Однажды это должно было случиться. Садовник отпустил усы.

Меня всегда смешил этот глагол «отпустил» по отношению к усам. Получается, раз их отпускают, значит до этого их держат, чтоб они не убежали?

Хотя Садовник их как раз держал и никому не показывал, потому что они у него не росли. В 2012 году, когда был Садовник маленький и попался в мои ловко расставленные любовные сети, у него не росла борода. Совсем. И усы не росли в знак солидарности. Мне нравилось. Пусть не растет, зато мои нежные чувства к нему росли все сильнее и сильнее. Смотрела на него и думала: «С ним у нас все будет гладко».

Садовник жаловался, что все знакомые пацаны уже давно бреются, а он слишком мягок и тактильно приятен. Был прав – так и хотелось потрепать за румяную, как яблочко, щеку и сказать: «Ути бози мой, кто тут мальчика обидел, кто тут мальчику усов не дал? А?»

Но прошло 12 лет. И вот у Садовника уже и усы, и борода, а к ним и жена, и дочь, и две кошки, и собачка, и седина, и целое поле лаванды, где от забот ремонтных и трудовых совершенно не до бритья. Настолько, что Садовник даже не взял с собой на ферму свой мужской бритвенный станок. А я свой розовый девичий взяла.

Знаете, на свежем полесском воздухе нежелательная растительность на лице и ногах растет преступно быстро, в отличие от желательной на голове. И, если еще в первые пару дней на ферме Садовник со своей бородой выглядел как жгучий итальянец, то через две недели он стал до ужаса сильно походить на Тома Хэнкса из «Изгоя»[17]. Только тот из самолета выпал на необитаемый остров, а Садовник просто невнимательно паковал вещи.

И вот в этой ситуации острого дефицита бритвенных принадлежностей в расчете на одного половозрелого члена семьи тихим летним вечером я побрила свои красивые ноги, и там еще по мелочи, вы понимаете. За мной в ванную зашел Садовник и стал рассматривать не мои великолепные, загорелые по шорты и гладкие ножки, а свое волосатое лицо. Почти полностью прижавшись к зеркалу, будто пытаясь попасть в зазеркалье, где нет забот, волос на лице, и он снова на 12 лет младше, Садовник пристально рассматривал себя, мял то одну, то вторую щеку, тер, массировал и гладил.

Я не знаю, зачем мужики так делают, честно. Будто от такого внимательного усобородого осмотра волос на лице станет меньше. Будто они договариваются с отражением:

– Может, не будем брить? – спрашивает у отражения мужик.

– Нет, Виталя, надо! Посмотри на себя! Ты – как Федор Конюхов, только из кругосветки! – отвечает отражение.

– Может, договоримся? – с надеждой уточняет мужик.

– Со мной договориться можно, а вот с женой – о страстных поцелуях не получится, – парирует опытное отражение, и мужик покорно бреется, морщится, елозит бритвой по лицу, растягивая кожу, как пиццайола тесто для пиццы.

Садовник тоже не договорился с неблагодарным зеркалом, хоть он же его и вешал на стену. С недоверием бросил взгляд на мой девичий станочек, взял, покрутил в руках, зачем-то понюхал, а потом поднес к лицу и провел по коже первый раз. Станок оставил за собой на мохнатой щеке чистейшую полосу без волос. То была не женская бритва, то была машина времени, потому что наконец из-под щетины показалась та самая румяная нежная щечка образца 2012 года. В миг глаза его расширились и засияли. Он провел еще и еще, и вверх, и вниз, и вдоль, и поперек, и после каждого движения молодел все сильнее.

– И все это время у нас была ТАКАЯ бритва? – спросил он меня через пену для бритья с нескрываемым восторгом. – Она же великолепная! Так гладко идет, ничего не режет, мягко, идеально!

– Ну так, конечно, ваши мужские рожи не такие сложные, как наши женские коленки, поэтому и бритвы наши лучше, – ответила я.

Пока я это говорила, Садовник успел почти полностью уничтожить бороду на лице, но над усами рука его зависла. Наверное, отражение попросило не брить усы, чтобы совсем не потерять брутальность от «рук» розовой бритвочки. И я попросила. Интересно так пожить пару дней с каким-то новым усатым человеком. Такие они ролевые игры для глубоко женатых людей.