— Вечером мероприятие, — говорит Влад, заглядывая утром в столовую, где я сижу с чашкой кофе и бесконечными мыслями.

— Фонд архитектурного наследия. Нужно появиться, — не спрашивает — сообщает. Как ни в чем не бывало. Как будто вчера никакого разговора и не было.

«Поговорили про выдуманное убийство, бывшую жену и брошенного сына. И разошлись по спальням — делов-то».

— Оба? — я делаю вид, что мне тоже вообще все равно.

— Ты моя невеста.

— Это я помню. Я спрашиваю — мне обязательно?

— Да.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

— Во сколько? — говорю я.

— В восемь — там. Выезд в семь. Оденься прилично.

— А прилично — это как?

— Не как на родительское собрание.

— А как на продажу скота? — не выдерживаю.

«Вот же бесит чурбан бесчувственный!».

— Как на прием, где ты будешь рядом со мной, — отворачивается. — Разберись, — бросает через плечо и уходит.

«Ну окееей».

Я разбираюсь. Нахожу в гардеробной темно-бордовое платье — длинное, с открытой спиной, но полностью закрытм вырезом впереди — почти под горло. Не скромница и не бесстыдница. Что-то между.

В семь спускаюсь.

Влад стоит в холле. Темный костюм, белая рубашка — ворот расстегнут, без галстука. Сверкает своим красивым телом? Или просто мероприятие «без галстуков»?

Я спускаюсь. Он смотрит. Тем взглядом, который я уже видела в зеркале примерочной. И который почему-то никак не получается игнорировать.

— Нормально? — спрашиваю.

— Более чем, — говорит он. — Пойдем.

Особняк в центре — отреставрированный, с высокими потолками, паркетом, который жалко топтать. Живые цветы, звук бокалов, запах духов. Люди в вечернем, разговоры вполголоса.

Влад входит — и сразу становится понятно, что здесь он не просто гость. Его узнают, к нему идут, ему улыбаются. Он отвечает — без особых улыбок, но с точно рассчитанной вежливостью.

Меня представляет просто:

— Маргарита.

Интересно, почему не «моя будущая жена»? Все, итак, знают, или это уточнение неважно? Ему? Или мне?

Я улыбаюсь. Жму руки. Имена влетают и вылетают, я не пытаюсь запомнить.

Между группами — он держит руку у меня на спине. Не крепко, не демонстративно. Просто — есть. Я чувствую ее, чуть выше выреза, на коже. И думаю, что в следующий раз надо выбрать платье с глухой спиной.

«Или не надо?».

— Тебе скучно? — спрашивает тихо, пока мы движемся к следующей группе.

— Нет. Я наблюдаю.

— За кем?

— За тобой.

Он скашивает взгляд.

— И что видишь?

— Человека, которого здесь уважают, — делаю глоток из бокала. — И который умеет выглядеть так, будто ему тут интересно.

— У тебя тоже неплохо получается.

— Я была учителем. Это профессиональная деформация.

Он хмыкает — тихо, почти про себя. Но я слышу.

Часа через полтора начинает кружиться голова — не от вина, от людей. Слишком много незнакомых лиц, слишком много светского, слишком много правил, которые я знаю лишь в теории, и поэтому трачу силы, чтобы не попасть впросак.

— Мне нужно отлучиться, — шепчу Владу.

Он кивает.

Дамская комната — в конце длинного коридора — с зеркалами в полный рост и запахом лилий. Останавливаюсь у раковины, открываю холодную воду, мою руки, потом аккуратно прикладываю холодную ладошку ко лбу и смотрю на себя.

Платье хорошее. Прическа держится. Все в порядке.

«Ты справляешься. Это просто вечер. Еще немного и все закончится».

Возвращаюсь в зал.

Влада не видно.

Оглядываюсь — не сразу, спокойно, как будто просто смотрю по сторонам. Среди гостей — нет. У бара — нет. У той группы, где мы стояли — нет.

Прохожу по залу, подхожу к высокому окну в дальнем конце.

За стеклом — балкон. Каменный парапет, уличные фонари, ночное небо. И там, у парапета — Влад.

Я узнаю его сразу. Спину, плечи, тот способ стоять — как будто он всегда знает, что делает с пространством.

Рядом с ним — женщина.

Высокая. В длинном платье — черном или темно-синем, в свете фонарей не разобрать. Красивая — это видно даже через стекло. Светлые волосы, прямая спина. И… что-то особенное… Не в ней, а в повороте головы, в том, как она смотрит на него…

Они разговаривают. А потом она делает шаг к нему — короткий, уверенный — и прижимается к его плечу. И его рука — та самая рука, которая только что лежала у меня на спине, — поднимается и ложится ей на талию.

Я стою у окна.

В зале — музыка, разговоры, звон бокалов. Кто-то смеется за моей спиной. Официант проходит мимо с подносом.

Я смотрю в окно.

Его рука на ее талии. Она у его плеча. Они стоят так, как стоят люди, которые не просто знают друг друга. Не просто решили вдруг обняться. Типа как друзья. Ну или чисто согреться.

Я моргаю. По телу пробегает дрожь. Неприятная, колючая. Озноб. Как бывает когда вдруг резко поднимается температура…

«Это что за нафиг», — думаю я. Максимально культурно.

Потому что менее культурная версия этой мысли звучит так: это что баба, которую он трахает⁈

«Я тут кто? Его невеста? А это тогда кто? Любовница⁈».

Я продолжаю смотреть.

Рука на талии. Ее голова у него на плече.

И самое неприятное — не то что он там. Самое неприятное — то, как мне это не нравится. Это что — ревность? Я чувствую себя преданной? Униженной?

«Да с какой стати то?».

Я отворачиваюсь от окна.

Беру у проходящего официанта бокал. Делаю глоток.

Это сделка, — говорю я себе. Ты знала на что идешь. Он не обязан тебе объяснять кто стоит с ним на балконе. Он не обязан вообще ничего — в части чувств, отношений, прочего теплого и человеческого. Вы деловые партнеры.

Ты лояльна, он тебя содержит. Все.

«Очень убедительно, ну-ну».

Я делаю еще глоток и думаю, что вино здесь все-таки очень хорошее.

Жаль, что совсем не помогает.