Я просыпаюсь от запаха кофе.

Не сразу понимаю где. Потолок незнакомый — высокий, лепнина по периметру. Потом вспоминаю. Конечно. Я здесь. В доме, где травяной чай присылают вместо извинений.

На тумбочке — поднос. Кофейник, крошечная чашечка, масленка, булочка, маленькая вазочка с вареньем. И записка, написанная твердым почерком:

«Владислав Андреевич уехал на весь день. По его распоряжению все документы по Фонду в вашем кабинете. Обед будет подан туда же. Любую помощь окажет Игорь. Меня не будет до 16.00. Ужин в восемь. Будет Антон».

Я читаю дважды.

Записка явно от Марии Петровны. Это как же я дрыхла крепко, что даже не услышала, как она входила?

«Делаааа».

Ну что же, все распоряжения понятны. Впереди меня ждет веселый день. И, судя по всему, еще более веселый вечер…

Весь день я торчу в кабинете, разгребая бумаги. Ищу связи: Ланская, Мишина, подрядчики, Антон… Нахожу крохи — но кто сказал, что все будет просто? Хотя хотелось бы, конечно, ррраз и все встало на свои места.

В семь, когда у меня уже лезут глаза на лоб, а строчки и цифры превращаются в мешанину из китайских иероглифов, Мария Петровна вежливо напоминает мне об ужине. Я киваю и иду собираться.

В восемь я готова. Легкий мейк. Темно-зеленое платье. Закрытое, до колена, с рукавом три четверти. Учительница на родительском собрании, которое обещает быть трудным.

В столовой уже горят свечи. Длинный стол накрыт на троих. Справа Влад. Когда я вхожу, слева как раз опускается в кресло Антон. Значит я в середине. Окей.

Я замедляю шаг ровно на полсекунды. Никто не замечает. Или делают вид.

— Маргарита Николаевна, — Антон встает. Светская улыбка — полированная, без единой царапины. — Выглядите прекрасно.

— Добрый вечер, — говорю я.

Влад молча смотрит, пока я обхожу стол и сажусь. Лицо — чистый лист.

Официант разливает вино.

— Ну, — Антон поднимает бокал, — за семью?

Влад берет свой. Я беру. Мы не чокаемся — просто пьем. Трое людей, у каждого своя версия того, зачем он сидит за этим столом.

Первые двадцать минут — безупречный светский театр.

Антон рассказывает про каких-то знакомых, вскользь упоминает о новой постановке во МХАТе и про новую выставку в Доме художника, куда он якобы ездил на этой неделе. Влад отвечает односложно. Я слушаю, ем утиную грудку и думаю, что Мария Петровна готовит лучше любого ресторана.

За столом тепло, тихая музыка из невидимых колонок, запах воска от свечей. Если не знать, что здесь происходит, можно принять это за чудесный свесткий ужин.

Я знаю. Поэтому не принимаю.

— Маргарита, — Антон поворачивается ко мне с видом человека, который только что вспомнил интересный факт, — вы ведь из литераторов? Как вам Набоков? Он умел писать про сложные семьи.

«Набоков».

«Ну конечно. Мужик в возрасте и юная дива. Изящная шпилька».

— Набоков умел писать про одержимость, — отвечаю спокойно. — Что само по себе не делает одержимость нормой.

Влад чуть приподнимает бокал. Не тост — движение. Может, одобрение. Может, случайность.

Антон улыбается шире.

— Точно. Норма — скучная вещь.

— Зависит от того, с чем сравнивать.

— С этим домом, например?

Я смотрю на него прямо.

— С этим домом норма — это когда ужин заканчивается без сюрпризов.

Антон смеется. Негромко, почти искренне.

— Обещать не буду.

Влад ставит бокал.

— Антон, — произносит он.

«Разборки начинаются?».

— Давай лучше про спектакль, — продолжает. — Или выставку.

«Нет. Не намеренны обсуждать то что было вчера? Ну и ладно. Я-то уж точноне собираюсь».

Антон кивает и начинает рассказывать. Детально, с именами актеров и художников, с разбором лучших моментов постановки и лучших картин вернисажа — не придерешься. Либо действительно ездил, либо готовился к этому ужину тщательнее, чем кажется.

Я ем. Слушаю краем уха. Смотрю на свечу.

И тут чувствую.

Нога. Его нога — левая, в дорогом ботинке — касается моей под столом.

Легко. Почти незаметно.

Случайно? Стол длинный, но мы сидим близко. Могло быть случайно.

Я не двигаюсь.

Нога не убирается.

«Не случайно».

Антон переключается на будущие культурные события, куда нам всем просто необходимо съездить. Голос ровный, лицо обращено к отцу. Никакого намека. Абсолютно ноль. Только эта нога, которая все сильнее и сильнее прижимается к моей — медленно, как будто проверяет реакцию.

«Убери ногу. Прямо сейчас. Это элементарно».

Я не убираю.

Три секунды. Пять. Семь.

«Да блин!» — ору я на себя.

А потом тянусь за хлебом — предлог, чтобы наконец отодвинуться.

Ноге становится холодно.

Я сглатываю.

Антон не реагирует. Ни взглядом, ни паузой. Продолжает треп как ни в чем не бывало.

Я кладу хлеб на тарелку. Не ем.

И вот тут — взгляд.

Влад смотрит не на Антона. На меня. Спокойно, без вопроса — просто смотрит. Его глаза ничего не выражают. Совсем. Что само по себе уже выражение.

«Он не мог видеть! — паникую я. — У него же нету глаз под столом!»

Или мог… не видеть, а понять? Догадаться что что-то не так? По выражению моего лица? По моей позе и неловкому движению с каким я схватила булку?

«Ненавижу себя. Семь секунд. Он прижимался ко мне под столом, а я сидела как истукан. Что это было?»

— Маргарита, — произносит вдруг Влад, — Как продвигается работа с документами фонда?

«Началось?».

— Есть вопросы по региональным программам, — ровно, спокойно. — Хотела бы обсудить.

— Утром. Я буду дома. Решим.

Киваю, скашивая глаза на Антона.

Лицо спокойное, но с легким прищуром.

«Опасается? Просчитывает варианты? Вспоминает, где мог еще накосячить и что я могу откопать?».

Антон чуь поводит плечами. Открывает рот, и я понимаю — ну все. Сейчас будет взрыв на макаронной фабрике!

Но тут у Влада звонит телефон. Он бросает короткий взгляд на экран. А потом резко встает и коротко извинившись быстро уходит.

Я бросаю взгляд на Антона. Но тот тоже вдруг встает.

— Прошу прощения, мадам, — произносит он и тоже встает. — Но я вынужден вас покинуть.

А потом отвешивает слегка шутовской поклон и устремляется к двери.

— Антон! — я поднимаюсь и делаю пару шагов.

Он останавливается, разворачивается. Руки в карманах. Легкая улыбка. Красивый, порочный, холеный.

«Ведь женщины от него наверняка с ума сходят. От его рук. И от его губ».

— Слушаю, — бесстрастный голос выдергивает из неожиданных и — что уж скрывать — довольно фривольных мыслей.

— Зачем… — откашливаюсь, — Зачем ты это делаешь?

— Что именно? — голос все такой же ровный, почти скучающий.

— Все.

Он молчит. Первый раз за весь вечер — настоящая пауза, не театральная. Смотрит на меня. В его глазах — не насмешка, не расчет. Что-то другое, глубже.

— Потому что могу, — скалится.

А потом разворачивается. Идет к выходу — легко, не оглядываясь. Дверь открывается и закрывается бесшумно. И нет его.

Я стою как прибитая.

«Потому что могу».

Не угроза. Не объяснение. Факт, произнесенный так спокойно, что становится холодно.

Я сглатываю ком, застрявший в горле, а потом пулей вылетаю в холл. Тишина. Пустота. И куда все сегодня подевались? Ну и хрен с вами!

Я поднимаюсь по лестнице. Коридор. Моя комната. Захожу. Нащупываю выключатель.

Свет.

На прикроватной тумбочке — там, где с утра стоял поднос с кофе — лежит телефон.

Не мой.

Темный, дешевый, кнопочный. Из тех, что покупают за наличные и не регистрируют.

Я стою у двери и смотрю на него.

Кто это сделал? Мария Петровна. Игорь. Влад. Вряд ли.

Антон? Но когда? Я была тут до восьми, потом пошла в столовую. А он был уже там. И никуда не выходил. Не сходится! Да и зачем ему? У него же есть мой номер!

«Потому что могу» — звучит вдруг в голове.

Телефон лежит на тумбочке.

Я все еще стою у двери.