делавший вид, что ладит со всеми, – наверняка и я такой же.

Пока я предавался этим мыслям, раздался звонок к первому уроку. Ясная погода не мешала началу очередного скучного дня. Если даже у тех, кого встречаешь каждый день, видно лишь одну сторону, почему учиться приходится так много? И почему нас пытались заставить думать всесторонне – непонятно. Я вздохнул и положил на парту учебник.

Едва урок закончился, как одноклассники попадали на столы, словно сдувшиеся надувные куклы. Жаркое, дремотное лето всегда превращалось в войну со сном. Оставив прилипших к партам ребят, я вышел из кабинета. Проходя мимо «В»-класса, остановился и заглянул внутрь. Доун разговаривал с кем-то из ребят. Похоже, слухи успели поутихнуть. Скоро будут первые в старшей школе экзамены, так что времени болтать о псе с тремя головами не останется. А может, кто-то уже сумел его утихомирить…

– Да и ты ничего хорошего не сделал, дружище.

Ну как можно было додуматься подарить красиво упакованный шоколад? Доун явно зря так поступил. Плохо, когда человек интерпретирует все на свой лад, но еще хуже – когда даешь повод для недоразумений. Граница, которую стоит соблюдать в отношениях между людьми, не такая четкая, как линии на беговой дорожке. И в этом проблема.

– Да, как ты и сказал, отношения – дело сложное.

Я прошел мимо кабинета и спустился по лестнице, готовясь услышать: «Почему не сдал вовремя, а принес только сейчас?». Но, к счастью, классного руководителя на месте не оказалось. В такие моменты лучшее, что можно сделать, – тихо оставить бумагу и сбежать. Я быстро положил согласие на стол учителя. Но вдруг его сдует ветром? Нужно что-то тяжелое. Оглядев кабинет, я заметил знакомое лицо – ту самую учительницу, что в прошлый раз придралась к моему школьному галстуку. Ах да, теперь вспомнил: когда я впервые пришел к классному руководителю, она сидела рядом. И сказала, глядя на предложенный мандарин, что не любит их.

Тогда она велела привести галстук в порядок, но все обошлось простым предупреждением. Однако раз уж я все равно оказался в учительской, неплохо бы отметиться. А то еще попадет: «Эй ты, первогодка, разве я не говорила прийти ко мне с нормально повязанным галстуком? Почему не явился?» И найдет повод придраться. Раз смогла с первого взгляда заметить, что цвет галстука отличался, то и мое лицо точно запомнила.

– Здрасьте? – окликнул я, и учительница медленно подняла глаза. – Смотрите, сегодня я нормально повязал галстук, правда?

Ее взгляд, устремленный на меня, был какой-то затуманенный, словно она только что проснулась. Казалось, учительница не понимала, кто я такой, и от этого стало немного обидно. Неужели уже забыла? Или просто сорвалась на мне тогда без причины?

– В прошлый раз… в коридоре второго класса…

– Сонна, глянь-ка. Я снова что-то не так скачал? Файл не открывается, – донесся голос из-за перегородки.

– Да, сейчас, – отозвалась учительница.

Словно подпрыгнув, она живо зашагала прочь. Впрочем, чего я ждал? Сколько в школе учеников… Если она и правда вела уроки у второго класса, первогодок в лицо знать не будет. Похоже, зоркость и память – разные вещи. Но спина, удаляющаяся от меня, показалась знакомой. Не та ли это шумная учительница, которую я встретил в библиотеке? Впрочем, неважно. Я положил на бланк согласия какую-то ручку, чтобы не сдуло. Можно было выдохнуть, но что-то зацепило мой взгляд. Боковым зрением я глянул на соседний стол – там стояла небольшая рамка. Внутри переливалось синее море…

– Эта картина…

Да, это то самое море, висевшее в белом кирпичном доме Чжина. Рядом стояла синяя кружка с милым персонажем-змеей: хвост, свернувшийся кольцами, и маленький бубенчик на конце. Почти такой же, как у игрушки на втором этаже белого дома.

– Эй, чего тут стоишь как вкопанный? Урок вот-вот начнется, в класс не идешь?

Кто-то похлопал меня по плечу и прошел мимо. Я развернулся и неторопливо покинул учительскую. Просто случайность? Но как объяснить, что вещи из сада брата, сразу две, оказались на столе учительницы? Поднимаясь по лестнице, я вдруг перешел на бег. Промчавшись по коридору, распахнул заднюю дверь… но попал не в свой класс, а в «В». Поймав на себе недоуменные взгляды, я направился к Доуну.

– Слушай, помнишь учительницу, с которой я столкнулся в коридоре второго класса? Ты сказал, она замещала у вас урок этики, преподает корейский во втором. Ее зовут Сонна, да?

– С чего это вдруг? Откуда мне знать?

Но ведь я слышал, как ее так называли. «Сонна, глянь-ка»… Точно не «Ханна» и не «Сунна».

– Не знаешь? Она же имя называла. Сонна, Сонна…

– Эй, да ты что, с ума сошел? Ли Сонна тебе не приятельница! Как смеешь так фамильярно выражаться? – раздался сзади тяжелый голос.

Я обернулся – учитель этики раздраженно сверлил меня взглядом.

– Звонок уже сто лет как прозвенел. Почему не готов к уроку?

– Он вообще не из нашего класса, – сказал кто-то знакомый.

Краем глаза я заметил, что Чжухи, улыбаясь, смотрела на меня.

– Простите.

Я быстро поклонился и выскочил из класса. Пусть мое поведение выглядело безумно, зато теперь я знал наверняка: учительницу звали Ли Сонна. Этого было достаточно. Хотя в голове все перепуталось, словно обрушились пласты, накопленные за миллионы лет.

Слишком уж это выглядело подозрительно, чтобы сойти за случайность. Картина ведь не «Подсолнухи» Ван Гога и не «Анжелюс» Миле – такие, которые можно встретить где угодно. И не милые собачки или котята. А игрушка-змея? Почему две эти вещи оказались на ее столе? Главное – ее имя, Ли Сонна. Возраст? Точно не знаю… Наверное, где-то около тридцати.

– Не знаю. Ты так неожиданно спросил, я что-то не припоминаю.

– Не было такой? Ли Сонна. Может, не в одной школе или классе, а в кружке? Или соседка?

Примерный возраст у нее тоже близился к возрасту Сумина, то есть они и с Чжином были ровесниками. В трубке тихо звучал голос, повторяющий: «Сонна… Сонна…»

– Хёк, у тебя в школе что-то случилось? Ты то вдруг встречу назначаешь, расспрашиваешь про Чжина, то звонишь и про какую-то Сонну спрашиваешь. Что происходит-то?

Неудивительно, что Сумину это показалось странным. Я и сам не понимал, что со мной творится. А вдруг догадка верна?.. Нет, такого не могло быть. Сонна просто напоминало слово «сосна», в мире хватало странных совпадений. Кружку с гремучей змеей могли подарить. Вот, например, есть человек, который уже двенадцать лет как умер, но кто-то до сих пор каждый день ходил в школу в такой же форме, что у него. А что говорить про рисунок и кружку – по сравнению с близнецами, рожденными с разницей в целых тринадцать лет, это сущие пустяки…

– Да нет, не обращай внимания. Просто я недавно попался учительнице корейского у второклассников, вот и спросил глупость.

– Но ты же в первом классе. С чего вдруг у вторых… Погоди, корейский? Минутку. – Сумин на секунду замолчал, а потом снова заговорил: – А эта твоя Ли Сонна, случайно, не та, что была с нами и Чжином во втором классе старшей школы?

– Ты ее знаешь? Вспомнил? Была такая?

Второй класс старшей школы… Как раз последний год брата. Если вспомнить, когда в метавселенной было модно строить дома и устраивать новоселья, значит, он примерно тогда и построил белый кирпичный дом в «Гауди».

– Точно, ее звали Ли Сонна. Я же говорил, что мы вместе делали проект по корейскому. Тогда мы с Чжином и Сонной работали втроем. Теперь точно вспомнил – я в конце презентации специально написал все наши имена.

Значит, она была в одном классе с братом? Тогда выходит, они занимались проектом, о котором говорил Сумин? Та, с кем ходил в музей, из-за чего по школе поползли слухи, что между ними что-то было.

«Они, как только с заданием разобрались, смотрели друг на друга, будто впервые виделись. Очевидно, общались исключительно ради проекта. Я даже подумал, не поссорились ли».

А вдруг, он видел только внешнюю сторону? За кулисами, там, где посторонним не увидеть, они могли быть ближе, чем казалось. Людям ведь тоже иногда нужен защитный окрас, чтобы слиться с фоном и не выделяться. Как Доун, который со всеми ладил за счет показной доброжелательности и общительности. Как гремучая змея, затаившаяся в песке пустыни.

– Ты после с ней общался? – спросил я.

В ответ в трубке раздался короткий насмешливый смешок:

– О чем ты… Один раз вместе сделали задание, и все. На третьем году мы даже в разных классах учились.

– А ты не слышал, что она стала учительницей?

– Я же не знаю, та ли это Ли Сонна, о которой ты говоришь. Мы и не были близки, так что лично я с ней не общался. – Он замолчал, потом протянул: – А что, эта Сонна теперь учителем в твоей школе работает? Вернуться в alma mater – вполне реально.

– Ага.

Я и сам не знал наверняка, правда ли учительница была одноклассницей Сумина. Даже если предположить, что это так, доказательств, что она – та самая BlackPine из «Гауди» не было.

– Если бы она пришла работать в школу и увидела тебя, удивилась бы. Ну, если, конечно, помнила Чжина. Но, знаешь, мне тут пришло на ум: репутация у нее была так себе.

– В смысле?

Сумин на секунду задумался, потом продолжил:

– Когда Чжин внезапно ушел из жизни, я сам был не в себе. Потом ребята сказали, на похороны не пришла только Ли Сонна. Да, они вроде и так особо не ладили, но все же одноклассник умер… элементарная вежливость, мне кажется, требовала прийти. Ну, не захотела – никто не заставит, но все равно неприятно. Она держалась холодно и отстраненно. После этого одноклассники какое-то время с ней не общались.

Казалось, будто в озеро внутри меня упал камень. Голова закружилась так, что я едва удержался на ногах. А вдруг тогда, в те годы, Сумин и его одноклассники ошиблись? Видели только одну, бросающуюся в глаза сторону, не догадываясь, что скрывалось на другой. Может, у Сонны были причины, по которым она не смогла прийти на похороны? Может, они состояли не в тех отношениях, где речь шла о «банальной вежливости»?

– Эй, чего молчишь? Ты меня слушаешь?

– Да, конечно слушаю.

– Вот же… Последнее время только и делаешь, что звонишь и душу тревожишь. Зачем прошлое ворошить?

– Прости. В любом случае, спасибо, что уделил время.

Разговор с Сумином на этом закончился. Я, словно зверь в клетке, заметался по комнате. Казалось, кто-то напустил в голову густого дыма. Столько всего непонятного. Есть человек, больше десяти лет стороживший сад брата, – и вот он, спустя четыре тысячи сто сорок дней непринужденно здоровается с его аватаром. Не спрашивает даже самого элементарного: почему так долго не заходил, как жил все это время…

– Вот оно что?

Дым в голове стал рассеиваться. Настоящих секретов в «Гауди» было два, и, возможно, я наконец нашел ответы. Первый – BlackPine знала, что брат мертв. Второй – она догадалась, кто прятался за аватаром JIN в старом XR-шлеме.

Она знала, что я – не JIN, а его младший брат.