Ранним утром, когда все еще спали, я на цыпочках вышел из комнаты. Несмотря на то, что пройти предстояло всего пару шагов – в соседнюю комнату, – сердце билось так, будто я собирался перелезть через чужой забор. Вдруг мама проснется? Я как можно осторожнее повернул дверную ручку. Щелчок заставил меня съежиться. Я крался в комнату брата с надеждой, что у родителей был особенно утомительный день. Вел себя как настоящий преступник.

Единственное место, где мог находиться нужный альбом, – это, конечно, книжная полка. У меня самого альбомы с выпускных в начальной и средней школе стояли именно там. У брата, конечно, был не стандартный твердый переплет, а тот, что сделали друзья, – более неформальный.

Как и полагалось отличнику, его полка была плотно заставлена книгами. Романы, знакомые мне по урокам литературы. Те, о которых можно сказать: многие слышали, но немногие читали. Рядом – несколько сборников стихов. Учебники по физике, математике, грамматике английского, а еще – неожиданно – книга по психологии.

– Ого, чего тут только нет, – пробормотал я, пробежавшись взглядом по научно-популярным изданиям о растениях и животных.

Может, именно они вдохновили брата выбрать для «Гауди» ник «Гремучая змея»?

В этот момент внимание привлекла обложка, дизайн которой показался знакомым. В центре золотилась надпись: «Средняя школа». Несомненно, это был выпускной альбом. Когда-то и брат, как я сейчас, волновался перед окончанием школы, полный смешанных чувств – тревоги и возбуждения. Он тогда даже не подозревал, что жить ему осталось меньше двух лет… Получая диплом, Чжин, наверное, был полон надежд, а потом сразу начал подготовку к поступлению в университет, даже не понимая что это бессмысленно.

От этой мысли защипало в носу. Сколько из книг на полке он действительно прочитал? Наверное, большинство только собирался… Мне вдруг стало любопытно, каким Чжин был в средней школе. Я потянулся за альбомом и тут заметил рядом еще одну книгу, чуть толще обычного блокнота. Раз она стояла здесь, значит, это и именно то, что искал, – последний подарок от друзей. Мельком оглянувшись на дверь, я аккуратно достал альбом с полки и прижал к груди, словно он был настоящим сокровищем. А после выбрался из комнаты брата.

А вдруг… вдруг там остался след и BlackPine? Я открыл телефон и вставил наушники. Было раннее утро, все вокруг казалось особенно громким, даже ветер, любой шорох – грохотом. Что, если голос брата прорвется наружу? Если как раз в этот момент мама выйдет попить воды? Или папа проснется и пойдет в туалет? От одной этой мысли спина похолодела.

– Чжин? – Едва я позвал, как он тут же ответил. – Это ведь твой выпускной альбом, да? Друзья сделали его тебе на память.

– Знаю.

– Правда?

– Конечно. Он мой, как же мне не знать?

Да, само собой, он знал. Или, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Я открыл альбом, на котором вместо названия школы написали: «Для Чжина». Там хранились разные образы брата. Кто-то в шутку, кто-то от скуки, а кто-то ради задания или просто на память поймал и собрал эти моменты.

Под фотографией, где брат держал во рту леденец, виднелась надпись: «В автобусе по пути в музей».

На школьном стадионе в сумерках брат играл в баскетбол; в кафе – пил кофе и смеялся, сидя перед гамбургером и пиццей; готовил мероприятие в актовом зале. Нашлись и снимки со спортивных соревнований и фестивалей.

«Тетрадь Чжина, мой главный справочник» – так подписали фотографию с тетрадью брата. Ровный почерк, что-то подчеркнуто цветными ручками, важные места отмечены звездочками – видимо, чтобы точно запомнить перед экзаменом.

– Если бы ты увидел мою тетрадку сейчас, устроил бы разнос.

– Лучше мне не видеть.

– Ну, ты все понимаешь.

Я усмехнулся и продолжил листать альбом. Почти все снимки были с одним братом, но попадались и групповые: с мероприятий и поездок. Из-за того, что первый и второй классы перемешались, угадать, кто из учениц – BlackPine, не представлялось возможным. Получается, они познакомились не в школе? Я оперся щекой на руку.

– Брат, а BlackPine здесь есть?

– Кто знает? Может, есть, а может, и нет.

В наушниках раздался легкий, почти шутливый смешок. Мне почему-то стало грустно – даже раздражение на его подколку не поднялось.

Я лениво перелистывал альбом и начал клевать носом. Веки тяжелели, изо рта вырвался зевок. На последней странице брат предстал в библиотеке. В отличие от других фото, на этом у него было удивленное лицо, будто его застали врасплох. Наверняка кто-то подкрался и щелкнул в самый неожиданный момент.

– Сону Чжин, ты, похоже, был популярен? Вон сколько снимков в самых разных местах…

Я замолчал и вгляделся внимательнее. Брат действительно стоял в библиотеке, в узком проходе между стеллажами. Кажется, он как раз собирался взять книгу – она торчала с полки, рядом с его пальцами.

– Ты же тут не один!

Позади Чжина, в том самом проходе, был кто-то еще. Сон как рукой сняло. Я выпрямился и поднес фото ближе.

– Это не парень.

Брат правда был высоким, но не настолько. Если бы позади оказался парень ниже ростом, его все равно получилось бы разглядеть. Значит, там, скорее всего, стояла девушка.

– Это ведь юбка?

Между ногами Чжина выглядывал треугольный кусок ткани – точно, школьная юбка.

– Так что произошло? Ты испугался, потому что тебя неожиданно сфотографировали, или потому что застали с кем-то?

– Оставим на твое воображение.

Он был прав. Все это – лишь моя фантазия, пустые догадки, ничего больше я никогда не узнаю. Брат не скажет ни слова: не сможет. Я сфотографировал снимок в альбоме на телефон, а потом приблизил, выставив резкость на максимум.

– Знаешь, что я сейчас делаю?

– Ну откуда же?

– Правильный ответ.

На самом деле я и сам не знал, что делал. Просто вглядывался в кого-то, скрытого спиной брата.

– Куда-куда ты собрался?

Словно увидев привидение, Доун уставился на меня во все глаза. Разве так странно – пойти в библиотеку во время обеда? Хотя, друг знал меня со средней школы. Неудивительно, что не мог поверить собственным ушам.

– Зачем тебе в библиотеку?

Я остановился и развернулся к нему.

– А зачем вообще ходят в библиотеку? Думаешь, я туда на рыбалку собрался?

– Может, ты решил выудить немного знаний? – хмыкнул Доун и пожал плечами.

– С ума сошел, что ли… – бросил я и широким шагом пошел через стадион.

Если подумать, эти слова мне следовало сказать самому себе. Сумасшедшим здесь был я один. Ради какой-то там BlackPine тайком вытащил мамин внешний жесткий диск и всю ночь копался в альбоме брата… Неудивительно, что с утра мама устроила разнос.

– Сынок, ты в последнее время выглядишь уставшим. Только не говори, что до ночи зубришь.

Как говорится, на воре шапка горит. Я вспылил без повода и ушел из-за стола. Совесть грызла. Я украл то, что мама хранила столько лет, залез в пространство, принадлежавшее брату, и теперь злился, будто она была виновата. Ждал, что начнет привычную тираду: «С утра-то чего завелся?». Но сегодня мама лишь молча подняла чашку кофе – и этим вонзила иглу мне в самое сердце.

– Все из-за тебя, Чжин, – пробормотал я, поднимая глаза к зданию школы. Наверняка где-то тут, в ее стенах, осталась его душа. – Расстроен, что после тебя, такого прилежного ученика, сюда пришел такой вот я?

– Ну, хорошо, хоть ты это понимаешь.

Теперь я мог слышать голос Чжина даже без телефона, ответы сами всплывали в голове. Я взбежал по лестнице и вошел в школу.

Несколько лет назад ее капитально отремонтировали, и тогда же библиотеку расширили, добавив второй этаж. Теперь они с первым выглядели словно два разных мира. Можно сказать, здесь одновременно уживались прошлое и настоящее.

Первый этаж – классический: стеллажи, доверху набитые книгами, и длинные ряды столов, за которыми можно читать и учиться. Но второй – совсем другое дело. Он больше напоминал кафе. Разноцветные кресла, расставленные как попало, ноутбуки на столах, а в глубине – уютные места, где можно читать почти лежа. Из-за расслабленной атмосферы некоторые стали называть библиотеку комнатой сна. И правда, что может убаюкать лучше, чем книги и тишина?

Я набрал название в поисковике – «Жизнь и живопись». На экране появилась надпись: «Можно взять», а вместе с ней и шифр книги. Из названия становилось ясно, что она находилась в разделе искусства. В интернете я выяснил, что пять лет назад вышло новое издание, но в школьной библиотеке осталась старая версия, с другой обложкой.

Значит, та самая книга, которую Чжин собирался достать на фотографии, была еще здесь. Я увеличил фото из альбома для того, чтобы сверить: нет ли ее дома. Брат интересовался разными областями знаний, но книг по искусству – если не считать школьных учебников – у него не было. Тем более странно, что именно в «Гауди» он повесил на стену огромную картину. Не связано ли это с BlackPine? Ведь книга, к которой он тянулся на фото, называлась именно «Жизнь и живопись». Осталась ли она в библиотеке? И если да – связана ли с той сценой на снимке? Удастся ли найти хоть какой-то след девушки, прячущейся за его спиной?

– Может, тебе лучше потратить это время на учебу?

Голос брата преследовал меня, словно тень. Я обвел взглядом библиотеку и направился к разделу искусств. Большинство новых и популярных книг хранились на втором этаже, а «Жизнь и живопись», старая и потертая, осталась внизу. Не исключено, что двенадцать лет назад брат стал последним, кто касался ее страниц. Теперь это буду я. Впервые после него.

Я сверился с номером и шагнул в узкий проход между стеллажами. В этот момент дверь библиотеки открылась, и со стороны входа послышался легкий смех.

– Вы пообедали? Я в меню посмотрела – ждала, что сегодня будет тансуюк[3], а он оказался грибной.

Только другой работник школы мог зайти сюда и говорить с библиотекарем в таком тоне. Да, учителя тоже люди. А грибной тансуюк – форменное мошенничество. Я выглянул из-за полки. Груда книг на столе мешала рассмотреть вошедшую, виднелась только ее спина. Но это точно была не учительница первого класса.

Я снова спрятался между полками, наощупь касаясь корешков книг. И правда – вдвоем здесь не поместиться.

– Вот бы в школьные годы я так дружила с библиотекой – жизнь пошла бы иначе. Кофе? Буду, конечно. А книга, которую вы в прошлый раз посоветовали, просто супер. У этого автора в ранних работах…

Аромат крепкого кофе наполнил воздух. Голос женщины был незнакомым, но каким-то смутно узнаваемым. Хотя, голоса у учителей всегда одинаковые – убаюкивающе монотонные.

Пальцы нащупали нужную книгу. «Жизнь и живопись» – в старой обложке, не переиздание – та самая, к которой тянулся брат на фото. Я осторожно вытащил ее. От страниц шел терпкий запах времени.

На удивление, книга оказалась не такой уж толстой. Все иллюстрации были цветными, как и положено. Пятеро художников рассказывали о своих картинах в форме эссе. Вроде бы ничего, напрямую связанного с братом…

– Ты не знала? У завуча на меня зуб. Слухи? А! Уже по всей параллели разлетелись, среди первогодок тоже. Ну да, это же школа… – Голос оборвался. А после зазвучал снова, уже шепотом: – Ах, на первом этаже кто-то есть?

Вместе с этим замер и шелест переворачиваемых страниц. Речь шла обо мне? Получается, теперь я – мышка, тайком подслушивающая чужие разговоры? А может, учительница что-то знала о студенте-призраке, или как его тут называли? Мне стало любопытно, но я тут же мотнул головой. Это ведь библиотека. Что странного, если ученик пришел сюда в обед? Я уткнулся в страницу, делая вид, что ничего не слышал, хотя на деле читать и дальше эти скучные, тяжелые для понимания разговоры об искусстве, не было никакого смысла.

Я уже собирался закрыть книгу и уйти, как вдруг по библиотеке разнесся резкий звук.

– Ой, извините. У меня руки скользкие от крема. Нет-нет, я не поранилась.

Разбилась чашка. Учительница, видимо, было неуклюжей. Я помотал головой и снова заглянул в «Жизнь и живопись». «Напоследок», – подумал я, бегло перелистнув страницу. И тут взгляд зацепился за едва заметную пометку на уголке листа. 7/15 и рядом звездочка. В груди что-то разбилось. Причем громче, чем кружка мгновением раньше.

Та самая звездочка. Такая же, как в тетради на снимке из альбома. Без сомнений, это был след брата.

– Извините, я… на минутку, в туалет…

Послышались поспешные шаги, автоматическая дверь библиотеки открылась. Я выбрался из прохода и рухнул на ближайший стул. Библиотекарь сидела за стойкой, разбирая книги. Пометку 7/15 написали вверх ногами. Это означало одно. Либо брат читал книгу, и надпись оставил тот, кто стоял напротив, либо наоборот – книга была у другого человека, и брат писал так, чтобы надпись читалась с его стороны. Скорее всего, второе. Об этом говорила и нарисованная звезда.

Может, это дробь – семь пятнадцатых? Или все же пятнадцатое июля?

– Пятнадцатое июля? – невольно воскликнул я.

Библиотекарь вздрогнула и обернулась. Я тут же сунул нос обратно в книгу. 7151210JINHYEOK – пароль от «Гауди». А пятнадцатое июля – день рождения брата. Точнее, был. Я провел пальцами по подбородку. Значит, он рассказал кому-то про свой день рождения и даже звездочку добавил, будто намекая: «не забудь». Тот, кто стоял напротив… Неужели это и есть человек с фотографии? Неужели это BlackPine?

Я аккуратно пролистал страницу с пометкой, оставленной братом.

Все спрашивают: «Почему картина называется «Белое пустое пространство», если на ней нарисован зеленый лес?» Когда я начинаю писать, первое, что вижу, – белый холст. В нем появляются лес, море и небо. Так что, можно сказать, каждая работа рождается из моего собственного белого пространства – того, что открывается только мне. У каждого человека есть личное белое пространство. То, чего не видят другие, то, чего они, возможно, даже не способны понять. Собственный уникальный мир. Лес – еще одно белое пространство. Потому что даже с помощью чувств и слов человек никогда не сможет постичь его до конца.

Я перечитал этот отрывок несколько раз, но все равно не до конца понял смысл. В голову пришло лишь одно: вдруг библиотека когда-то была белым пространством для брата? Мир, хранящий в себе тайны, которые не увидеть со стороны – возможно, они не предназначены для чужих глаз вообще. И я тихо провел пальцами по дате рождения Чжина.

ПИСЬМО ШЕСТОЕ

Помнишь день, когда мы пошли в библиотеку готовиться к практическому заданию? Тогда J сказал:

– Если у этого художника день рождения правда пятого мая[4], ему, наверное, в детстве было обидно.

– Зато повзрослев – наоборот. Он всегда мог отдыхать в день рождения, – ответил ты.

– Разве… – начал было J и вдруг вскочил.

По слабому жужжанию я поняла, что он не сдал телефон.

– То есть все это время…

Ты искоса посмотрел на друга, и он поспешно вышел из библиотеки. Так мы остались вдвоем. Я переписала в тетрадь дату рождения художника, и мне вдруг стало интересно. Покосившись на библиотекаря, я быстро написала на странице:

– А у тебя когда день рождения?

Ты заглянул в тетрадь и тоже взял ручку. Написал 7/15 и поставил звездочку, будто боялся, что я забуду. Сначала я засмеялась. А в следующий миг поняла, что что-то пошло не так.

– Эй, это же библиотечная книга! – воскликнула я, не подумав.

Тогда библиотекарь сказала:

– Давайте потише, ребята.

Ты испуганно вздрогнул. Лицо у тебя стало виноватое – как же так! – но было поздно. Наверное, торопился ответить и даже не подумал, что книга библиотечная. Смешно. Ты такой растерянный, немного нелепый…

– А у тебя когда? – спросил ты.

Я взяла твою руку – не тетрадь и не книгу, а твою ладонь, лежащую напротив, и написала на ней дату своего рождения. Не забыла даже окружить его кучей звездочек. Наверное, стержень ручки ужасно щекотал кожу, потому что уши у тебя стали алыми. В этот момент дверь библиотеки открылась и вошел J. Мы быстро стерли с лиц всякие выражения и уставились в книги. Я поспешно перелистнула страницу. Похоже, теперь каждый раз, когда открою книгу, буду вспоминать вовсе не день рождения художника, а пятнадцатое июля.

– Эй, ты чего такой злой? Расслабь кулаки, а?

После слов J ты вскочил с места еще более покрасневший, сухо буркнул:

– Сегодня такая жара.

И выскочил из библиотеки, будто сбежал. J, глядя тебе вслед, спросил:

– Сегодня же дождь и ветер?

– Ага.

Улыбаясь, я вернулась на предыдущую страницу. Там, вверх ногами, значилось: «7/15». Я чувствовала себя дурочкой, будто в голове не хватало винтика. Не знаю почему, меня все время разбирал странный, еле сдерживаемый смех.

– Ах да. Я же только что его сфоткал.

J украдкой достал телефон из кармана.

– Когда?

Я сделала вид, что мне все равно, но украдкой заглянула в экран. Там был ты, с глазами круглыми, как у испуганного кролика.

Сумин горько усмехнулся, будто не находил слов.

– Ешь.

Я потянулся за кусочком курицы. Он сделал глоток пива. Честно говоря, мне самому куда больше хотелось выпить, но приходилось довольствоваться колой. В конце концов, и пиво, и кола одинаково жгли горло пузырьками.

Я рассматривал тридцатилетнего мужчину со стаканом в руке. Он все еще оставался молодым, но не мог скрыть усталости в глазах. Улыбка выглядела спокойной и расслабленной, но то, как Сумин наклонял стакан, казалось грустным. Если бы Чжин был жив… он выглядел бы так же? Мне вдруг стало интересно.

– Если голоден, ешь курицу. Не надо пытаться съесть взглядом меня. – Сумин отставил стакан и вытер пену с губ. – Ну ты даешь, конечно! Я реально испугался, придурок.

– Да ладно тебе.

Я с силой вонзил зубы в куриную ножку.

– А как не испугаться? Звонит вдруг ни с того ни с сего: «Сумин, нам нужно встретиться…» И голос такой серьезный.

Неужели я говорил с таким надрывом? Наверное. Да и внезапный звонок и правда мог напугать.

– Выходит, ты просто хотел, чтобы тебя покормили?

Я получил меткий щелчок по лбу. Пекло еще долго, так что к утру точно распухнет.

– Потому что мамы с папой нет.

– Тебе что, шесть?

Он положил на мою тарелку оставшуюся куриную ножку. Этот человек с детства – даже с времен, за пределами моей памяти – относился ко мне с нежностью, почти как к родному брату. Прости, Чжин, но сейчас ближе всех мне был именно Сумин.

– На самом деле мне хотелось не курицы, а пива…

– Одной оплеухи оказалось мало, да? – Сумин бросил на меня строгий взгляд – но не настолько суровый, чтобы обидеться. Я принялся грызть редьку, которую принесли к курице. – Так что ты хотел сказать?

Нет, мне ведь правда не шесть лет. Я не малыш, которому приходилось голодать, потому что дома не оказалось родителей. Это была лишь слишком очевидная отговорка, и Сумин прекрасно все понимал. Я вытер жир с рук бумажной салфеткой.

– Про моего брата…

Слова прозвучали неожиданно и странно, как будто я примерил чужую одежду – неудобно, неловко. Только сейчас я понял, что ни разу не называл Чжина «моим братом». Взгляд Сумина дрогнул.

– С чего вдруг ты вспомнил?

– Просто… в последнее время часто думаю о нем.

Даже ему я не мог рассказать всего. Что не просто влез в сад брата без разрешения, но выдал себя за его аватара. Если Сумин узнает, даже он меня не пощадит.

– Потому, что ты поступил в его школу? А, нет, теперь это твоя школа, Хёк, ты же там учишься.

Сумин грустно усмехнулся и допил пиво. Я подумал, что прошло уже много лет, но не все со временем исчезает. Как кольца на дереве становятся четче с каждым годом, так некоторые вещи проступают лишь сильнее: воспоминания, любовь, тоска…

– Когда я впервые увидел тебя в нашей школьной форме, у меня сердце в пятки ушло. Будто я провалился назад в прошлое. – Он поднял взгляд от стола. – Потому что передо мной стоял Чжин.

Вот почему у него тогда было такое лицо. Вот почему он застыл, не замечая, что с плеч свалился рюкзак. Если бы мертвый друг внезапно появился живой, будто пришел из прошлого, – кто бы не растерялся?

Вспомнилось лицо Сумина, застывшее, как от холода, стоило мне позвать его по имени. Я подшутил над ним слишком подло, даже жестоко.

– Мне и то тяжело, что уж говорить о маме…

Сумин заказал еще пива. Почему я был так похож на умершего брата? Нет, не просто похож – дошло до того, что я играл его роль. Чем больше думал об этом, тем сильнее мне становилось стыдно.

К столику подошел официант и поставил новый стакан с пивом.

– Так что ты хотел сказать? К чему весь этот разговор?

Сумин нарочно спросил весело. Я уставился на капли на стекле.

– У Чжина… в старших классах была девушка? – Рука Сумина, потянувшаяся к стакану, зависла в воздухе. По выражению его лица казалось, что он хотел переспросить. Я придвинулся ближе к столу. – Необязательно в старших. Просто… была ли у него когда-нибудь девушка? Или хотя бы подруга, с которой он близко общался? Ты должен знать.

Он пару раз моргнул и вдруг фыркнул.

– Что, нашел его дневник? Там, наверное, любовные письма были?

Нет. Я узнал кое-что гораздо более важное. Встретил реального человека, словно сошедшего со страниц личного дневника брата.

Сумин слегка улыбнулся и медленно отпил из стакана.

– Не было.

Выбрать аватар противоположного пола – непросто. Значит, BlackPine, которую я встретил в белом кирпичном доме, без сомнений была девушкой.

– Точно? Может, ты просто не знал?..

– Если я не знал, то и сказать ничего не могу. – Да, логично. Если Сумин не знал, зачем мне его спрашивать? – У Чжина не было девушки. Точнее, он вообще особо ими не интересовался. По крайней мере, насколько я знаю.

Наверное, так и было. Насколько он знал. Чжин был моим родным братом, но даже я его почти не помнил, так что Сумин, скорее всего, тоже был в курсе лишь того, что успел увидеть. Мы все знали друг друга в пределах собственной памяти.

– В школе, правда, ходили кое-какие слухи.

– Какие?

Среди запаха жареной курицы витал легкий аромат алкоголя. В зале звенели бокалы, отовсюду доносился смех. Где-то играла знакомая песня, но чья – я не мог вспомнить. В моих ушах звучал немного ленивый голос Сумина.

– Это было, кажется, во втором классе старшей школы.

Значит, в семнадцать. В год, когда брат умер.

– Нам дали задание по корейскому, но почему-то нужно было идти в художественный музей. Классная руководительница увлекалась искусством, а еще тогда проходила бесплатная выставка для школьников.

Я сразу вспомнил книги по искусству, стоявшие в кабинете завуча.

– В группе кроме меня были Чжин и две девочки. Я повредил ногу на футболе и не смог пойти, одна девочка тоже выбыла – в итоге вторая и Чжин пошли вдвоем. – Сумин при этих словах немного сморщил лоб. – Лицо ее в памяти всплывает, а вот имя… я, знаешь, плохо запоминаю имена. – С неловкой улыбкой он продолжил: – Ну, тогда в классе пошел слух, что они встречаются. Все обсуждали.

Я вспомнил картину с морем, висевшую в белом доме. Они пошли в музей вдвоем, обменивались сообщениями по поводу задания. Наверное, поэтому сблизились.

– То есть, ты думаешь, та самая девушка…

Сумин покачал головой, давая понять, что я ошибся.

– Кто-то специально распустил слух…

– Ну, мало ли, – возразил я.

– Я прямо у него спрашивал: «Вы что, встречаетесь?» Чжин сразу ответил, что нет. Говорят ведь: любовь и чих не спрячешь. А они, как только с заданием разобрались, смотрели друг на друга, будто впервые виделись. Очевидно, общались исключительно ради проекта. Я даже подумал, не поссорились ли.

Я не смог сдержать тяжелого вздоха. Они просто попали в одну команду и сделали вместе задание. Неужели из-за этой мимолетной связи BlackPine осталась в саду Чжина? Тем более она училась с ним в одной школе, так как могла не знать, что брат умер?

– Говорю же, он не интересовался девчонками.

«Это ты так считаешь», – подумал я, глотая с теплой колой невысказанные слова. BlackPine определенно девушка. Даже сейчас она продолжала сторожить сад Чжина и вела себя необъяснимым образом. Между ними точно произошло нечто важное. Почему же никто, даже самый близкий друг, об этом не знал? Почему все было так секретно?

– А ты не помнишь, он когда-нибудь говорил про «Гауди»?

– «Гауди»?.. – нахмурился Сумин.

– Ну, игру, где дома строят.

– А, эта «Гауди»! Да ладно, ты вообще откуда о ней знаешь? Она давно вышла из моды!

Не стоило говорить, что «вышедшая из моды» игра стала частью моей жизни.

– Учитель по этике рассказывал, что лет десять назад она была очень популярна. Вот я и подумал: вдруг и брат в нее играл.

Я жевал кусок курицы, наблюдая за Сумином. От сухости во рту сдавило грудь. Теперь я понимал, почему взрослые говорили, что с чувством вины жить тяжело.

– Да, она в те времена была на пике. Все устраивали виртуальные новоселья, хвастались. У кого вид из окна на море, а у кого – на город. Даже соревноваться начали.

– А ты играл?

Сумин чуть улыбнулся:

– Немного. Бросил довольно быстро. Времени отнимает много, а еще…

– А еще что?

– Денег тоже прилично уходило. Сейчас понимаю, что игра ловко использовала человеческие слабости. Хотелось построить дом лучше, украсить его по-особенному, чтобы всем потом показать. А когда возвращаешься из гостей, начинаешь все переделывать. Игра прямо-таки провоцировала это.

Если строишь, чтобы хвастаться перед другими, – вполне возможно. Но если создаешь дом и сад ради одного единственного человека… тогда это не соревнование, а что-то другое.

– Мой брат… тоже, наверное…

Я наклонил стакан с колой.

– Чжин не играл в «Гауди».

Газировка, которая только что легко прошла в горло, резко ударила по небу. Я закашлялся, из глаз брызнули слезы. Стоп… Что он только что сказал? Брат не играл в «Гауди»? Тогда что это было – белый кирпичный дом и сад, которые я видел?

– Эй, что с тобой сегодня? Что за странные вопросы? Ну не играл Чжин в «Гауди» – разве это повод удивляться?

Я спешно отпил воды и шумно поставил стакан на стол.

– Уверен? Точно не играл?

– Если бы играл, звал бы друзей, устраивал вечеринки. Я его спрашивал – он ничего особенного не ответил.

Но Чжин и не сказал, что не играл. Теперь я точно знал: брат построил дом и сад в «Гауди» ради одного человека. Расспрашивать Сумина дальше не было смысла, и все же я задал последний вопрос:

– Он… не знакомился там с кем-нибудь? В метавселенной? Ну, бывает же – заходишь в NAN и вдруг встречаешь кого-то, начинаешь дружить… иногда даже отношения завязываются.

– Конечно. Тогда это случалось даже чаще, чем сейчас. Все были проще, доверчивее.

– Правда? Может, и у Чжина появился кто-то в метавселенной?

Я снова подвинулся ближе, сократив расстояние между нами. На лице Сумина появилось смятение – он нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.

– Насколько мне известно, никого не было. Мы тогда вообще занимались только учебой.

Он не знал ни о доме, который Чжин построил в «Гауди», ни о том, что друг кого-то туда приглашал.

– А каким он был? Мой брат.

Я чувствовал, будто долго бегал по кругу, а теперь наконец вернулся в исходную точку. Лишь поняв, каким человеком был Чжин, можно постичь, что за история скрывалась в саду и какое место в ней занимала BlackPine.

Сумин молча смотрел в стакан с пивом, будто там хранилось прошлое брата.

– Добрым. По-хорошему наивным. Даже если про него распускали дурацкие слухи, он просто отмахивался. Я говорил: «Ты бы хоть раз ответил что-нибудь», – а он только смеялся. Я часто не мог понять, о чем он думал, но когда мы начинали разговор, оказывалось, у него внутри был свой, очень определенный мир.

В глазах Сумина заиграло что-то, как пена на пиве – воспоминание, поднявшееся со дна.

– Кажется, это было в третьем классе средней школы. Кто-то из дальних родственников умер, и мама с папой срочно уехали в деревню, а мне с самого утра стало плохо. Родителям я не сказал, все равно вернулись бы только под утро. После школы пошел домой – начался жар. Все тело ломит, лоб горит, в голове туман. Чжин позвонил, но я сказал, что плохо себя чувствую, и повесил трубку. Прошел, наверное, час. Кто-то постучал в дверь. Я еле-еле дошел, открыл – а там он стоит. Принес кастрюлю рисовой каши и лекарства от простуды. Сказал, по голосу понял, что я заболел, и сразу примчался.

Сумин не знал, зачем брат построил дом в «Гауди» и кого туда приглашал. Но человек, однажды поздним вечером принесший лекарства, навсегда остался в его памяти. Это и был Чжин, которого он знал. Одного этого воспоминания оказалось достаточно, чтобы сегодняшняя встреча стала не напрасной. Спрашивать дальше было бессмысленно.

После того как мы распрощались, я вернулся домой. Ждать лифт не стал и пошел по лестнице. Брат умер зимой, за несколько дней до начала каникул. Я не помнил тот день – мне было всего пять, в таком возрасте невозможно осознать смерть. Все, что осталось, – рассказы мамы о том, как Чжин обожал меня, своего младшего брата. Больше ничего. Ни воспоминаний, ни образов, а значит, скучать мне было не по кому. Только теперь я начал понимать: возможно, даже те, кто был рядом, тоже по-настоящему его не знали.

– Значит, даже Сумин не знал о ней…

Я шаг за шагом поднимался по лестнице, когда в голове всплыла мысль о BlackPine. Как всегда, сама собой. Уже неважно, кто она и какие отношения у них были с Чжином. Главное – знала ли она о его смерти. А если нет… стоило ли рассказать?

– Ну и дела. В школе был образцовым учеником, делал вид, что девочками не интересуешься? Как по-детски.

– Примерного из себя как раз Сумин строил.

– Не верю. Сумин точно был настоящим отличником. Не то что некоторые, которые за спиной что-то плетут…

– За спиной? Ты что такое сказал?!

– Что хотел, то и сказал! И вообще, теперь я знаю Сумина лучше, чем ты!

– Сумин то, Сумин се… ты, гляди, и на «дай лапу» откликаться начнешь, как песик.

– Ревну-у-уешь?

– Да щас!

Я остановился у входа в квартиру.

– BlackPine предложила встретиться снова. Как думаешь, стоит? Она же считает, что я – это ты.

– Кто знает? Может, стоит узнать у нее самой?

Но почему BlackPine до сих пор ни о чем не спросила? Куда я пропадал все время, где и чем занимался – если бы она хоть раз поинтересовалась, я бы, пусть даже нехотя, все бы рассказал.

Я разблокировал электронный замок и зашел в квартиру. Щелкнул выключатель на стене – в гостиной вспыхнул белый свет. Родители еще не вернулись. Передо мной были две двери, ведущие в разные комнаты. Я открыл одну из них.