Красный флаг стал символом революции именно в марте 1917. Это потом, самый известный символ революции станут монопольно использовать большевики, превратив красный флаг в символ террора.

Удивительно, но одни и те же революционные праздники праздновали по несколько раз в году, или каждый раз отдельно для каждой категории (женщины, работники какой-либо профессии, студенты и пр.), или с привязкой к местным событиям, иногда даже по разным календарям. Например, «Первомай» в Петрограде, Москве, Киеве и некоторых других городах отмечался два раза – как по Юлианскому календарю, так и по Григорианскому. Отголосок это традиции можно наблюдать и в наше время. Подобным образом сейчас празднуется Новый Год (1 и 14 января). Не признаваемая официально традиция празднования начала года по-новому и старому стилю сохранилась до сегодняшнего времени.

Временное правительство объявило полную амнистию политическим заключенным. Из-за границы стали возвращаться анархисты, эсэры, большевики, в том числе боевики и руководители террористических партийных ячеек. В апреле из Швейцарии вернулось руководство большевиков, во главе с Владимиром Ильичом Ульяновым (Лениным).

Временное правительство создало Чрезвычайную следственную комиссию для расследования должностных преступлений царя, его супруги, царских министров и жандармских чиновников. Все население бывшей Российской империи предвкушало будущие расправы над царской семьей и царскими министрами.

Следственная комиссия, несмотря на неприкрытую предвзятость и явное стремление не к установлению истины, а к громким разоблачениям, так и не смогла за пять месяцев своей работы предъявить царю, его супруге и царским министрам никаких обвинений, ни в государственной измене, ни в должностных преступлениях, ни в коррупции. Бывший военный министр генерал-адъютант Владимир Александрович Сухомлинов, был единственным лицом, признанным виновным в неподготовленности русской армии к войне. И то, следует отметить, что следствие по Сухомлинову началось в 1916 году, т.е. еще до революции.

В марте-июне 1917 года по всей стране прошло мощное цунами захвата власти на местах новыми, только что стихийно созданными органами самоуправления, в следом не менее могучая волна различных погромов, революционных силовых акций, вроде разгрома отделений полиции, судов, штабов военных гарнизонов и отдельных частей.

Повсеместно стали создаваться отряды народной милиции, революционные комитеты в воинских частях, революционные трибуналы вместо судебных органов.

Даже Русская православная церковь, прежде главная идеологическая опора самодержавия, не осталась в стороне от всеобщего ликования от смены государственного строя и не стала чураться поддержки новых демократических преобразований.

2 марта 1917 года собрание Синода и столичного белого духовенства установило связь с Исполнительным комитетом Госдумы. Петроградский митрополит Питирим в этот же день сложил с себя полномочия и в этот же день временное управление столичной епархией, «впредь до особых распоряжений», было возложено на епископа Гдовского Вениамина (Казанского).

Еще три недели назад православные священники Петрограда и Москвы проклинали революцию и предавали анафеме революционеров, а теперь стали восхвалять идеи революции и предавали анафеме членов царской семьи. Такие метаморфозы с церковью наблюдались не только в новой и старой столицах.

Еще 21 февраля 1917 года собрание Киевского духовенства обратилось к императрице с предложением разогнать Госдуму и жестоко покарать бунтовщиков, а через две недели приветствовали революцию и свержение самодержавия.

С 10 марта церковники уже по всей стране, радостно приветствуя свержение монархии, заговорили о гнете самодержавия, о несправедливости и жестокости царской власти. В губернских и уездных городах попы даже выступали на революционных митингах, благословляя будущие преобразования, клеймили позором Николая Кровавого и проклинали весь царский род.

Воспользовавшись удобным моментом, церковные иерархи стали настаивать на возрождении Патриаршего престола, упраздненного Петром I. Встал вопрос о созыве Поместного собора, который церковники воспринимали как нечто подобное церковному учредительному собранию, поворотном событию в жизни русской православной церкви.

По отношению к народным массам Церковь заняла отнюдь не пассивную позицию. Первенствующий член Синода, митрополит Киевский Владимир заявил, что вразумляющий голос Церкви должен звучать повсеместно и громко, дабы избежать кровопролития, позиция духовенства в отношении поддержки новой власти должна быть представлена очень четко и убедительно

Католическая Церковь же наоборот, выпустила лаконичное воззвание к своей пастве с предостережением участия в революции, заканчивающееся угрозой отлучить от святого причастия каждого, кто примкнет к революционному движению. В результате чего, ни один католик не был замечен в процессиях с красными флагами, участием в погромах, грабежах, в формировании новых органов власти и вооруженных рабочих отрядов самообороны, народной милиции.

4 марта на первом после революции заседании Синода председательствовал уже новый обер-прокурор – известный на всю Россию коррупционер и безбожник князь Львов. От лица Временного правительства Львов объявил о предоставлении РПЦ свободы от опеки государства: что встретило единогласную поддержку всех членов Синода, за исключением отсутствовавшего на заседании митрополита Питирима. Члены Синода сделали заявление о наступлении новой эры в жизни Русской православной церкви, высказав надежду, что в самое ближайшее время произойдет долгожданное освобождение от контроля со стороны государства, с заменой синодального устройства на патриаршее.

На том же заседании 4 марта из зала демонстративно было вынесено царское кресло, как символ ненавистного царизма. На следующий день Синод распорядился во всех церквях не провозглашать обычные в литургиях "многие лета царствующей особе и благополучия всей династии".

6 марта Синод постановил отслужить во всех церквях империи молебны с провозглашением многие лета «Богохранимой державе Российской и благоверному Временному правительству».

7 марта Синод начал именовать дом Романовых «ранее царствовавшим», упразднил празднования дней рождения и тезоименитств царя, царицы и наследника, дней восшествия на престол и коронования. Соответствующее постановление Временного правительства появилось только 16 марта. Попы явно бежали впереди паровоза общероссийского исторического процесса.

Синод 9 марта официально признал государственный переворот

правомочным и официально провозгласил начало новой государственной жизни России, а революционные события объявил, как свершившуюся «волю Божию». В этот же день Синод обратился с посланием к пастве, в котором призывал весь православный народ поддержать Временное правительство: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути».

Документ о поддержке госпереворота и воззвание к народу подписали все епископы, даже те, кто прежде имел репутацию монархистов и даже черносотенцев, например, митрополит Киевский Владимир и митрополит Московский Макарий.

Вся любовь иерархов церкви к императору и членам царской фамилии куда-то улетучились всего за одну неделю, 2 марта отрекся Николай II, а уже 9 марта епископы присягнули служить новой власти. Видимо, туда же к небесам унеслись их прежние твердые монархические убеждения и церковные обеты до последней капли своей крови защищать священную монархию в России и конкретно помазанника божьего Николая Александровича Романова.

Еще через три дня по всем епархиям с небывалым энтузиазмом закипела работа по переустройству церковной жизни на новый лад. Писались планы, составлялись сметы, церковники готовились органично вписаться в новое общество. Энтузиазм улетучится очень скоро, сразу же после того, когда попов по всей стране станут сбрасывать с колоколен, протыкать вилами и вспарывать им животы, припоминая им все предыдущие отношения с царской властью, подлое лицемерие и неуемную жадность.

В марте 1917 года жители Петрограда словно обезумели, радовались обретенной свободе и ликовали по любому, даже незначительному поводу. Член исполкома Петросовета Суханов так описывал мартовские дни в Петрограде: «В понедельник, 13-го, в бывших императорских театрах возобновились спектакли, прерванные революцией... Я сильно опоздал в Мариинский театр...... Читались стихи о свободе, пел хор памяти павших борцов, и без конца исполнялась «Марсельеза» .... Публика не хотела слушать оперу. Она требовала речей, начинала овацию по адресу Совета и вдруг прекращала ее. устанавливая выжидательную тишину. .....Я впервые после переворота видел буржуазную толпу. Она. несомненно, жила и дышала по-новому. Она еще жила новым глубоким подъемом и еще дышала радостью».

В провинции было точно такое же безумие. В качестве примера, я хочу привести события первых трех дней марта в Костроме, где 1 и 2 марта прошли выборы в Костромской совет рабочих депутатов. В ночь на 3 марта спавшие жители Костромы были разбужены мощным хоровым пением “Марсельезы” под аккомпанемент военного оркестра. Солдаты и офицеры расквартированных в Костроме полков маршировали по улицам города, сообщая горожанам о своем присоединении к революционному движению. Рабочие костромских заводов постановили прекратить на весь день работу на заводах, превратить этот день в праздник революции. Из тюрьмы Костромы были освобождены заключенные Состоявшееся 3 марта заседание только что избранного Совета рабочих депутатов буквально тут же перешло в многотысячный митинг. Перед зданием, где проходило первое заседание Совета, выстроились воинские части, расквартированные в Костроме, с развернутыми красными знаменами. На митинге произносились

пламенные речи, восхваляющие революцию. То же самое происходило по всей территории бывшей Российской империи.

Кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали.

В Петрограде, Москве и других крупных городах члены насквозь коррумпированного Земгора и не менее коррумпированных Военно-промышленных комитетов формировали исполнительные органы. В Москве это был «временный революционный комитет», В Самаре – «Комитет народной власти», в Минске – «Временный комитет порядка и безопасности» и т. п.

Те, кто должен быть арестован весной и предстать осенью 1917 года перед судом за взяточничество и казнокрадство, стали во главе новых революционных органов власти. Очень знакомая ситуация, вполне себе современная для любого времени, если речь идет о России.

До российской глубинки известие об отречении Николая II дошло через телеграфную сеть министерства путей сообщения и немедленно запустило во всех провинциальных городах процессы самоорганизации – создания различных общественных комиссий и комитетов, для замены органов государственной власти.

Из газетных статей, публикуемых стихов и прозы, даже не сквозило, а вырывалось с громким криком наружу необычное ощущение чего-то нового, грядущего переустройства привычной жизни. Появились новая бытовая культура и революционное искусство, революционные литература и кино.

Большинство восприняло революцию восторженно, но не все готовы были поддержать ее своим участием. Немногие образованные люди пребывали в осторожном ожидании чего-то пока еще совершенно неизвестного, возможно, позитивного, а возможно, и опасного.

Вдруг откуда-то появилось огромное количество "пострадавших от режима", жаждущих мщения, неистово требующих от новых властей террора в отношении бывших "хозяев жизни" эпохи самодержавия, настаивающих на их тотальном истреблении. Каждый случай самосуда вызывал животный садистский восторг у непосредственно участвовавших в подобном омерзительном акте и молчаливое одобрение у любопытствующих наблюдателей.

Простой обыватель, часто безграмотный, а еще чаще малодушный и подлый, оказался главной фигурой, неважно, был ли он активным или пассивным участником событий, т. к. даже пассивная роль имела значение, обеспечивая простор для действия агрессивно настроенных граждан.

Общество избавлялось от старых символов и старых названий, напоминающих о самодержавии. Переименовывались военные корабли, торговые и госпитальные суда, воинские части, университеты и театры. Слово «императорский» («императорская») убирается из названия Академии наук, Публичной библиотеки, Петроградской Духовной академии и пр.

Переименовываются города: город Романов-на-Мурмане становится Мурманском, а Алексеевск, названный в честь наследника престола цесаревича Алексея, теперь именуется Свободным.

Массовые переименования улиц и площадей носили подчеркнуто революционный характер. Целью было не просто сменить старые названия, связанные со свергнутой династией Романовых, на нейтральные, географически или исторически обоснованные. Новые названия должны были непременно нести революционный посыл. Одним из самых востребованных стали слова «свобода», "революция". Почти в каждом российском городе в марте 1917 года появились свои улицы или площади Свободы, Республики, Советские. Свои названия они сохранили до сих пор. В ноябре этого же года, после большевистского переворота, к ним добавятся новые названия старых улиц: Ленина, Маркса, Энгельса, а также названные в честь других коммунистических богов и пролетарских вождей.

Были отменены дворянские титулы, военные и гражданские чины, звания и даже ордена царской России. Отменены обращения «благородие», «высокоблагородие», "священство", «превосходительство», «высокопревосходительство». Все обращаются друг к другу "гражданин", в апреле 1917 в обиход входит слово "товарищ".