Мы не поняли, как это произошло, но внезапно Наследница взяла и выросла. Человеку семь лет, в волосах появились ярко-розовые пряди, в лексиконе – «Мааааам, ну все!» и «Я не буду суп». В невербальных средствах общения – закатывание глаз. Наша пухлая булочка стала звонким кузнечиком со своим стилем и мнением.

Как снег в декабре для коммунальных служб, так же и для нас стал полной неожиданностью тот факт, что пора записывать и собирать Наследницу в школу. Нет, мы знали, что этот момент однажды наступит, но что это случится так быстро, не думал никто! Очень хочется, чтобы ей в школе нравилось и это время оставило только добрые воспоминания.

Я школу закончила так много лет назад, что, кажется, это было не со мной. Не могу сказать – ненавидела или любила. Воспоминания уже какими-то вспышками. Помню, как во втором классе мы еще носили школьную коричневую форму, и она неприятно колола мои юные нежные подмышки. Швейная промышленность тех лет отчаянно плевала на комфорт школьника, возможно для того, чтобы школьник ни за что на свете не расслаблялся и не отвлекался от учебного процесса, а массаж через подмышки этому ой как способствовал.

Хотя что я знаю о швейной промышленности? Ведь на уроки труда я приносила на 99 % подготовленные мамой ночнушку и юбку, чтобы сделать два стежка и вид, что я это сама сшила. Но все равно умудрилась убить три швейные машинки из пяти в классе, чем поставила под угрозу всю карьеру трудовички.

Однажды на двухчасовой контрольной по алгебре у меня прихватило живот, и я так долго упрашивала меня отпустить, что чуть не осквернила площадь Ленина, через которую бежала на автобус. Кстати, я никогда, ни раньше, ни позже, так быстро не бегала, даже при сдаче нормативов на физкультуре. Вот что значит «правильная мотивация».

Однажды был срез по физике. Это такая мега-контрольная от районо, которой боятся не только дети, но и учителя. Чтобы школа не ударила со всего размаху в грязь лицом, во время среза были послабления: все, все, все списывали. Я тоже списывала. Я не просто списывала, я списывала у отличницы Тани! Я списывала так, как не списывали подделыватели полотен Модильяни! Я превзошла себя, я почти скопировала почерк отличницы Тани, я сама на 45 минут стала Таней! Но через неделю, во время оглашения оценок, все узнали, что Таня получила 5, кто-то получил 4, и только я одна из трех классов параллели получила трояк! Карьера фальсификатора закончилась, не начавшись. Физику с тех пор тоже не очень люблю.

На основах безопасности жизнедеятельности мальчики за последней партой громко и очень весело ели сухой кисель, а обжшник кричал, что это запрещенные вещества, а они все наркоманы. Мальчики давились розовым порошком с ароматом вишни, а безопасностью и не пахло. А после всем классом, даже те, кто не жевал кисель, хихикали, как идиоты, во время просмотра фильма про химзаражение, где показывали полуголую женщину. Беспощадный пубертат!

Самым любимым моим уроком была мировая художественная культура. Мы там рассматривали картины и пели песни хором. Петь хором я обожала, потому что в хоре ты звучишь великолепно, не то что в соло. Это был самый кайфовый предмет из всех. Если бы не одно «но». Окна кабинета выходили в старый двор, где жило много стареньких бабуль и дедуль. В какой-то момент они стали часто и по очереди умирать. Видимо, то был какой-то очень элитный престарелый двор, потому что их провожали с большими почестями и с громким духовым оркестром. Представьте: май, жара, окна открыты, мы хором поем про крылатые качели, про то, что только небо, только лето, только радость впереди, как вдруг начинает играть похоронный марш и заглушает нашу песню. Уже никакой радости ни впереди, ни позади, ни сбоку.

Обожала, когда весной в столовой давали первый после зимы кусочек свежего огурца. Вот это ваше авокадо сейчас – тьфу, по сравнению с тем огурцом. Это было восхитительно и благодаря огурцу на второй план даже уходила самая жидкая в мире гречка и с особой жестокостью утопленная в кипятке шайба вареной колбасы!

С едой всегда были проблемы. Однажды я пришла на физру со жвачкой, а физрук велел мне ее выкинуть. Жвачку! В девяносто седьмом году! С ума сошел что ли? Щас! Понимаю, он не хотел отсидеть за мою внезапную кончину во время разминки. Возможно, воспоминания о местах не столь отдаленных, где одни мужчины, любящие песни под гитару о маме, еще были свежи. Я же не нашла ничего лучше, чем прилепить жвачку за манжет кофты «про запас», но так и не сберегла мою Turbo. За манжетом ее жестко размазало и намертво приклеило к кофте. Turbo с клубничным вкусом, как оказалось, самый крепкий в мире склеивающий материал. Возможно, если бы у командира Титаника было чуть больше времени на пожевать и пару килограммчиков Turbo, они бы там быстренько заклеили свою пробоину, а мы бы не рыдали во мраке кинотеатра, размазывая сопли о лучшую подружку, на сцене с Розой, Джеком и одноместной дверью.

В седьмом классе все девочки пришли в школу такими огромными по сравнению с мальчиками, как годзиллы. А в восьмом все пришли с сисечками. Мне же природа их с собой не положила.

Почти всегда все мамины «ссобойки» торжественно протухали в моем рюкзачке. Кажется, я за школьные годы узнала все цвета плесени.

А если вы ни разу не отравились в школьной столовке, то я даже не знаю, о чем нам дальше разговаривать.

Однажды я ушла с уроков, сказав, что у меня «болит душа». В тот день я получила три двойки, и душа болела от ожидания того, что вскоре может начать болеть попа.

Я так до сих пор и не поняла, нафига нас учили интегралам, паять и читать электросхемы.

А так – хорошие воспоминания, если б не челночный бег этот еще.