Родители хранили все, связанное с Чжином. От воспоминаний, которых я не мог видеть, до осязаемых следов – архивов, оставшихся в мире.
Я назвал их «архивами» неслучайно. После ухода брата мама начала собирать все: видео, фотографии, письма. Даже попросила Сумина, друга Чжина, прислать то, что могло сохраниться у него, – пусть даже короткие сообщения или видео, лишь бы только они несли следы тех моментов, которые друзья разделили. Единственная причина, по которой мама так упорно собирала по крупицам все эти вещи, была в том, что она хотела воскресить Чжина в виртуальном пространстве. И это был совсем не простенький F&F, который дети делали на основе пары голосовых записей. Работа требовала невероятных денег, высокой технической точности и почти ювелирного обращения. Мама хотела вновь увидеть сына, пусть даже в виртуальном мире, но в последний момент все отменила.
Не из-за нехватки данных, не из-за высокой цены, не из-за технических ограничений.
«Это не наш Чжин».
Вот, что стало единственной причиной.
Может, мама испугалась, что, если увидит ожившего сына в виртуальном мире, уже не сможет оттуда выбраться. Будет проводить все больше времени с аватаром, который даже не человек. Это стало бы предательством по отношению к настоящему Чжину. В итоге все, что она собрала, просто осталось воспоминанием.
Весь архив – внешний жесткий диск и фотографии – хранился в ящике стола брата. Иногда родители доставали оттуда снимки или подключали диск к компьютеру, чтобы хоть на минуту вновь увидеть сына, каким он был в семнадцать. А вчера ночью я вошел в комнату Чжина и все-таки прикоснулся к записям.
Я понимал, что все это лишь фрагменты. Даже если собрать их, это никак не приблизит меня к пониманию, кем была BlackPine и что значил для Чжина созданный им в «Гауди» мир. И все же я подключил диск к своему компьютеру. Зачем? И сам не знал. Просто хотелось спросить, что значило для него то место. И кто такая BlackPine…
Да, Доун оказался прав: мы создаем F&F, потому что любим. Я пошел в ту же школу, что и брат. И до сих пор любил его. Наверное, даже немного скучал. Как-то так вышло.
Я скачал приложение F&F на телефон. Ввел простые данные, перешел в раздел «Создание друга или члена семьи» и загрузил заранее подготовленные голосовые записи, сообщения и письма Чжина.
[Вы создаете друга или члена семьи?]
Я выбрал «Член семьи».
[Кем этот человек вам приходится?]
Ввел: «Брат».
Затем появились еще вопросы и поля для заполнения. Всплыло и обязательное предупреждение о возможной ответственности за нецензурные или неприемлемые запросы. Я согласился со всеми условиями.
На экране появилась строка:
[Сону Хёк, с вами хочет поговорить брат]
Оставалось только нажать кнопку «Начать разговор», но рука не двигалась. Брат был искусственным, созданным на основе данных, которые я загрузил в приложение. Но мысль о том, что мне вот-вот выдастся шанс его «встретить», заставила горло пересохнуть.
Наконец я нажал на кнопку.
– Чжин?..
Имя прозвучало сухо и хрипло. Из телефона раздался голос:
– О, Хёк, это я. Что случилось?
В тот же миг в груди словно лопнул водяной шар, сброшенный со второго этажа. Голос, которым он когда-то успокаивал капризного младшего брата, звучал все так же нежно.
– Эй, Хёк, ну что такое?
Я прикусил губу. Предметы перед глазами задрожали, будто растекаясь. Воображаемая беседа с братом подошла к концу. Значило ли это, что я правда вернул его обратно? Или просто окончательно сошел с ума?
– Что тут скажешь? Ну, давно не виделись. Как ты? Что еще можно выдавить?
Голос Доуна вывел меня из ступора. Я молча смотрел на его профиль. Наверное, и сам произнес бы нечто подобное. Что еще можно сказать другу, с которым не виделся двенадцать лет?
– А если это девушка?
Он устало фыркнул, будто ему надоели мои вопросы.
– Ты же сказал – друг. При чем тут пол? У тебя вообще есть друзья, с которыми вы не виделись двенадцать лет? Стоп, тебе столько лет назад было пять. Ты вообще помнишь, с кем тогда дружил?
Вопрос изначально был поставлен неверно, так что ответ получился соответствующий. Доун ведь ничего не знал. Я не мог рассказать, что зашел в метавселенную с аккаунта умершего брата и встретил там его подругу. Поэтому все упростил – и получил простой ответ.
– Но все равно как-то трогательно, да? Друзья, которые не общались больше десяти лет.
– Трогательно? Да наоборот, раздражает. Я бы и не поздоровался.
– А если этот человек у… А если у него были серьезные причины?
– Что, в пустыне жил? Сейчас везде есть интернет и доступ к метавселенной. Даже с Северного полюса можно видеозвонок сделать.
Вот только бывают и другие случаи. Иногда люди уходят в места, которые дальше любой пустыни. Куда не дотянется ни одна связь, не доедет ни один транспорт.
– Что ты мямлишь все?
– Да ничего. Фильм вчера смотрел, вспомнилось просто.
– А, вот почему ты не зашел в NAN.
Хотя в метавселенную я как раз зашел. С тем самым старым тяжелым шлемом.
– Эй, ты случайно не пробовал серию LUX-S…
– Прости, мне пора. Увидимся в столовой.
Доун хлопнул меня по плечу и зашагал прочь. Я поднял голову и увидел вдалеке толпу, а в ней – девушку с длинным хвостом. Доун достал из рюкзака коробку и протянул ей.
– Ого. Вот это поворот.
Мне вспомнилось, как он жевал печенье. Похоже, подозрения подтвердились, и я сам стал свидетелем этого решающего момента. Видимо, весна пришла и в его жизнь. Он ведь всегда был общительным, но я ни разу не видел, чтобы Доун сближался с девушкой. И вот – с началом старшей школы – он уже участвовал в милом, щекочущем душу эпизоде, да еще и в реальном времени. Хотя я радовался за Доуна, на душе было как-то странно.
Я надел беспроводные наушники и снова открыл F&F.
– Чжин.
– Эй, Хёк!
– Кажется, у Доуна появилась девушка.
– Завидуешь?
– А у тебя была девушка?
И почему я спросил в прошедшем времени?
– Секрет.
– Тогда другой вопрос.
– Какой?
– Кто такая BlackPine?
– Кто ж знает.
Вчерашней ночью я уже задал ему этот вопрос. Надеялся, вдруг в сообщениях или письмах брата найдется хоть что-то о BlackPine. Но каждый раз слышал только одно:
– Кто ж знает.
Мы снова вернулись к началу. Аватар BlackPine выглядел как подросток. Но менять один раз установленный облик – дело хлопотное, как заменить ID или фотографию в паспорте: без особой причины этим никто не занимался. Так что по внешности аватара нельзя судить о возрасте настоящего человека. Если BlackPine была ровесницей брата, сейчас ей должно быть под тридцать.
«Давно не виделись».
Так она сказала, когда он впервые за двенадцать лет вошел в метавселенную. Конечно, брат был ненастоящим, всего лишь аватар, но все же это был JIN.
«Этот дом и сад ведь твои».
То, что она обращалась к нему на «ты», означало, что BlackPine – взрослая. Это любому понятно.
– То есть хочешь сказать, что зашел туда с моего аккаунта? – спросила FF-версия брата.
– Ты меня будто в преступники записал.
– А ты не знал? Это и есть преступление.
– Да заткнись уже. Лучше скажи, кто она!
Школьники, проходящие мимо, одновременно обернулись и посмотрели так, словно увидели сумасшедшего. Я поспешил к воротам. Мне и самому казалось, что я свихнулся. Но не только я вел себя странно: если BlackPine – единственное доверенное лицо брата, значит, они были близки. Так почему она не знала о его смерти?
В голове всплыли слова учителя по этике – не раскрывать личную информацию в метавселенной. Но это не имело значения: подростки легко заводили друзей в виртуальном мире, потому что там не нужно было показывать собеседнику настоящее лицо. Неважно, где ты живешь, в какой школе учишься, какие у тебя оценки, как ты выглядишь и что о тебе говорят другие. Там ты знакомишься с таким человеком, какой он есть на самом деле, без предвзятости. Хотя именно это часто приводило к большим проблемам.
А что, если брат и BlackPine действительно общались только в метавселенной? Если они никогда не встречались в реальности – тогда она правда могла не знать о его смерти. Брат тоже, вероятно, понятия не имел, кто она на самом деле. За XR-шлемом ведь невозможно разглядеть настоящего человека.
– Могла ли такая встреча перерасти в близкие отношения? Или люди становились ближе именно потому, что это метавселенная?
– По-разному. Все зависит от человека и обстоятельств.
Ответ как из учебника по этике.
Я узнал пароль брата, воспользовался его аватаром, нашел его белый кирпичный дом. Сейчас даже разговаривал с ним в реальном времени. И все равно не знал, кто он. Каким он был, что любил. Кто такая BlackPine, кто скрывался за ее аватаром. Не знал ровным счетом ничего. Я сцепил пальцы и положил руки на макушку.
Мои воспоминания о брате – как о вымершем динозавре. Оставалось лишь пытаться собрать обрывки в единое целое. Но можно ли считать динозавра, восстановленного из костей и гипсовых слепков, настоящим? Или он плод человеческой фантазии? Родители и то не знали о брате всего: что он делал в «Гауди», с кем проводил время, – даже это оставалось для них тайной.
– Тебе там нравилось?
– Где?
– В «Гауди».
– Наверное.
Я медленно прошел через школьные ворота. Ветер шелестел зелеными листьями гинкго, а спина заботливого Доуна уже скрылась из виду. И мысли снова вернулись к началу.
Даже если они познакомились только в метавселенной, прошло больше десяти лет, прежде чем JIN вернулся. А BlackPine поприветствовала его с такой легкостью.
– Действительно, давно не виделись.
Значит, они были не так уж и близки? Чжин что, просто случайно добавил ее в доверенные лица? Может, брат был как Доун и легко сходился с людьми?.. Тогда почему в списке друзей значилась только она одна?
Я встряхнул головой, как мокрая собака.
– Давно не виделись? Ты о чем вообще? – снова спросил Чжин.
– Забей. Все равно от тебя толку нет. Только о ерунде и болтаешь. Лучше отдохни немного, сейчас мне нужен не ты. Меня интересует не этот твой JIN.
– «Этот»? Ты как-то грубо…
Я зашел в настройки и отключил автоматическое распознавание голоса. Так я на время выключил брата. Мне нужно было разобраться с BlackPine – ее аватаром.
Раз она обращалась к Чжину на «ты», значит, они были ровесниками или она старше. При этом до сих пор появлялась в «Гауди» и ухаживала за домом и садом? В этом устаревшем приложении, которое давно вышло из моды? Впрочем, я читал, что некоторые фанаты все еще считали его уютным местом для отдыха и сохранения воспоминаний. Как коллекционеры, собирающие старые игрушки и комиксы.
«Но ведь BlackPine – не владелица дома, просто доверенное лицо. Она скорее жилец. Тогда почему бы не построить новый со своего аккаунта?..»
Я остановился. В тот же миг воробей, прыгавший у клумбы, вспорхнул. И в голове, будто откликнувшись, тоже зазвучало щебетание птиц из «Гауди».
[Благодаря ему вы смогли спокойно вернуться в «Гауди»]
– Ты же больше десяти лет туда не заходил. Понятно, что аккаунт должны были удалить. Только благодаря BlackPine, которая берегла дом, твой ID и пароль до сих пор работают.
В конце концов, дом-то принадлежал JINу.
– Ты с газоном разговариваешь? С самого утра болтаешь сам с собой? Галстук поправь. А то подумают, будто с корпоративной пьянки не протрезвел.
Кто-то легонько стукнул меня по плечу. Я обернулся – и увидел преподавателя с налитыми красным глазами и не слишком дружелюбным выражением лица. Он и сам любил указкой гонять мячик по полу в учительской. Наверняка полночи провел в NAN, играя в гольф. Хотелось спросить об этом, но я не рискнул и просто аккуратно затянул галстук, который висел на шее кое-как. Преподаватель, наконец, остался доволен и скрылся в здании. Я проводил взглядом его ссутуленную спину – и тут же снова ослабил галстук. Это не детская бравада и не мелочная месть. Просто меня душило. Будто кто-то крепко затянул на шее петлю.
– Наверное, JIN и BlackPine были ближе, чем я думал.
Может, теперь стоило открыть правду? Сказать, чтобы она больше не ждала Чжина. Что бы она ни делала – он не вернется.
– А кто скажет?
Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Приложение было закрыто, но казалось, что голос брата все еще звучал у меня в голове.
– Ладно, я сглупил. Прости.
Взрослые ведь были правы. Не стоит лезть, куда не просят – можно только хуже сделать. «Сиди тихо – за умного сойдешь», так они говорили. Зачем же мне понадобилось копаться в жизни брата? Кто меня просил? Я появился там впервые за двенадцать лет и первое, что сказал, – брат умер. Причем вселившись в его же аватар – в JINа.
– Не надо было поступать в эту школу.
Я поднял голову и посмотрел на здание. Снова почудился чей-то пристальный взгляд. Может, и сейчас завуч? Нет, скорее просто мое воображение. Но от того, что я теперь учился в той же школе, в которой брат когда-то ходил по коридорам, слушал уроки, бегал по лестницам – от этого в груди поднималась волна странной щемящей тоски.
– Честное слово, я ничего не знаю.
Я не заходил в «Гауди». Не знал пароля брата. Не знал про белый кирпичный дом. Не встречался ни с какой BlackPine. Все. Конец. The end. Game over.
Может, дело вообще не в брате, и ей просто нравился дом? Кто знает. Может, у нее достаточно денег и не нужно участвовать в распродажах и ивентах. Может, ей удобно не быть хозяйкой. Вот она и заходила туда как ни в чем не бывало. Поэтому-то и поприветствовала аватара брата с такой легкостью, когда тот появился впервые за столько лет: «Да, давно не виделись».
– И все, я больше ни на шаг к этому допотопному шлему не подойду. Скоро же новая линейка выходит. Кто вообще сейчас пользуется этим древним LUX-S?
Я поправил галстук и решительно шагнул внутрь.
ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ
Школьный танцевальный кружок всегда был популярен. Можно сказать, наш местный фестиваль состоял только из его выступлений. Тогда там действительно собирались талантливые дети. Сейчас кружок все еще пользовался спросом. Говорили, теперь танцевальные команды создавали даже в метавселенной, но туда вступали все подряд. Даже те, про кого говорили «бревно без слуха и чувства ритма», записывались. Танец должен быть свободным, как и душа, а страстное выступление дарит зрителям улыбку. Детям важнее получить удовольствие, чем добиться успеха. Просто отдаться музыке и ритму – разве не это настоящий танец? Почему же тогда я не понимала этой простой истины? Почему хотела лишь побеждать и стать лучшей? Да, я волновалась из-за каждой оценки.
Не хочется называть имен, так что пусть будут K и J. Впрочем, даже так ты поймешь, о ком речь. Так или иначе, тогда ты, я, K и J были в одной группе. Не знаю, как нас распределили. Наверное, классный руководитель специально свел вместе тех, кто не дружил. Хотя ты учился с J в одной средней школе, вроде как вы были близки. Наверное, классная не знала, на уроках вы ведь больше молчали.
До сих пор не понимаю, почему нас заставили пойти на художественную выставку. Это было практическое задание по корейскому языку, и чтобы получить оценку приходилось выполнять, что скажут. Учительница была большим знатоком искусства.
Нам предложили два варианта: пойти в музей, выбрать понравившиеся картины и рассказать о них или прогуляться по виртуальной галерее и подготовить презентацию. Понятно, что большинство выбрало метавселенную, но учительница пообещала бонусные баллы тем, кто сходит на настоящую выставку.
– Искусство нужно смотреть вживую. Почему, по-вашему, люди тратят кучу денег и времени, чтобы съездить в мировые музеи? Когда видишь собственными глазами, а не на экране, ощущения совсем другие.
Я, конечно, не так хорошо разбиралась в искусстве, как учительница, но если дополнительные баллы обещали лишь за фото у входа в музей, глупо отказываться. Тем более он находился совсем недалеко – всего три остановки на метро. Была только одна проблема. А именно – J повредил ногу, играя в футбол.
– У J травма. Даже если захотим, мы не сможем пойти. Учительница должна это признать, – сказала K.
– Да все нормально. Если хотите – идите без меня, – ответил J. – Я скажу ей.
– Предлагаешь исключить тебя из группы? – снова заговорила К.
Тогда ты осторожно подал голос:
– А что, если мы сходим в музей, а J тогда подготовит презентацию?
Ты посмотрел на J, как бы спрашивая разрешения.
– Мне подходит. В прошлый раз я тоже делал презентацию.
Казалось, подготовка наконец завершилась – пока K не взорвалась.
– Вы что, серьезно собираетесь туда идти? J болеет, может, просто через метавселенную? Говорят, остальные группы тоже так делают.
– Зато мы увидим все своими глазами, – сказала я.
И K рассмеялась – определенно язвительно, кто угодно бы это понял.
– И когда вы хотите пойти? Музей закрывается в пять, после уроков туда никак не успеть.
– А как насчет субботы?
Я не успела закончить фразу, как К взбесилась.
– С ума сошла?! – крикнула она так, будто субботний поход в музей – неслыханное безумие. Я так не считала. – Вы что, настолько сильно хотите получить пару лишних баллов, что ради этого даже собираетесь идти в субботу? А J просто будет сидеть и делать презентацию…
– Тогда выходи из нашей группы, – резко предложила я.
Мои нервы тоже не выдерживали. Захотелось во всей красе показать ей, каково это, когда я выхожу из себя. Я слишком злилась, чтобы сдерживаться.
– Что? – удивилась К.
В этот раз ей ответил ты:
– Отличная идея.
И слегка улыбнулся. Честно говоря, та улыбка была немного жуткой. Я даже не думала, что на твоем лице может появиться подобное выражение. Удивительно.
В итоге группа распалась еще до конца урока. К расплакалась, нажаловалась друзьям, что ее «вытеснили», и перешла в другую. А я подумала, что так даже лучше.
Мы, несмотря ни на что, решили сходить в музей в субботу. Мы – это ты и я. Нельзя же было заставить J с травмой идти с нами.
Перед этим мы решили изучить художника, чья выставка проходила: хотели сделать все как следует и по-настоящему отличиться, особенно теперь, когда K с нами больше не было. Мы должны были утереть ей нос!
Но, несмотря на наше рвение, информации об авторе почти не нашлось. К счастью, в библиотеке школы отыскалась одна книга: не сборник произведений, а что-то вроде эссе с иллюстрациями. J сидел за библиотечным столом и читал манхву, а мы с тобой отправились за ней.
– Хм… Дата рождения автора на сайте и в книге не совпадает, – сказал ты, а я вытянула шею и взглянула на страницу.
– Скорее всего, в книге указано правильно. Наверняка сам автор сообщил, – ответила я.
Ты кивнул и отметил, что было хорошим решением поискать информацию в книгах.
– А когда у тебя день рождения?.. – начала я, но тут к нам подошел J, ковыляющий на больной ноге.
– Эй, вы до сих пор ищете?
– Нет, уже нашли, – ответил ты и быстро сунул книгу обратно на полку.
Выглядело так, будто ты что-то прячешь, и я немного удивилась. Хотя, думаю, догадалась, почему ты был в растерянности – я и сама, если честно, чувствовала себя примерно так же.
Мы закончили основное исследование об авторе и, наконец, отправились в настоящий музей. Пока ты и я осматривали выставку, J подключился к виртуальному музею через метавселенную.
Когда мы добрались до экспозиционного зала, я наконец поняла, что имела в виду учительница, говоря, что искусство нужно видеть собственными глазами. Даже мне, человеку, не особо понимающему живопись, захотелось задержаться подольше у одной из работ. Пока я разглядывала картины, ты переписывался с J. Так мы и выбрали произведения для презентации.
– В этой есть что-то тоскливое. Но, пока смотришь, на душе становится спокойно. Наверное, чтобы купить такую работу, понадобятся огромные деньги?
На холсте волновалось море. Пейзаж напоминал заброшенный пляж, куда больше не приходили люди, или утро после шторма. Картина была ясной, тихой и… одинокой.
– Наверняка дорого стоит. Этого художника даже за границей знают, – сказал ты и повернулся, чтобы уйти.
Я еще немного постояла перед картиной. Сколько времени прошло? Я оглянулась – тебя не было. И, подумав, что ты пошел в туалет, вышла из зала. Тогда я наконец увидела тебя вдалеке.
– Куда ты ходил?
– Да так.
Твои губы тронула фирменная улыбка, и ты предложил уйти. Оставалось только сделать фотографию.
– Давай снимем друг друга, чтобы музей был хорошо виден, – предложил ты.
Я не ответила и быстро огляделась. Мимо как раз проходили девушки, на вид лет двадцати. Я подбежала к ним и попросила нас сфотографировать.
– Просто сделаем один кадр. Без лишних хлопот.
Мы вдвоем в школьной форме стояли на фоне музея. Ты как будто растерялся.
– Улыбнитесь хоть чуть-чуть. А то парень какой-то слишком серьезный.
Издалека послышался смех – звонкий, как хлопки попкорна, он разрывался и уносился прочь, словно стайка испуганных воробьев. Так мы и сфотографировались: в неловкой, глупой стойке «смирно». Несмотря на небольшие трудности, в итоге мы отлично справились с заданием и получили высший балл. Ты и сам знаешь. Только наша команда точно указала дату рождения художника. Когда мы рассказали, что нашли ее в книге, классная кивнула. Помнишь ее довольную улыбку?
Прошло несколько дней. Я рылась в ящике стола и нащупала что-то твердое. «Что это?». Там оказалась маленькая картина с синим морем – та самая, на которую я засмотрелась в музее. Пока я застыла перед ней, ты сбегал за каталогом, а потом вырезал иллюстрацию и вставил в рамку.
Тогда меня вдруг осенило: даже если кто-то подарит мне подлинную картину, она не будет так же дорога моему сердцу, как эта.
В прошлом году художник проводил выставку в Нью-Йорке, но я была прикована к учебе и никуда не могла поехать. Как говорила учительница, настоящие произведения искусства нужно видеть своими глазами, потому мне было особенно обидно. Будь возможность, я обязательно купила бы каталог. А потом вышла бы после выставки и попросила кого-нибудь сфотографировать меня на фоне входа в музей – по стойке «смирно» с неуклюжей улыбкой.
Но это ничего бы не значило. Ведь тебя рядом уже не было бы.
Ветер скользнул по водной глади. Верхушки деревьев колыхнулись, блики на поверхности озера ослепительно засверкали. Проглотив синюю рыбку, оно вновь погрузилось в тишину…
– Чего пришел? Я тебя не звал. В это время ты либо играешь, либо смотришь стрим, – сказал аватар River.
Его серебристые волосы сияли на солнце.
– Смотрел RFC и просто вышел.
– Да уж, в этом шоу достаточно и десяти минут, чтобы голова загудела.
RFC – аббревиатура от Robot Fighting Championship, соревнование, где посреди города сражались боевые роботы. Очень шумное зрелище, но в этом и прелесть…
– Как там его звали? Того, кто управляет роботом с коброй на груди. Говорят, раньше он был в национальной сборной по тхэквондо.
– Каин.
Даже в невыносимую жару сосредоточиться на матче не получалось. Чтобы отвлечься от назойливых мыслей, я нарочно включил что-то громкое и хаотичное, но стало только хуже. Почему у моего любимого робота на груди была именно кобра? Почему его звали Каин? Из-за брата с ума сойти можно.
– Кто это?
Я бросил в озеро камешек. В ответ раздался плюх, и волны кругами разошлись по воде.
– Кто? – переспросил Доун.
– Она из твоего класса? Та, с утра.
Взгляд Доуна устремился в воздух. Он нахмурился, будто пытаясь вспомнить. Что тут думать? На простой вопрос можно ответить сразу – так же, как рыба моментально срывается с крючка. Меня почему-то начало раздражать его поведение.
– Это та, с подозрительным печеньем?
Он наконец-то понял и равнодушно усмехнулся:
– А, ну да.
– У вас что-то есть? Встречаетесь?
– Нет же!
Доун резко замотал головой и в это время стал похож на пойманную рыбу, беспомощно дергающуюся на леске.
– Пару дней назад она спросила про задачу по математике. Квадратное уравнение, совсем легкое. Я объяснил – и все. А она в ответ подарила печенье. Ну, неловко стало как-то: за такую ерунду подарок. Вот и купил ей шоколадку в ответ. После Дня святого Валентина была скидка.
Девчонка с хвостиком спросила про простую задачу, которую и объяснять толком не надо, а в благодарность подарила дорогое печенье. Он почувствовал неловкость и зачем-то тоже сделал сладкий подарок.
– Да скажи уже, что встречаешься. Что за длинная предыстория? Вот уж у кого талант хвастаться.
– Говорит, она в средней школе просто ненавидела математику, аж до аллергии. Полная потеряшка. А в старшей вдруг начала заниматься – и, к удивлению, понравилось.
– Так это потому, что ты сам ее хорошо знаешь. Она просто…
– В курсе, что про нее говорят? На нее привидение напало. Мол, в нашей школе уже десять лет живет призрак. И если он тебя посещает – оценки взлетают.
Привидение, которое десять лет учится в нашей школе. Кажется, я догадывался, о ком шла речь.
– Я знаю, кто это привидение.
– Кто? Нет, он вообще существует? Ты его видел?
Доун закричал более взволнованно, чем когда поймал рыбу на пятьсот очков.
– Да, видел. Своими глазами.
– Издеваешься?
Он снова нахмурился.
– Нет. Я не шучу.
Больше десяти лет ходил в школу, рядом с ним оценки у всех шли вверх… Такой человек точно существовал.
– Кто это? Говори давай!
– Завуч.
– Ты с ума сошел.
Доун с кислым лицом отвернулся. Я ожидал такой реакции.
– До того как стать завучем, она преподавала корейский, а потом ушла работать в другое место. Вернулась уже замдиректора. В общем, в сумме больше десяти лет в школе. Так что, если быть с ней поближе, оценки и правда могут стать лучше.
Кто-то однажды сказал, что видел в лесу белого коня. К этому рассказу другой добавил рог – и получился единорог. Кто-то добавил крылья – и получился пегас. Обычная белая лошадь, переходя из уст в уста, превратилась в легенду. Так рождались слухи.
– Смешно.
– Слухи всегда начинаются с чего-то банального.
– Но откуда ты знаешь про завуча?
– Я… от брата…
– Какого брата?
– Ну… от очень хорошего знакомого.
Хотя насколько хорошего – трудно сказать. В этой ситуации, может, честнее было бы признаться, что я ничего о нем не знал.
– Знакомого? – переспросил Доун, и я опустил взгляд.
– Он из нашей школы.
– Второй или третий класс?
Все-таки Чжин действительно учился в ней. Так что, наверное, когда-то и его можно было назвать старшеклассником. Но теперь?
Я покачал головой.
– Давно это было… Ему сейчас тридцать.
– А, значит, он окончил школу больше десяти лет назад?
Я будто проглотил порошок без воды – слова застряли в горле. Сумин давно выпустился, а вот брат – нет. Он навсегда остался семнадцатилетним.
– Ладно, скажи честно. Она ведь тебе тоже нравится?
Я быстро сменил тему, а Доун взглянул так, будто не понял, о чем речь.
– Та девочка из твоего класса.
– Я же сказал – нет.
Разве решать вместе задачи по математике, склоняясь друг к другу, дарить хрустящее печенье и сладкий шоколад – все это не про то самое?
– Наш Доун, оказывается, стеснительный в таких вещах. А еще Репеем зовется! – Видимо, умение ладить со всеми и любить одного человека – разные вещи. – Эй, а давай позовешь ее сюда. Здесь тихо, можно спокойно поговорить. Или добавь ее в друзья и пригласи к себе.
– С ума сошел? – Доун взорвался от раздражения.
– Боишься, она скажет, что ты как старикан? – Старшеклассник, который весь день в метавселенной сидит у озера с удочкой? Зная Доуна по школе, подобное представить трудно. Он всегда такой живой, веселый. – Именно в твоем спокойствии и скрывается шарм…
– Это место очень мне дорого, – сказал Доун серьезно и тяжело вздохнул. – Я понимаю, это всего лишь виртуальный мир, одно касание – и все исчезнет. Просто иллюзия. Но для меня оно правда особенное.
– …
– Иногда даже важнее реальности. А может, как раз потому, что это не реальность, оно и становится особенно ценным.
Серебристые волосы, сверкающие глаза – все это аватар Доуна. Но если бы мы встретились в реальности, увидел бы я его настоящего? Или настоящим был тот, кто передо мной сейчас? River? Тогда получалось, Сону Хёк и его аватар SOL – разные люди? Мысли снова путались.
– Вот почему я не хочу добавлять в друзья кого попало. Не хочу раскрывать это место.
– Кого попало…
Слова прокатились по языку, как стеклянные шарики.
– Сегодня как-то тихо. В такие моменты не надо засиживаться, лучше сразу уйти. – Доун стряхнул с одежды пыль и поднялся. Я встал следом, поймав его взгляд. – Увидимся в школе.
Он исчез как только дважды коснулся воздуха слева. В пустоте мигнуло привычное сообщение:
[Пользователь River покинул Fishing Land]
Я еще раз оглядел берег озера. То, что становилось дороже потому, что не было реальностью…
Полки в кабинете завуча, уставленные литературными произведениями, шумные бои роботов, которыми восхищались школьники, мой безупречный аватар SOL, комната брата, в которой время замерло навсегда, белый кирпичный дом в «Гауди», построенный Чжином, другой аватар, до сих пор остававшийся там, и кто-то по ту сторону XR-гарнитуры…
– Это точно не кто попало.
Я тоже коснулся воздуха и вышел из Fishing Land. Когда снял XR-гарнитуру, перед глазами появилось окно. Сквозь жалюзи проникал алый солнечный свет. Я положил шлем на стол – и тут в коридоре стало шумно. Похоже, мама и папа пришли с работы вместе. Я встал со смарт-коврика и открыл дверь.
На ужин были тонкацу[1] и пулькоги[2]. Это заведение – мамино любимое. Еда всегда была вкусной, а хозяин – щедрым. Утром она оставляла контейнеры на прилавке, а вечером забирала ужин, всегда с запасом.
– Мы с папой завтра уйдем рано. Надо еще раз проверить все в садике и подготовиться к приезду детей и родителей. Мы будем заняты, так что разбудить тебя не сможем – сам пойдешь в школу, хорошо?
– Ладно, не волнуйтесь.
Я уже собирался переложить салат в папину тарелку, но мама метнула в меня грозный взгляд. Пришлось послушно отправить капусту в рот.
Завтра в детском саду спортивный день. Ради этого папа даже взял выходной. Такое случалось каждую весну. Для меня там работы не находилось, так что я просто жевал капусту, напоминая себе козленка.
– Мам.
– Что?
Сейчас у нее голова, наверное, была забита подготовкой к соревнованиям. Спрашивать что-то бессмысленно – внятного ответа не будет. Но… вдруг это вовсе не так бесполезно?
– Что? Позвал – так говори.
Я покачал головой, будто не хотел ничего говорить. Тонкацу хрустел, пулькоги блестел соком, но еда сегодня казалась горькой. И к мясу я так и не притронулся – быть может, из-за капусты. Краем глаза я посмотрел на закрытую дверь. Типичный прием в фильмах ужасов – заглянуть туда, куда велено не заглядывать. Так герои сами нарывались на неприятности. А если героем стану я?..
– Наш Хёк так хорошо ест капустку.
Папа положил мне в тарелку еще. Я посмотрел на него – они бы лучше корову завели! Интересно, брат любил капусту? Теперь хотелось знать даже такие мелочи.