В городе все понятно. В городе люди думают, что картошка растет сразу в магазине и расфасованная ровно по одному килограмму, а источник происхождения электричества в розетке и воды в кране вообще обычно никого не волнует. Главное – знать номер диспетчера, которому можно позвонить в случае пропажи данных благ, и узнать, до каких пор еще терпеть отключение. Достаточно сделать самый мерзкий голос и процедить в трубку: «Вы меня извинииииите, это что такое творииииится? Я буду жаааааловаться! Я, знаааааете, куда дойду?»

Понятно, что ты не собираешься жаловаться и идти, но эффект обычно мгновенный.

В деревне, кажется, что все сложнее. Заезжий гость из большого города чаще всего с порога задаст вопрос о воде. Оно и понятно, гостя вводит в заблуждение два факта: наша отдаленность в целых три дома от центральной улицы и наличие во дворе колодца, пусть и нерабочего. Но центральная улица на то и «Центральная», что по ней идут нужные трубы и несут воду к домам централизованно. Как бы ни хотелось гостю добавить безводной романтики с колодцем, ведрами и коромыслом в наши будни, водоснабжение, к счастью, у нас на ферме уже давно было.

Труба с государственной водичкой входила в дом с улицы в одном единственном месте – на кухне, где стояла допотопная мойка модели «Мойдодырище».

Мойдодырище был старым, но статным. При всей аскетичности кухонной обстановки, состоящей из одного комода с ящиками, одного стола и одной газовой плиты, белый Мойдодырище казался настоящим бриллиантом и достижением прогресса. Особенно, когда мы впервые решили помыть грязные руки в доме после посадки лаванды. Но мытье это было непростое.

Мойдодырище состоял из трех важных частей. Наверху у него была жестяная окрашенная раковина с краником и барашком только для холодной воды и с немного ржавыми уже дырочками вместо сифона. Раковина эта покоилась на тумбе из ДСП с маленькой дверкой. А за дверкой пряталось ведро. В это ведро стекала грязная вода через дырочки выше.

Я узнала об этом процессе эмпирическим путем. Когда мне на ноги потекла вода из-за дверки, я посчитала, что происходит что-то неладное. Я-то городская и знать не могла, что вода может не уходить куда-то в глубокие глубины общественного водопровода и канализации, а вытекать в строго отведенное ведро с совсем скромным объемом.

В тот момент, когда я зачарованно смотрела на водопад грязной воды из тумбы, на кухню вбежал Садовник и одним ловким движением выключил кран. Он-то с детства знал мануал от этого девайса.

Потом мы вытирали очень холодную лужу на очень холодном полу и очень горячо ругались. Потом я еще много раз забывала об этом ведре и связанных с ним ограничениях. Потом я вообще чокнулась и стала забывать о том, что ведро, которое только что вынесла на улицу, чтобы слить, в принципе нужно вставить в Мойдодырище обратно до включения воды, чем невероятно ускорила процесс гниения последнего.

Потом родилась Наследница, и мыть маленькие нежные ручки в воде температуры «чтоб я сдох, как холодно» стало невозможно и опасно для слуха и психики всех членов семьи.

Судьба его была решена. Мойдодырище с почетом был отправлен на покой. Вместе с ведром его вынесли на улицу, а на кухне начался ремонт.

Грустный комод с жестяной раковиной стоял у входа в дом, под елью, и ему было хорошо видно, как мы привезли из города огромный бойлер, разные трубы, шланги для горячей и холодной воды, гайки, кран и совсем свежую, еще в пленке, новую нержавеющую раковину.

У Мойдодырища же во дворе раковина наполнились листвой, иголками и прочим природным мусором, белая краска окончательно облупилась, и немного покосилась дверка. С этой поехавшей дверкой казалось, будто он скривил рот в недоумении. Ведь столько лет служил верой и правдой, а тут выгнали, отстранили, отлучили и комиссовали! И все лишь потому, что какая-то девица не умеет обращаться с водой. Ну и что, что холодная! Не все в этом мире созданы для тепла!

Однажды летним утром па Садовника вышел во двор. Окинул взглядом Мойдодырище, собрал инструменты, какие-то куски ненужных труб и начал что-то мастерить. Весь день он крутил, винтил, забивал и пилил. Ма Садовника ходила вокруг и пилила па. Тем не менее к вечеру под елью гордо красовался он – «Мойдодырище 2.0».

Скинув, как ненужную скорлупу, гнилую тумбу, Мойдодырище гордо и уверенно стоял на одной ноге, вкопанной в землю. К единственному кранику подходил поливочный садовый шланг, а вода из дырочек в раковине культурно уходила через кусок гофрированной трубы прямо в землю чуть поодаль, да так, что с инженерной точностью стекала прямо в лаванду. Получился помыв и полив – два в одном.

Па Садовника сидел на стареньком стульчике рядом и сиял от тихой гордости за свое творение, как автор шедевра в музее современного искусства. Как неискушенные посетители этого музея, мы с трудом могли отличить арт-объект от средства гигиены. На всякий случай мы спросили, можно ли им пользоваться, или данная конструкция лишь для красоты.

– Давай, неси кастрюли и губку, – ответил па Садовника и закурил.

Мы взяли баллончик фиолетовой краски и выкрасили Мойдодырище в новый цвет под стать лавандовому окружению.

Мойдодырище снова стал нужен. Все лето он радостно принимал грязные кастрюли и сковородки, снова ощущал запах мыла и средства для мытья посуды, покрывался пеной и слышал биение капель о его жестянку, вторившее биению его холодного сердца.

А маленькие детские ручки вдруг очень полюбили мыться водой температуры «чтоб я сдох, как холодно» с веселым визгом.