Я посещала курсы итальянского языка. Со мной училась девочка-логист Кристина. Работа у Кристины была очень нервная, очень. Чтобы вы понимали, она не материлась. Она просто изредка вставляла обычные слова в общий поток матерных. Сначала это очень обескураживает, ведь никак не ожидаешь такого от милой блондинки. Но очень, поверьте, сложно выразить словами свои чувства, когда водителю фуры в Испании какие-то нехорошие люди пустили в кабину газ, все там подчистили, и вот он теперь в одних трусах просит как-то помочь. Я тогда смотрела на нее и думала, как это некрасиво и ужасно.

Хотя именно я была тем учеником в группе, кто первым попросил учителя просветить нас насчет бранных итальянских слов. Оказалось, что материться на итальянском не только не грубо, но и немножко возбуждает.

Да что там! На заре наших с Садовником амурных отношений он считал меня очень правильной девочкой. Той, которая в десять вечера дома, носит в сумочке абонемент в библиотеку, пиво не пьет, матом не ругается. Я видела, мучается парень, что-то его напрягает. Набрался смелости – спросил. Я ответила, что, конечно, епрст, знаю и такие интересные слова, аж на нескольких языках, а пиво – темное, спасибо! Глаза его заблестели, а я в тот момент навеки заняла местечко в его сердечке – он тоже любил темное.

Я не доктор и не знаю, как так это устроено в организме, но очень часто мат помогает не сдохнуть. Такой вот эмоциональный сифон. Особенно сейчас, когда мы все немного тот самый водитель в одних трусах на парковке под Барселоной.

Порой встречаешь людей, чаще в мужском коллективе, которые иначе как матом не понимают. Нет такой заводской функции у них! Смотрят на тебя, не понимают ничего. А переведешь им, добавишь «ять» – все уже сделано, все уже в ажуре!

Более того, есть целые профессии, где без мата ничего не делается, не ладится! И не строится. Да, именно в строительстве правильно и вовремя употребленная обсценная лексика отвечает и за сроки, и за качество выполняемых работ. Вот вы говорите «тихо должно быть в библиотеке», а вы знаете, какие слова летели над ней на этапе котлована? Классики на полках затрепетали бы. И хотя в школе нам об этом не говорили, но классики тоже жгли крепкими словами как напалмом.

В фермерстве, пусть и цветочном, как у нас, также есть миллион поводов орать всякое непотребство прям с крылечка дома туда, в лавандовое поле. Ведь какими литературными словами можно описать тот случай, когда пололи, пололи, а сорняки снова тут как тут, да еще и в три раза больше? А потом сажали, сажали, а ничего не прижилось! А после мартовской жары случился арктический май, и все замерзло! А потом не было дождя полгода, а потом слишком много дождя и все уплыло, а потом ураган, а потом пекло как в аду. Для комаров, кротов, личинок майского жука и прочей нечисти вообще мало матерных слов! Парадокс лавандовой фермы: не хватает слов, чтобы выразить восхищение этой невероятной цветущей ароматной красотой, и в то же самое время не хватает бранных эпитетов, чтобы выразить всю задолбанность, которую чувствуют те, кто эту красоту создавал. Порой все чувства смешиваются, и вот уже бранные эпитеты описывают красоту. Что поделать, если у нас на ферме так красиво!

Соревноваться в знаниях крепких словечек можно долго, но лишь до тех пор, пока у тебя не появится ребенок. Ребенок – это вообще бомба замедленного действия. Да, с рождением ребенка меняется многое, например режим дня, острые углы на мебели, и телик теперь круглосуточно крутит мультики. Но лишь в последнюю очередь ты понимаешь, что все это время «шла запись разговора» и «все, что было сказано, будет использовано против тебя». Причем максимально неожиданно и прилюдно. Однажды он между делом скажет то самое слово из букв «б», «л» и «я», и ты будешь краснеть, пыхтеть и потеть, объясняя всем и себе, что это случайно, что это может кубики так причудливо легли, может где-то услышал, ничего страшного. Больше всего, конечно, кровиночка впитывает, сидя в своем уютном автокресле на заднем сидении автомобиля, когда ты его ведешь. И каждый раз после того, как в сердцах мощно ругнешься, ты поворачиваешь голову назад в надежде, что он ничего не услышал, но там уже глазки хлоп-хлоп и видно, что «загрузка обновлений завершена». Потом можно бесконечно долго объяснять, что это плохие слова, что их нельзя говорить никогда-никогда. Но какой из этого толк, если ты сам их говоришь всегда-всегда? Они прилипают намертво, запоминаются мгновенно, другими знаниями не замещаются. Стишок к 8 Марта мы учим две недели, и все равно она его потом расскажет криво, зато слова, которыми мама назвала одного дяденьку на BMW, подрезавшего ее на дороге полгода назад, она помнит прекрасно!

Стыдно ли нам? Определенно! Что-то мы делаем для улучшения ситуации? А как же! Например, мы просим Наследницу не говорить такие плохие слова и не повторять за взрослыми. Если же взрослые вдруг ругнутся, то сообщать им, что так делать плохо. В конечном итоге все понемногу ругаются, но непременно поправляют друг друга. Образцовая семья!

Но во всем этом матерном омуте есть лучик света – история, вселяющая надежду на кристальную чистоту речи. Около нашей избушки на ферме рос клен. Он был каких-то нереальных размеров и всего в пяти шагах от крыльца. Он мог бы чудесно получаться на фото и картинах, если б я его не возненавидела. Потенциальная опасность и катастрофа в случае грозы. Испытывая невероятную благодарность к предкам Садовника, посадившим данное растение, я все же набирала телефон специалистов, такие растения удаляющих.

Мы вызвали альпинистов, чтобы клен нам спилили. Михаил и Владимир оказались еще и бывшими научными сотрудниками. А все знают, что в НИИ с матом ни-ни. Они пилили его восемь часов. За все восемь часов они не сказали ни одного матерного слова. Ни единого!

– Михаил, подай вот этот трос, будь добр!

– Владимир, аккуратно, рядом трещит ветка, можешь упасть.

Если б я болталась на такой высоте, то слово «упасть» использовала бы в последнюю очередь. Я только восхищалась их выдержкой и про себя думала: «Мерзкий, мерзкий клен, только попробуй звездануться на крышу дома или на лаванду!» Через восемь часов мерзкого клена не было, и остались только приятные воспоминания о Михаиле и Владимире.

Хотя нет. Еще остался пень, о который мы бесконечно спотыкались и матерились. У па Садовника еще и папироска изо рта всякий раз выпадала.