Антон смотрит на меня — спокойно, ровно. И я понимаю, он так долго это носит внтури, что эмоции давно покрылись слоем пепла.

— Повтори, — говорю я.

— Ты слышала.

— Повтори.

— Мой отец убил мою мать, — говорит он ровно. — В сейфе есть документы, которые это доказывают.

Я откладываю ложку.

— Откуда ты знаешь, что они там?

— Знаю.

— Это не ответ.

— Это пока все что тебе нужно знать.

Я смотрю на него секунду. Потом беру хлеб — чтобы руки были заняты — и говорю:

— Расскажи мне… про маму.

Замирает.

— Зачем тебе? — тихо, с болью.

— Расскажи. Пожалуйста.

Антон смотрит в окно, молчит. Достаточно долго, чтобы я поняла: он решает. Не что сказать — а сколько.

— Мне было восемь, — говорит он наконец.

Голос ровный. Как будто он повторял это много-много раз. Чтобы сгладить боль. Хотя бы чуть-чуть.

— Утром она была. Завтракала со мной. Потом меня отвезли в школу. И больше я ее не видел.

Я молчу, держу ложку. Не ем — просто держу. Его голос и эта отработанная ровность — ранят, делают физически больно. Как будто я долго-долго сидела в неудобной позе и теперь все затекло и ноет. Каждая клеточка.

— Официально — пропала. Как, куда, почему — отец не объяснил. Просто закрыл тему.

— И ты решил, что он ее убил.

— Нет, — Антон поднимает глаза. — Я был ребенком. Ждал, просил ее искать… Но если поиски и велись, в чем я сомневаюсь, то результатов не было. Так сказал отец. Пропала и все.

Он берет кофейную чашку.

— Мне было шестнадцать, когда Ольга Александровна рассказала мне правду.

В голове щелкает.

— Ольга Александровна?

— Да. Она была близкой подругой матери.

Я смотрю на него.

— Мишина?

Антон вздрагивает.

Не сильно. Почти незаметно. Но я вижу — короткая судорога. Удивление, которое он не успел убрать.

— Откуда ты знаешь ее фамилию?

Я откусываю хлеб. Жую. Смотрю в окно.

— Она замешана в темных делишках в фонде, — говорю я.

— Что?

— Ольга Александровна Мишина. Консультант по партнерским программам. Я видела ее имя в документах. Там, где деньги зависали дольше всего.

Антон смотрит на меня. На его лице недоверие.

— Это невозможно, — выдыхает.

— Я видела документы.

— Нет, — он качает головой — раз, второй, как человек, который отказывается принимать то, что слышит. — Она не могла. Она — честный и очень чистый человек. Она мне как… — он обрывает себя.

— Как вторая мать, — шепчу.

Он не отвечает. Что тоже ответ.

— Антон. Я не говорю, что она плохой человек. Я говорю, что ее имя стоит там, где не должно стоять.

— Это отец, — произносит сквозь зубы. — Подстава в его духе.

Я смотрю на него.

— Ты в это веришь?

— Я знаю его, — голос уже не ровный.

Злость, но старая, давно осевшая на дно.

— Он так работает. Убирает людей, которые мешают. Документами, деньгами. Он это умеет лучше всего.

— Или она действительно замешана, — говорю я.

— Нет.

— Антон…

— Нет, — повторяет он. Тише. Но тверже. — Марго. Послушай меня. Я знаю Ольгу Александровну много лет. Она единственная, кто еще хоть как-то пытался найти маму. Пока… пока она не поняла, что искать давным-давно некого. Что с самого начала искать было бессмысленно и бесполезно.

— Что она нашла?

— Обрывки информации. Куда мама должна была поехать в тот день. С кем у нее должны были быть встречи. Она, — он хмыкает, — Она, как и ты теперь, вела часть дел отца. Но вот только… на встречи она так и не доехала. И потерялась где-то между нашим домом и офисом. В машине с личным водителем. Который потом тоже исчез…

Я застываю. Это уже не похоже на выдумку. Уж я-то знаю. Сама думала о том, как было бы просто прикопать меня в лесочке за домом.

— Ты уверен, что документы в сейфе? — уточняю сама не знаю зачем. Может быть просто чтобы не молчать.

— Да. Там все, что он прячет. Если мы их получим — он наконец-то ответит…

Я молчу.

Суп остыл. Кофе у Антона, наверное, тоже. За столиком у стены смеется какая-то пара — громко, по-настоящему, без повода. Просто смеются.

— Ты, — продолжает, — единственная, у кого есть хотя бы мизерная возможность до них добраться. Ты уже там. Ты уже внутри.

Я смотрю на него.

Думаю про восьмилетнего мальчика, который утром завтракал с матерью, а потом она исчезла. Про отца, который закрыл тему и не объяснил. Про Ольгу Александровну с ее именем в документах фонда. Про телефон на тумбочке, про сообщение: «не только у тебя».

Думаю про Влада, который смотрел на меня в зеркало примерочной и говорил «нет» на вопрос «насмотрелся». Думаю про «есть другие способы».

— Ты поможешь? — спрашивает Антон тихо.

Я смотрю в холодный суп.

— Мне нужно подумать, — говорю я.

Это не да. Но это и не нет. И мы оба это понимаем.