Экономическое положение основной части населения ухудшилось настолько, что в стране к концу 1904 года стали возникать стихийные бунты. В городах все чаще стали останавливаться фабрики и заводы из-за забастовок рабочих. Постоянное падение среднего сбора хлеба на одного крестьянина привело к значительному ухудшение экономического положения крестьянства в целом. Проблемы русской деревни усилились также падением спроса на зерно и последующим падением цен, вызванных появлением на европейском зерновом рынке дешёвого американского зерна.

Крестьянство с каждым днем нищало, рабочие лишались даже тех прав, которые были им гарантированы законом. В это же самое время, банкиры, промышленники, хорошо прикормленные продажные чиновники и вращающиеся в округ оборонных заказов ушлые прохиндеи богатели, наживаясь на войне, перекладывая в свой карман казенные деньги с государственных подрядов на грандиозные и бессмысленные проекты, вроде строительства самых дорогих в мире железных дорог.

Это процессы и нерешенные крестьянской реформой 1961 года проблемы с каждым годом ослабляли государственную власть, уменьшали авторитет монарха. В российском обществе все чаще стали рассуждать о бездумной внутренней и внешней политике царского правительства, на противоположность истинных интересов власти и народа.

В годы войны значительно возрос «свечной сбор» в церквях. Священники открыто обогащались за счет женщин, чьи мужья ушли на фронт. Сельские жители и горожане, фабричные работницы и дворянки – жены офицеров, сражающихся на Дальнем Востоке, в огромных количествах покупали иконы и заказывали молебны о здравии своих близких. Кружечные сборы, в помощь больным и раненым воинам, проводились во всех церквях с самых первых дней войны. В несколько раз увеличились пожертвования в пользу Церкви от простых небогатых прихожан. Охотно принимались пожертвования и натурой: зерном, кожей, дегтем, патокой, холстом .

Многомиллионные суммы перечислялись купцами, промышленниками и фабрикантами, представителями знатных дворянских родов, включая членов царствующей семьи. Из этих денег значительные суммы расходовались священниками отнюдь не на те благие цели, которые подразумевали благотворители, делая свои пожертвования. Церковь непристойно открыто богатела на войне. Это также вызывало раздражение в обществе.

Православные храмы в период войны являлись не только источником информирования населения о ходе военных действий, но, в большей степени, являлись местом, где приходские священники по всей стране, от городов, до малых сел, были проповедниками не только слова божия, но и официальной самодержавной идеологии, стремились формировать среди паствы верноподданнические чувства. Духовенство принимало активное участие во всех патриотических мероприятиях, включая военные парады и проводы войск на войну.

Таким образом, постепенно свое негативное отношение к власти народ переносил на главный идеологический пропагандистский орган Российской Империи – на православную церковь. В такой ситуации было бы удивительно если бы авторитет Церкви не пострадал.

После крупных военных поражений и осознания тяжести народного бедствия, которым по сути явилась война на каких-то запредельно далеких от простого русского человека рубежах, народ ждал от церкви осуждения кровопролития и заступничество перед властью, он надеялся на скорое прекращение этой войны, в том числе под давлением церкви.

Поддерживая ставшей непопулярную в народе войну, церковь теряла авторитет и духовное лидерство в обществе, без того подорванные поддержкой действий царских властей. Всем стало ясно, что деятельность церкви, диктовалась не запросами паствы, а обслуживала исключительно государственные интересы.

На рубеже XIX - XX вв. в России начался процесс образования политических партий. Именно их деятельность воздействовала на формирование общественных настроений.

Первыми оформились революционные партии: в 1898 году была образована Российская социал-демократическая партия (РСДРП), а в 1902 году – партия социалистов-революционеров (ПСР). Либеральные движения к началу русско-японской войны еще не оформились в партии. Анархисты составляли крайне незначительную часть оппозиции. Все вышеперечисленные оппозиционные партии и движения находились на нелегальном положении.

Легальными были лишь различные православно-патриотические монархические движения, по-настоящему представленные в российской политике, т.к. именно монархисты составляли большинство государственного аппарата и полностью определяли политику правительства.

В оценке русско-японской войны монархисты придерживались тех же самых идей, которые составляли государственную идеологию – единство царя и народа, самодержавие и православие.

Русский народ провозглашался монархистами как народ предназначенный Богом для господства над другими народами.

Монархисты издавали брошюры о войне, проводили публичные лекции по российским городам, проводили патриотические манифестации. Такая оценка военных событий вызывала критику со стороны революционных и либеральных партий. Когда ситуация на дальневосточном театре военных действий изменилась не в пользу России, критика монархизма, а с ней и популярность оппозиционных нелегальных партий, в особенности радикальных, стала стремительно расти.

После сдачи Порт-Артура политическая ситуация в стране кардинально ухудшилась. Монархисты обвинили в неудачах неблагодарный русских народ, который не сумел должным образом сплотиться вокруг православного Царя. Особую вину монархисты возлагали на рабочих, которые своими забастовками значительно осложнили экономическое положение империи и ухудшили снабжение армии боеприпасами, снаряжением и продовольствием.

Еще одними виновниками военных поражений были названы иностранцы, владеющие банками и промышленными предприятиями, которые якобы способствовали задержкам военных поставок оружия, боеприпасов, амуниции и продовольствия. Ну и конечно же, злейшими врагами православия и самодержавия были названы евреи.

Надеясь на активную поддержку наиболее преданных трону подданных российского императора, рассчитывая на консерватизм и религиозность русского общества, монархисты попытались в конце войны снова развязать в стране патриотическую истерию через принадлежащие им газеты и журналы.

Черносотенцы, часто непосредственно возглавляемые чиновниками и полицейскими, не ограничивались идеологической работой и перешли к террористическим методам: избиениям, а иногда даже убийствам рабочих активистов, силовым разгоном рабочих и студенческих манифестаций, по всей стране начались еврейские погромы и нападения на иностранцев.

Все это вызвало обратную реакцию в русском обществе: ненависть к монархистам и православным патриотам, популярность в народе радикализма и росту численности членов революционных партий, особенно в рабочей среде. Рабочие во время забастовок стали ставить не только экономические, но и политические требования и уже не перед хозяевами заводов и фабрик, а предъявлять свои претензии чиновникам и даже царскому правительству.

Примечательно, что пару лет после русско-японской войны большая часть монархистов стали относиться к Николаю II с нескрываемым презрением и ненавистью, т.к. считали, что самодержцу нужно отречься от престола в пользу более достойного члена императорской семьи Романовых. Это обстоятельство в будущем сыграет трагическую роль в событиях 1917 года, когда император, воочию наблюдая ненависть к себе не только генералов, чиновников, промышленников, банкиров и интеллигенции, но даже патриотически настроенных убежденных монархистов, среди которых были русские аристократы, выходцы из знатнейших дворянских родов. Тогда Николай Романов все-таки откажется от власти в пользу наследника-цесаревича.

В стране назревала революционная ситуация. Это стало очевидно уже всем.

Горе и досада, ненависть и злость – достойная расплата за отказ признать и принять правду.

Революции не происходят из одних только стихийных проявлений народного недовольства. Для успеха революции нужны еще две составляющие – революционная идеология, или хотя бы единственная привлекательная революционная идея и реальная движущая сила, которая способна при помощи насилия основательно потрясти основы существующей политической системы.

В умах русских интеллигентов, разочарованных европейскими революциями 1848 года, прокатившимися по Франции, Германии, Италии и Австро-Венгрии, как раз вовремя появилась "новая русская национальная идея".

Идеология народничества сводилась к простому тезису – у России собственный путь, она сможет в своем развитии проскочить мимо капитализма сразу в социализм, поскольку подавляющее число населения в ней составляют крестьяне и существует крестьянская община — коллективное пользование средствами производства. По мнению русского анархиста Михаила Александровича Бакунина, именно крестьянская община должна стать ячейкой будущего социалистического общества. Народники полагали, что достаточно было свергнуть ненавистный царский режим, а уж народ далее сам разберется и устроит свою жизнь по справедливости, без угнетения и лжи.

Нечего тут сказать, идея безусловно прекрасная, но очевидно утопическая. Тем не менее, именно идея народничества породила все последующие потрясения, вплоть до большевистского переворота.

К 1905 году сила, которая могла бы свергнуть ненавистный народу царский режим, наконец появилась. В общественной жизни появились те, о ком никто раньше не думал и в расчет не брал – в стране рос количественно и качественно рабочий класс. Появились рабочие, появились и трудовые конфликты между рабочими и работодателями. И конфликты эти стали заметны всем, они загремели как гром на всю страну. Вот тут-то на рабочих обратили внимание народники, социал-демократы, попы, жандармы, чиновники и пр. Все, кроме царского правительства и самого государя-императора.

Особый журнал Комитета министров от 28 и 31 января 1905 года так оценивал обстановку с революционными настроениями среди рабочих: "Число рабочих, занятых на наших фабрично-заводских предприятиях, весьма незначительно; благодаря счастливым условиям землепользования большая часть русских рабочих тесно связана с землей и на фабричные работы идет как на отхожие промыслы, ради подсобного заработка, сохраняя постоянную, живую связь с деревней; никакой систематической борьбы рабочих с предпринимателями в России нет; нет в ней и самого рабочего вопроса, а потому и не приходится создавать по западным образцам фабричного законодательства». Это написано после волны сотен стачек, прокатившихся по стране с середины 1904 года, через несколько дней после трагических событий 9 января 1905 года, которые останутся в истории как "Кровавое воскресенье". Удивительная политическая близорукость царских чиновников и полицейских чинов не позволила им разглядеть за этими событиями настоящую русскую революцию. Следует напомнить, что поводом для обращения рабочих к царю стала общегородская забастовка, охватившая все заводы и фабрики Петербурга, начавшаяся 3 января на Путиловском заводе.

Правительство силой подавляя недовольство, запугивая активистов и методично "закручивая гайки", с каждым днем уменьшало шансы на мирный исход и методично раздувало будущий пожар, подбрасывала поленья и подливала масло в разгорающееся пламя революции. К революциям приводят не одни лишь экономические проблемы, которые становятся катализатором бунтарских настроений. Для вспышки необходим горючий материал.

Бунты и революции возникают в атмосфере всеобщей ненависти к властной элите, которая создается годами, а то и десятилетиями. Эта ненависть возникает из чувства несправедливости и бесправия. Именно поэтому одни лишь экономические трудности сами по себе не могут привести к бунту.

В Российской Империи рабочие делились на две категории. Заводские рабочие получали большую, по тем временам, заработную плату (которая доходила до 200 рублей у рабочих самой высокой квалификации), имели в собственности дом или снимали многокомнатные квартиры, содержали жену-домохозяйку и держали прислугу. Фабричные рабочие получали мизерную зарплату (5-15 рублей), жили в "рабочих казармах" или бараках.

Примечательно, что бунт возник не среди малообразованных нищих фабричных пролетариев, еще недавно стоявших у сохи или пасших общинное стадо, а именно в среде высокооплачиваемых грамотных работников. Бунтовать против власти начинали как раз заводские рабочие, а не фабричные.

В первых рядах бунтовщиков оказывались самые квалифицированные и самые обеспеченные из всей массы заводских пролетариев. Жандармские чиновники так и писали в своих отчетах, что рабочие "с жиру бесятся". Но именно квалифицированные заводские рабочие ощущали на себе все бесправие рабочего класса и всю несправедливость по отношению к себе со стороны хозяев заводов и покровительство такому беззаконию со стороны царских чиновников. Фабричные труженики, в основной своей массе бывшие крестьяне, принимали свое положение как должное.

Первые рабочие бунты начались еще на заре российского капитализма, во время первого этапа александровских реформ. Под давлением зарождающегося в стране рабочего движения, в 1886 году был принят закон «о штрафах и расчётных книжках», который был призван положить конец беспределу хозяев заводов и фабрик, штрафовавших рабочих за всё подряд. В этом же году запретили ночной детский и женский труд, приняли закон об условиях найма и порядка расторжения трудовых договоров. Для надзора за соблюдением фабрично-заводского трудового законодательства была создана Фабричная инспекция при Министерстве финансов.