Крупные предприятия, как и часть средних, должны были быть обязательно преобразованы в акционерные общества открытого типа, и затем пройти через продажу акций. При этом не менее 29 % уставного капитала должны были быть проданы через публичные аукционы за приватизационные чеки.

Приватизационные чеки начали выдаваться с 1 октября 1992 года населению через отделения Сбербанка России. Ваучеры были анонимными и могли свободно продаваться и покупаться, как напрямую между гражданами, так и через специально созданные для этого инвестиционные фонды. Первые аукционы по обмену чеков на акции предприятий были проведены в декабре 1992 года.

Будущие владельцы предприятий получали от населения чеки, как правило, либо за бесценок, либо вообще даром различными криминальными способами. От банального вымогательства бандитами, угрозами увольнения, исходящими от начальства, до более изощренных способов. Например, руководство предприятия не выплачивало работникам заработную плату несколько месяцев и потом скупало приватизационные чеки по минимальной цене (часто по цене одной бутылки водки). Мошенники устраивали различные лотереи или получали чеки в счет будущего обмена на товары народного потребления.

Наиболее сообразительные мошенники создавали различные инвестиционные компании, куда принимали чеки в качестве вкладов. Компании исчезали, а чеки перепродавались на вторичном рынке. Через некоторое время на эти чеки кем-то приобреталась собственность.

Приватизация крупных госпредприятий целиком контролировалась высокопоставленными сотрудниками спецслужб и высшими региональными чиновниками, уровня не ниже заместителя губернатора (президента национальной республики и пр.). Ни местных чиновников, ни милицию, ни бандитов туда не допускали. Это была "вторая волна", бюрократическая и чекистская "большая" приватизация, проходившая под полным контролем губернаторов.

Так богатства страны тайными и явными способами скромно присваивались до 1995 года, до широкого применения придуманной главой «ОНЭКСИМ-банк» Владимиром Потаниным наглой масштабной мошеннической схемы открытого присвоения госсобственности любого размера и стоимости, известной под названием "залоговый аукцион". Эта схема за два года сделает самыми богатыми российскими гражданами никому на тот момент еще не известных предпринимателей – Березовского, Ходорковского, Абрамовича и друзей первого президента России, в знак благодарности и в целях самосохранения купивших Ельцину в 1996 году новый президентский срок.

Олигархи в одночасье стали персонажами анекдотов, а архитектор приватизации Анатолий Борисович Чубайс стал символом эпохи, настоящим героем 1990-х. Только в отличие от Робин Гуда он грабил бедных и раздавал богатым.

Стало понятно, что к власти пришли совершенно новые люди.

Приватизация крупных госпредприятий, была. по сути грабежом, совершенным открыто и даже демонстративно, с особым цинизмом, в том числе, потому что даже те ничтожные деньги, в которые были оценены огромные государственные предприятия, будущие олигархи не платили, а брали у государства. Им эти активы достались почти бесплатно.

Схема была проста: в период, когда бюджетникам (врачам, учителям и др.) по полгода не платили зарплату, правительство нашло более 600 миллионов "лишних" долларов и временно разместило их на счетах коммерческих банков. После государство заняло у этих же банков в долг эти же самые деньги, которые оно только что туда положило, но уже под проценты, передав акции госпредприятий в залог в обеспечение выданных кредитов. Когда наступил срок возврата кредитов, государство объявило себя неплатежеспособным и "вынуждено" отдало банкам залог – акции предприятий. Так госсобственность перешла в руки ловких мошенников.

Не было никаких ошибок, никаких просчетов, как это сейчас пытаются представить, а был четкий умысел на бесплатную передачу государственной собственности. Чиновники делали вид, что государство берет деньги в кредит, а на самом деле брало у банков свои же деньги обратно. На выкуп заложенных акций предприятий чиновники даже в бюджет деньги не запланировали, т.к. не собирались ничего выкупать, то есть это было целенаправленное отчуждение госсобственности.

Что касается каких-то выплаченных денег на кредитных аукционах, то на самом деле это также была бесплатная раздача будущим олигархам активов. Даже заплаченные за собственность небольшие деньги новоиспеченные олигархи получили от государства. Если вы отдаете свою квартиру в залог банку, вы продолжаете ею пользоваться. А при передаче госсобственности в залог фактически имело место и одновременная передача управления работающим рентабельным и конкурентоспособным предприятием, с правом получения прибыли. Та прибыль за год, которую должно было получить государство, получили банкиры-мошенники. И «купили» они, спустя год, огромные госпредприятия за прибыль одного года. Даже неграмотному сельскому сторожу в российской глубинке ясно, что невозможно купить огромные металлургические комбинаты, нефтяные компании всего за годовую прибыль.

В мире ни до, ни после не проворачивалось афер подобного масштаба.

Оправдание Чубайса и его подельников, что в стране якобы была безвыходная ситуация и правительство остро нуждалось в деньгах, не имеет к залоговым аукционам никакого отношения. Да, действительно экономическая ситуация была тогда очень сложная, но в результате низкой оценки приватизируемых предприятий государство не получило вообще ничего.

Это было не попытка спасения российской экономики, а заранее спланированное преступление, настоящий был сговор между чиновниками и будущими олигархами.

Даже те деньги, которые все-таки попали в бюджет от приватизации

(кроме залоговых аукционов, от которых государство не получило вообще ничего) закрыли чуть больше 1% доходной части 1995 года и покрыли всего около 6% огромного бюджетного дефицита.

1995 год был можно смело назвать самым удачным для силовиков, чиновников и бандитов, установившим в этот год рекорд по разграблению страны. Этот рекорд был побит только уже при Путине. Через один только Национальный фонд спорта, посредством системы компенсаций в связи с отменой таможенных льгот была украдена треть всего федерального бюджета.

Всего около 87 процентов бюджетных поступлений в 1995 году ушли в карман казнокрадов.

Новые собственники, получившие огромные предприятия, относились ĸ ним, как ĸ дармовой собственности. Они не вложили в эти активы ничего, ни собственных денег, ни труда, ни своего времени. А это уже что угодно, но только не капитализм, при котором главной целью предпринимателя является накопление и приумножение богатства, поиск наиболее эффективного использования средств производства и прочего имущества.

Нувориши ельцинского "призыва" стремились получить как можно больший доход за самое короткое время. Их вовсе не интересовало что будет дальше с этим имуществом, главное – получить прибыль сейчас. Не важно, что нефтяная скважина при грабительской разработке "умирает" за несколько лет, не извлеченные из земли запасы достигают 70-80 процентов, а оборудование без надлежащего ремонта выходит из строя ранее запланированного для него срока службы. Хищнически разрабатывались недра, вырубались леса. Когда речь заходила о необходимости реконструкции завода, новые собственники предпочитали продать оборудование по дешевке, часто вообще на металлолом за 5-10 процентов от реальной стоимости, а освободившиеся здания сдать в аренду под торговые комплексы. Так происходило по всей России.

Приход "новых русских" во власть и бизнес не просто затормозил, а вообще остановил развитие в стране нормальных капиталистических отношений с присущей им здоровой конкуренцией. Любой иностранный инвестор, пришедший на российский рынок, сразу попадал в заведомо невыгодное положение по сравнению с распальцованными хозяевами бывших советских заводов и фабрик, потому что эти "новые русские" в малиновых пиджаках получили свои активы бесплатно, а иностранному инвестору нужно было их строить.

Отсутствие иностранных инвестиций в 1990-х было следствием внутренних демпинговых цен, как результат низких затрат российских предпринимателей, нисколько не заботящихся об амортизации фондов и развитии производства. Это работало против страны, наряду с отсутствием нормальной судебной системы в стране, понятной и разумной налоговой системы и политической предсказуемости действий власти в отношении бизнеса.

В России не произошло того стремительного промышленного развития, которое происходило в бывших коммунистических странах Восточной и Центральной Европы, в Китае.

Понимая шаткость своего положения, жулики, ограбившие страну стали переписывать все награбленные в России активы на оффшорные компании. Сейчас все юридические вопросы о собственности, о владении, о дивидендах, о доходах решаются в зарубежных судах, т.к. примерно 78 % российских предприятий владеют иностранные компании несмотря на то, что бенефициарами являются российские или бывшие российские граждане.

Критикам нынешнего авторитарного государства я предлагаю оглянуться назад в прошлое. Я уверен, что они с удивлением обнаружат, что современное путинское государство ничем по сути не отличается от ельцинского. Просто Путин со товарищами довели принципы, на которых в 1993-1995 годах было построено ельцинское государство, до логического совершенства.

Царь Борис

Впервые о Ельцине как об оппозиционере заговорили после Пленума ЦК КПСС, состоявшегося 21 октября 1987 года, посвященного подготовке к празднованию 70-летия Октябрьской революции. В самом конце заседания Ельцин поднял руку и вышел на трибуну и произнес свою знаменитую речь, которая полностью определила его дальнейшую судьбу.

О выступлении Ельцина на Пленуме ни по телевидению, ни по радио, ни в газетах не было ни слова, зато через несколько дней по стране поползли слухи о бунтаре с Урала. Его речь первое время распространялась в виде самиздатовских перепечаток. Причем по стране гуляло сразу несколько версий скандального выступления. Все эти версии сильно отличались друг от друга и от оригинала. В подавляющем большинстве вариантов это был совсем иной текст, не имеющий отношения к речи Ельцина на октябрьском пленуме.

В фальшивой копии речи говорилось: «Да, товарищи, мне трудно объяснить рабочему завода, почему на 70-м году его политической власти он должен часами стоять за сосисками, в которых крахмала больше, чем мяса, а на наших, товарищи, праздничных столах есть и икорка, и балык, и другие деликатесы, полученные без хлопот там, куда его и близко не пустят. Как я должен объяснить это ветеранам и участникам Гражданской войны, которых осталось всего-то по пальцам пересчитать? Вы видели список их праздничного заказа? А мне принесли, показали. И каково мне выслушивать их, когда они говорят, что это объедки с барского стола? И вы понимаете, товарищи, чей стол они имеют в виду! Как я должен им смотреть в глаза? Ведь это они, не щадя жизни, завоевали и вручили нам власть. Что же я могу теперь ответить? Может, Лигачев мне подскажет? Я думаю, товарищи, что все эти, ĸаĸ их называют в народе, «кормушки», являются наследием большого застойного периода. И с этим пора кончать! А те, для кого всевозможные привилегии являются главным в их партийной жизни, я думаю, товарищи, им с нами не по пути».

Этих слов Борис Ельцин никогда не говорил, на Пленуме, ни когда-нибудь в другое время.

А вот реальная речь Ельцина, которая была более чем сдержана: «Сначала был сильнейший энтузиазм — подъем. И он все время шел на высоком накале и высоком подъеме, включая январский пленум Центрального Комитета партии. Затем, после июньского пленума ЦК, стала вера какая-то падать у людей. ..... Поэтому мне бы казалось, что надо на этот раз подойти, может быть, более осторожно ĸ срокам провозглашения и реальных итогов перестройки. Она нам дается очень и очень, конечно, тяжело. И мы через два года перед людьми можем оказаться, ну я бы сказал, с пониженным авторитетом партии».

Михаил Полторанин, который на момент октябрьского пленума был главным редактором газеты МГК КПСС «Московская правда», в 2011 году сознался, что это он был автором известного на всю страну самиздатовского «выступления» Ельцина.

В глазах советских людей Борис Ельцин из обычного партийного функционера стремительно превращался в народного героя, вставшего на сторону простых людей, и не побоялся бросить вызов коррумпированной зажравшейся верхушке КПСС.

Горючего в огонь народного негодования подливал тот факт, что в самиздатовских фальшивках говорилось о том, что речь Ельцина была воспринята в штыки однопартийцами, выступавшими на пленуме после него.

Член Политбюро Александр Яковлев заявил: «Выступление ошибочно политически и несостоятельно нравственно. ... Борис Николаевич, на мой взгляд, перепутал большое дело, которое творится в стране, с мелкими своими обидами и капризами, что для политика совершенно недопустимо. ... Конечно, у него сыграло свою роль и личное. Как здесь уже говорилось, это упоение псевдореволюционной фразой, упоение собственной личностью. ... Ему ĸажется это революционностью, на самом деле это глубокий консерватизм».

Будущий президент Грузии Эдуард Шеварднадзе: «Здесь употреблялись разные термины, например консерватизм. Я бы добавил: примитивизм. Но скорее всего — и это, пожалуй, наиболее концентрированная оценка — безответственность. Безответственность перед партией, перед народом, перед друзьями и коллегами, товарищами по Политбюро...».

Секретарь исполкома Моссовета Юрий Прокофьев: «Для вас характерно все время состояние борьбы. Вы все время купаетесь в борьбе, напоре и натиске, все время ĸого-то разоблачаете, и тогда вы на коне перед обывателями...»