Утром мне хочется первым делом помчаться в кабинет Влада с вопросами:

«Ну что, что? Кто это был? Кто подкинул телефон? И что все это значит?».

Но когда я, плеснув воды в лицо и натянув футболку и шорты, открываю дверь, собираясь уже двинуться в святая-святых, то буквально налетаю на Марию Петровну.

— Доброе утро, — она приподнимает бровь, критически оглядывая мое одеяние. — Мне кажется вам будет несколько… прохладно. На улице плюс пятнадцать.

— На улице? — тупо повторяю.

— Через полчаса можно выезжать.

— Выезжать?

Она смотрит так, что я начинаю чувствовать себя клинической идиоткой. Хотя я себя так и веду, что уж.

— У вас примерка свадебного платья в двенадцать, — почти как малому ребенку произносит она.

Я моргаю. Примерка?

— Ваше расписание обновлено еще вчера. Но, — в глазах появляется догадка, — Вы возможно его не проверяли?

Я качаю головой. Она кивает в ответ. Типа «понято-принято».

— Завтракать будете?

— Кофе достаточно. А…

— Владислав Андреевич уехал с Игорем. Сегодня вас сопроводит Володя.

Я киваю и возвращаюсь в комнату. Надо переодеться и ехать на примерку…

Через полтора часа машина останавливается у высокого стеклянного фасада, где все сияет молочной белизной, хрусталем и тем самым безупречным счастьем, которое обычно продают женщинам по завышенной цене.

Меня встречает администратор.

— Маргарита Николаевна? Добро пожаловать. Вас уже ждут.

Конечно, ждут.

Все в моей жизни в последнее время меня либо ждут, либо стерегут.

Внутри пахнет чем-то сладким, дорогим и воздушным. Лилии. Пудра. Свежая ткань. Немного чужих надежд. Немного денег.

«Нет. Очень много денег».

Я прохожу мимо рядов платьев и невольно цепляюсь взглядом за кружево, шелк, бисер, длинные шлейфы.

— Ваше платье уже подготовили, — щебечет ассистентка, тонкая, аккуратная, с идеальной укладкой и выражением профессионального восторга на лице. — Мы внесли все изменения по предоставленным меркам.

«Интересно, кто их предоставил», — хочу уже съязвить, но тут дверь открывается.

И я думаю, что следовало позавтракать, а не напиваться одним только кофе. Тогда бы и видений не было.

Но нет. Это не видение. Это Влад.

Он здесь смотрится настолько неуместно, что мне становится смешно. Пришел проверить как сидят его будущие кандалы. Или…?

— У тебя есть новости? — выпаливаю я.

Он смотрит на меня так, будто пытается понять, о каких именно новостях я говорю.

— Телефон? — продолжаю.

Его губы кривятся.

— Я приехал на примерку, — отвечает.

Я закусываю губу, что не начать орать. А смысл? В этом ответе весь он.

— Женихам здесь делать нечего, — фыркаю.

Он подходит ближе. Не торопится. Никогда не торопится. Будто заранее знает, что пространство само разойдется перед ним.

— Я не такой жених, как все.

«Господи».

Нет, серьезно. Иногда мне хочется записывать его реплики в отдельную книжечку под названием «Так говорят мужчины».

— Какая трагедия для статистики, — всплескиваю руками. — Еще скажи, что ты особенный.

— Я этого не говорю. — Он скользит взглядом по залу, по платьям, по консультантам, которые уже чувствуют в воздухе что-то не то, но вежливо делают вид, что ничего не замечают. Потом снова смотрит на меня. — Я это доказываю.

Ненавижу, когда он так говорит.

Спокойно. Ровно. Без нажима.

Так, что нажим чувствуется сильнее.

Ассистентка поспешно улыбается:

— Как замечательно! Это такая редкость! Несколько минут и мы будем готовы! Маргарита Николаевна, пройдемте в примерочную? Не будем заставлять вашего жениха ждать!

Я не отвожу взгляда от Влада еще секунду.

Ассистентка деликатно кашляет, и я разворачиваюсь.

— Покажите уже мой саван, — бурчу.

Меня уводят в примерочную — в отдельную просторную комнату с большим зеркалом, подсветкой по контуру, бархатным пуфом и подиумом, на котором лежит платье.

— Очень изящная линия спины, — щебечет ассистентка. — И корсетная посадка, как вы и просили.

«Я не просила».

Через несколько минут я стою в одном нижнем белье посреди примерочной, и меня начинает разбирать совершенно детская, идиотская злость.

Потому что все это унизительно.

Не раздевание само по себе. Не чужие руки. Не ткань.

А то, что моя жизнь снова превращается в мероприятие, где за меня уже все решили, а мне оставили только право красиво выглядеть в кадре. А ведь вчера мне показалось… Ну да… Именно, показалось…

Платье надевают осторожно, поднимают, расправляют, опускают по бедрам. Оно тяжелее, чем кажется. И намного жестче.

— Сейчас корсет, — предупреждает ассистентка. — Потерпите немного.

О, я в последнее время только этим и занимаюсь. Терплю немного. Потом еще немного. Потом еще.

Я становлюсь перед зеркалом. Платье сидит почти идеально, но шнуровка на спине пока распущена.

Ассистентка становится за моей спиной.

Я втягиваю воздух.

— Еще чуть-чуть, — пищит она. — Нужно, чтобы линия талии села ровно.

«Еще чуть-чуть».

«Конечно».

Я чувствую, как ткань сжимается вокруг ребер. Как корсет собирает меня, подгоняет, оформляет, выправляет. Как будто человеческое тело — это ошибка, которую надо исправить шнурком и дисциплиной.

— Слишком туго, — бурчу.

— Пока только примеряем.

Она затягивает еще.

Я поднимаю подбородок, но вдох становится уже не вдохом, а его жалкой имитацией.

— Я не могу дышать.

— Еще секунду, пожалуйста.

И в этот момент дверь открывается. Без стука. Просто открывается, будто никаких границ в этом мире не существует.

Я поднимаю глаза.

В зеркале появляется Влад.

На нем уже нет пальто. Темный костюм. Белая рубашка. Никаких лишних движений.

Только взгляд.

Этот взгляд сначала скользит по комнате, будто фиксируя детали. Потом по ассистентке. Потом по мне — и там останавливается.

И я вижу, как меняется его лицо. Не сильно. Влад не из тех мужчин, у которых эмоции ходят по лицу толпой.

Но я знаю его уже достаточно, чтобы уловить это напряжение в челюсти. Этот слишком неподвижный взгляд. Эту опасную тишину, которая появляется, когда он вдруг перестает играть роль человека, у которого все под контролем, и на мгновение становится просто мужчиной.

Мужчиной, который видит женщину.

И это, как назло, бьет не только по нему.

По мне тоже.

Потому что одно дело — воевать с ним в кабинетах, коридорах, машинах, за столом, в гостиной, на лестнице, во всех наших ядовитых диалогах.

И совсем другое — стоять перед ним вот так. В белом роскошном платье.

— Выйдите, — произносит тихо, не глядя на ассистентку. — Выйдите прямо сейчас.

Я замираю.