Час назад

«Если ты продаешь тело — ты проститутка. А если ты продаешь и тело, и душу?»…

— Маргарита Николаевна, Владислав Андреевич вас ждет, — голос секретаря наконец останавливает бетономешалку в моей голове.

— Спасибо, — встаю, делаю три шага и вхожу в кабинет.

Владислав Андреевич Волков стоит у окна, спиной ко мне.

— Присаживайся, — произносит он, не оборачиваясь. Голос низкий, бархатный, с той самой хрипотцой, от которой у женщин обычно дрожат колени. У меня колени дрожат от другого — от желания бежать.

Прохожу. Сажусь в одно из кресел для посетителей.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — он наконец поворачивается.

Волосы с проседью. Лицо с высокими скулами — жесткое, твердое.

На нем темно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах. Я знаю, что ему пятьдесят, но выглядит он моложе, если не считать глаз. В глазах — усталость хищника, который уже насытился, но все еще любит процесс охоты.

— Твой отец проиграл в карты то, чего у него не было, — продолжает. — А затем занял у людей, которые не играют в карты. Они играют в жизни. И сейчас они хотят получить свои деньги назад.

Ирония внутри меня хихикает истерическим смехом: « Умный папа умной девочки спустил все что у них было в унитаз. И смыл. Так что ни копеечки не застряло».

— Я могу погасить долг, — говорит он спокойно, будто обсуждает погоду. — Твою семью оставят в покое. Никто не придет ломать двери. И… кости.

Молчу.

— Ты ведь умная девушка. Закончила университет, работаешь учителем… Скучно. Бедно. Перспективы туманны. А я предлагаю сделку…

— Теперь это так называется, — бормочу.

Он делает несколько быстрых шагов. Секунду нависает огромной скалой. Потом опускается в кресло напротив.

— Это называется брак. Ты становишься моей женой. Через месяц свадьба. А прямо завтра ты переедешь ко мне.

— В клетку, — вырывается у меня.

Его губы кривятся. Почти улыбка. Но не добрая.

— Территория закрытая. Ты будешь в безопасности. От всего.

— И от вас?

Владислав наклоняется вперед. Его глаза темнеют.

— Боюсь, что ты не поняла, девочка. Ты будешь моей женой не только на бумаге.

— А если… я вас не устрою?

— Тебе лучше сделать так, чтобы мне все нравилось. Ну либо…тебе придется искать деньги. Или можно еще… почки продать. Всей семьей. Хотяяяяя, — тянет он.

Я молчу. Сжимаю зубы и молчу. Он не угрожает открыто. Он просто описывает варианты развития событий. Как бизнес-план.

— Хотя боюсь, что даже если всех твоих родственников прооперировать — все равно не хватит…

— Почему я? — тихо, ровно. — Вы могли бы выбрать любую. Моделей, актрис, дочерей партнеров.

Владислав откидывается назад. Смотрит. Долго-долго смотрит. И в его взгляде есть что-то… пугающее? Или нет… не пугающее… А что-то еще. Но что?

— Мне не нужна звезда, Маргарита, — его голос вырывает меня из попытки понять, и я теряю мысль, которую почти уже ухватила. — Мне нужна тень. У тебя есть только долг. Это делает тебя… надежной.

— Надежной заложницей, — выдыхаю я.

Он приподнимет одну бровь.

— Клетка. Заложница. Какие некрасивые слова. Может быть тебе не нужна эта сделка?

«Конечно, не нужна! Конечно, я не хочу себя продавать!».

— Я дам тебе порядок и безопасность. Снаружи — волки. Внутри — покой.

— Вы тоже волк, Владислав Андреевич — вырывается из меня.

— Ну а ты будешь моей волчицей, — щерится.

«Ну прощай, Марго Соколова — птица высокого полета. Пора обрезать твои крылья», — думаю я.

А потом беру ручку и ставлю подпись под договором.

Владислав кивает.

— Завтра в десять за тобой заедут.

Я встаю и на ватных ногах двигаюсь к двери. Коридор, лифт. Из зеркала на меня смотрит женщина с мертвыми глазами.

— Ну что, Золушка, — почти смеюсь. — Карета подана. Только кучер — дьявол, и ты знаешь, что никакой принц тебя не ждет. А вся твоя жизнь уже превратилась в тыкву.

На улице открываю приложение такси. Раз я теперь богатая невеста, в метро можно не идти. Да и не вынесу я сейчас подземку…

Начинает накрапывать дождь. Я хочу убрать мобильный в сумочку, но тут телефон вибрирует.

Неизвестный номер. Колеблюсь секунду. И принимаю вызов.

— Привет, мамуля! — голос мужской. Молодой.

— Вы ошиблись.

— Нет, это ты ошиблась, когда приняла условия моего отца. Звоню поздравить тебя с этой ошибкой. Ну и сказать тебе что ты почти уже труп.

Сглатываю, потом прочищаю горло.

— Вы кто? — спрашиваю, пытаясь не дать прорваться паническим ноткам.

— Я то? Я теперь твой сынуля, — ржет. — Ну или вернее скоро им стану.

— Что вам нужно?

— Чисто потрендеть. Мы же теперь одна семья.

— Всего доброго, молодой человек, — говорю я, и отключаюсь

Дождь усиливается, капли бьют по асфальту, как пули.

«Ты почти уже труп».

Мило. Очень мило.

Я смотрю на шлагбаум. Такси уже моргает фарами где-то там, за поворотом. Но ноги приросли к мокрому асфальту.

«Мамуля, блин!»

Внутри закипает злость. Я набираю обратный вызов.

— О, привет. Передумала быть покойницей? — ржет.

— Говорите, — мой голос звучит почти как приказ. Все-таки злость — отличное внутреннее топливо.

— Ты знаешь, что жизнь состоит из кучи выборов?

«Да вашу ж мать! Что за нахер!».

— Слушай ты, — выдаю я, — Если тебе есть что сказать — говори. Если нет — да пошел ты куда подальше!

— Ого-го, — хмыкает. — Звучит как будто бы ты вовсе и не дура. Ну что же, это прекрасно. Значит у тебя еще есть шанс. Короче. Выходишь за шлагбаум, поворачиваешь направо. Увидишь черный джип. Тонировка в ноль. Жду.

Он отключается. Я стою еще секунду. А потом отменяю такси и иду туда, куда он сказал.

Машину я узнаю сразу — черный гроб на колесах.

«Жизнь становится все чудесатее. Ну что там еще из детских страшилок меня ждет?».

Пассажирская дверь открывается.

— О, мамуля, — усмехается красивый молодой мужчина, сидящий за рулем. — Че зависла? Садись.

Я забираюсь внутрь, захлопываю дверь. Становится тихо. Только шум дождя по крыше и низкий гул мотора.

— Давай прокатимся немного, — говорит он, опуская руку на рычаг переключения передач. — Только замок на двери не трогай. Дернешься — система заблокирует колеса. И нам пиздец.

— Вы… — начинаю я.

— Шутка, — перебивает. — Держись.

Он вдавливает педаль газа, и машина срывается с места…