Крепостное право к середине XIX века превратилось в настоящий тормоз технического прогресса, который не давал стране идти вперед, догонять Европу и Америку, где бушевала промышленная революция, активно развивались промышленность и банки.

Крымская война явно, без лишних намеков, указала на место России в ряду отсталых в техническом и военном отношении стран, наряду с Китаем, Индией и другими азиатскими государствами.

Для восстановления былого военного могущества и внешнеполитического влияния России необходимо было создать в стране мощную финансовую систему, современную промышленность, построить разветвленную сеть железнодорожного транспорта, многократно увеличить тоннаж морских и речных судов. Без притока огромных денежных средств и технологий, а главное – без свободных людских ресурсов, которые могли бы быть задействованы в процессе такой модернизации и кардинального преобразования политической системы это сделать было нельзя.

Источниками дохода Российской империи могли быть в огромном количестве природные ресурсы (лес, руда, уголь и пр.), но в связи с неразвитостью добывающей и перерабатывающей промышленности, а более всего в условиях неразвитости транспортной сети о природных богатствах в качестве источника дохода для реформирования экономики страны можно было забыть на неопределенное время. Не было возможности ни добывать, ни транспортировать, ни перерабатывать огромные богатства, которыми природа одарила Россию.

Для строительства железных дорог нужна промышленность, изготавливающая рельсы, оборудование для путей, вагоны, паровозы и прочее, а также исходное сырье (руда, лес и пр.), а для промышленности нужны железные дороги.

Для продажи за пределы страны сырья, товаров промышленного производства, для закупки за границей оборудования, материалов для строительства железнодорожных магистралей, паровозов, вагонов и заводов по их производству, все также требовалась развитая транспортная железнодорожная сеть. Как ни крути, получался замкнутый круг, разорвать который можно было лишь с помощью экспорта продовольствия.

Реформы второй половины XIX века и модернизация страны могли быть профинансированы лишь за счет экспорта традиционной для Империи продукции сельского хозяйства. Точно с такой же ситуацией столкнутся большевики, когда поймут жизненную необходимость очередной модернизации. В СССР промышленность строилась в первые пятилетки по большей части на доходы от экспорта продовольствия (в основном конфискованного в ходе коллективизации), ввиду недостаточности остальных ресурсов.

Производственные возможности помещичьих хозяйств не могли удовлетворить потребности страны в экспорте хлеба. Производительность подневольного труда была крайне низкой, по причине нежелания крестьянина работать на барина, который уже к тому времени стал понимать, что при отсутствии барщины, его собственное хозяйство может постепенно превратиться в мелкотоварное сельхозпредприятие.

Помещики различными способами пытались увеличить отдачу от эксплуатации своих земель: переводили крестьян на месячину, вводили продуктовый паёк, снабжали своих крепостных одеждой и обувью, необходимыми в быту предметами и инструментами. Не помогали ни новые методы земледелия и хозяйствования, вроде многопольного севооборота и особых способов обработки земли, ни применение зарубежных методик, ни приглашение иностранных специалистов и закупка дорогостоящей импортной сельхозтехники.

В результате неэффективного использования земель, помещичьи хозяйства стали массово разоряться. К 1861 году в залоге находилось около 65% помещичьих имений.

При этом остальная экономика, стремительно превращавшаяся из феодальной в капиталистическую, в отличии от сельского хозяйства, развивалась быстрыми темпами. Царскому правительству было понятно, что именно крепостное право сдерживало развитие страны. Крепостное право напрямую препятствовало развитию рынка наемного труда, без которого было невозможно создание современных промышленных производств.

Крестьяне были объявлены лично свободными, но за это им пришлось заплатить своим стабильным, пусть не богатым, но все же сытым существованием.

Получив личную свободу, крестьяне лишились защиты государства, которое ранее формально было обязано следить за исполнением помещиком своих обязанностей в отношении крепостных крестьян, не допускать голода, эпидемий, тяжелых условий труда и бесчеловечного обращения.

Выкупная стоимость участков для крестьян превышала в 2-3 раза их реальную рыночную стоимость, по которой земля приобреталась самими помещиками, а общая сумма платежей за 49 лет, в течение которых должны быть выкуплены земельные наделы, с учётом 6 % годовых, в 5-7 раз превышали рыночную стоимость выкупаемых земельных участков в ценах 1861 года. Эти неподъемные платежи стали одной из причин революции в 1905 году, после бурных и кровавых событий которой выкуп земли крестьянами досрочно прекратили.

По условиям реформы крестьяне фактически были обязаны выкупить землю. Это явление Михаил Николаевич Покровский назовет «принудительной собственностью»: "Чтобы собственник от неё не убежал, чего, по обстоятельствам дела, вполне можно было ожидать, — пришлось поставить „освобождаемого“ в такие юридические условия, которые очень напоминают состояние если не арестанта, то малолетнего или слабоумного, находящегося под опекой».

За пользование помещичьей землёй временнообязанные крестьяне отрабатывали барщину или платили оброк в размере, намного превышающем дореформенный. Они не имели права отказаться от предоставленного им помещиком земельного участка в первые девять лет.

Переход из «временнообязанных» в «выкупные» не давал

крестьянам права покинуть свой участок (и где тут обещанная самодержцем свобода?), но значительно увеличивал размер платежей.

После 1881 года выкуп земли стал обязательным.

Вот такая она странная крестьянская "свобода", дарованная императором Александре II, именуемом современными историками "Царем-Освободителем". Выкуп земли для подавляющего большинства крестьян превратился в кабалу, поскольку они были не в состоянии выплачивать огромные суммы выкупных платежей.

Земля предоставлялась не отдельному крестьянскому двору, а общине. Такая форма землепользования исключала возможность продажи отдельным крестьянином своей доли. Сдача земли в аренду ограничивалась пределами общины.

Даже выкупив землю, крестьянин не мог ей распоряжаться по своему усмотрению. Размер недоимок по выкупным платежам постоянно увеличивался. Согласно официальным статистическим данным того времени, в 1871 году губерний, в которых недоимки превысили 50 % ежегодной суммы, было восемь (из них в пяти они составляли свыше 100 %); в 1880 году их насчитывалось уже 14 (из них в 10 губерниях недоимки были более 100 %, причем в одной из них — Смоленской огромные 222,2 %).

К 1902 году общая сумма недоимок по крестьянским выкупным платежам составляла уже 420 % от суммы ежегодных выплат, в ряде губерний эта цифра уже превышала 500 %.

Следующие за оглашением Манифеста сорок лет русская деревня погружалась в болото нищеты и безысходности. Мотивация крестьян год от года снижалась. Причины, по которым это происходило русский государственный деятель Сергей Юльевич Витте так описал в своих воспоминаниях: "Как может человек проявить и развить не только свой труд, но инициативу в своем труде, когда он знает, что обрабатываемая им земля через некоторое время по решению общины может быть заменена другой, что плоды его трудов будут делиться не на основании общих законов и завещательных прав, а по обычаю, а часто обычай есть усмотрение, когда он может быть ответственен за налоги, не внесённые другими (круговая порука)… когда он не может ни передвигаться, ни оставлять своё, часто беднее птичьего гнезда, жилище без паспорта, выдача коего зависит от усмотрения, когда, одним словом, его быт в некоторой степени похож на быт домашнего животного с тою разницей, что в жизни домашнего животного заинтересован владелец, ибо это его имущество, а Российское государство этого имущества имеет при данной стадии развития государственности в излишке, а то, что имеется в излишке, или мало, или совсем не ценится".

До начала революции 1905 года происходило постоянное снижение размеров земельных наделов. К началу XX века основным требованием недовольного российского крестьянства стало перераспределение в пользу крестьянских общин части помещичьих земель. Такое требование было положено в фундамент программы самой массовой нелегальной политической партии Российской Империи – социал-революционеров.

Сохраняя веру в царя, крестьяне отказывались верить в подлинность царского манифеста, утверждая, что царь дал „настоящую волю“, а дворянство и чиновники либо её подменили, либо истолковывают в своих корыстных интересах, чтобы обобрать до нитки бедного русского крепостного. Писатель и философ Александр Иванович Герцен и его ближайший друг поэт и публицист Николай Платонович Огарёв писали, что народу нужны „земля и воля“, а задачей манифеста было доказать, что ограбление крестьян является актом „величайшей справедливости“, вследствие чего вчерашние крепостные рабы безропотно должны исполнять свои новые повинности помещику.

Спонтанные крестьянские бунты вспыхивали по всей России, спровоцированные тем, что вместо добротных участков формально освобожденные от крепостной зависимости крестьяне оказались наделены либо болотами, солончаками и другими неудобьями, на которых невозможно было вести хозяйство, либо разбросанными на большой площади мелкими участками земли. Крестьяне перестали надеяться на государство, осознали и прочувствовали свое безысходное положение. Когда христианское смирение сменялось яростным гневом, доведенные до отчаяния бывшие крепостные всем селом в едином порыве хватались за вилы и шли громить барскую усадьбу.

В 1861 году произошло 889 крестьянских волнений, в 937 случаях пришлось вводить воинские подразделения для усмирения бунтовщиков. Несмотря на все усилия полиции и армии, на запугивание и репрессии, не взирая на ставшим известным на весь мир массовые расстрелы в апреле 1861 года мятежных крестьян села Бездна Спасского уезда Казанской губернии, жителей сел Кандиевка и Черногай Пензенской губернии, в следующем 1862 году все-таки произошло 844 крестьянских бунта, в 450 случаях для их подавления пришлось вызывать воинские команды.

Большие массы крестьян еще в начале 1860-х стали покидать свои деревни и направились в города. Эта масса недовольных и озлобленных бывших землепашцев составила основу "пятой колонны" в больших и малых городах, враждебной самодержавию.

Через сорок лет дети обманутых властью бывших крепостных стали главной силой первой русской революции 1905-1907 года.

Ликовавшие при оглашении Манифеста в 1961 году либеральная интеллигенция и просвещенное дворянство быстро поняли, чем в реальности обернулась обещанная Государем свобода.

Снова обманулись, снова приняли желаемое за правду жизни. А ведь предупреждали об этом громко и неоднократно различные "русофобы" и "паникеры" вроде публициста и писателя Николая Гавриловича Чернышевского, философа и писателя Александра Ивановича Герцена, поэта и публициста Николая Платоновича Огарёва, историка и общественного деятеля Александра Ильича Скребицкого и др. В российской истории истинные патриоты своего Отечества всегда оказывались русофобами, по мнению власти и духовенства. Через полвека эстафету у русофобов достойно примут антисоветчики, такие же патриоты своей родины и русского народа, заклятые враги большевистской власти.

Прославленные русские профессора открыто со своих кафедр посмеивались над статьями Карла Маркса, посвященными отмене крепостного права в России, где он прямо указывал на половинчатость реформ, на их недостаточность, непоследовательность и двойственность. Маркс указал на очевидный факт – отмена крепостного права в России была вынужденной мерой, т. к. крепостничество тормозило развитие капитализма, что привело к отставанию Российской Империи в промышленном развитии, в том числе в области вооружений. Любому здравомыслящему образованному человеку в Европе без лишних обоснований было понятно, что Александра II к масштабным реформам побудило позорное поражение Российской Империи в Крымской войне.

Маркс писал: "Высказываться против рабства, но допускать освобождение только на таких условиях, при которых оно сводилось бы к простой фикции, — подобная позиция является, как видно, модной даже среди либерального русского дворянства". Он не верил в благополучный исход реформы, предвидя еще за два года до оглашения Манифеста Александра II, в декабре 1858 года, активное сопротивление ходу будущей реформы со стороны терпящих убытки землевладельцев-помещиков и зависимых от них чиновников.

На тех кто открыто говорил о невозможности настоящей свободы в несвободных экономических условиях, в отрыве от традиционных устоев жизни крестьянской общины и условий реальной жизни русских земледельцев, в лучшем случае шикали со всех сторон, пытаясь заткнуть рот, в худшем – подвергали систематической изощренной травле. Студентов выгоняли из университетов, профессоров лишали кафедр, публицистов яростно травили в газетах государственные пропагандисты, чиновников за неосторожное слово понижали в должности.

Постепенное обнищание и обезземеливание крестьян продолжалось фактически до начала первой русской революции. Только после того, как в 1905 году крестьяне сожгли 15 процентов от всех помещичьих имений в Российской Империи, в 1906 году выкупные платежи и накопившиеся недоимки были отменены, и крестьяне, наконец, через 45 лет после начала крестьянской реформы получили свободу.

Горе и досада, ненависть и злость – достойная расплата за отказ признать и принять правду.