— Ну так вот, — дерзкий юнец выкручивает руль, и мы опять перестраиваемся из полосы в полосу, — Мой отец — не просто бизнесмен. Он акула. Но в последнее время вода вокруг него мутнеет. Налоговая, полиция, конкуренты. Всем нужен кусок. Ему нужно кого-то сдать.

Внутри холодеет.

Я знала. Я ведь точно знала, что просто так долги не списывают.

— И этот кто-то — я.

— Соображаешь, — кивает он. — После свадьбы на тебя запишут счета. А там начнется движуха — много-много грязных денег. Когда грянет гром, все стрелки переведут на тебя. Папик останется в стороне. А ты в лучшем случае сядешь, а в худшем… — он тянет, явно наслаждаясь, — Владислав Волков останется обманутым вдовцом с безупречной репутацией. Молодая жена-аферистка не выдержала позора и вышла в окно. А он ее таааак любиил, тааак любиииил…

Я пытаюсь проглотить ком в горле.

Его голос. Спокойный, бархатный: «Полной лояльности. Полной».

Я слышу его так четко, будто он здесь, в этой машине. Сидит на заднем сиденье и смотрит в затылок.

Тяжелым, физически ощутимым взглядом сканирует товар, который только что купил.

Холодный. Расчетливый. Красивый черт в дорогом костюме.

— Водичка в двери, — говорит парень. — Глотни.

Я опускаю глаза, беру бутылку, делаю глоток. Вода ледяная, горло перехватывает. Я закашливаюсь.

— Ну бля-а-а, — морщится он. — Лезь в бардачок, там салфетки. Вытри приборку.

Я послушно открываю ящик. Достаю салфетки, начинаю возить по панели. И странное дело — это простейшее механическое действие приводит меня в чувство лучше, чем все попытки думать.

Комкаю салфетку. Убираю в сумочку.

Поворачиваюсь к парню. Смотрю на его руки. Красивые. Лежат спокойно. На запястье браслет — кожа и металл.

Его отец держал пальцы сцепленными, как на переговорах. А эти пальцы на руле расслаблены, как будто он держит мир за горло и ему норм.

— А ты? — говорю я. — С какого перепуга ты решил взять под опеку молодую жену отца?

— Мне надоело жить на подачки, — он скалится, и в этой улыбке столько злости, что я почти чувствую ее вкус. — Папаша считает, что я тупой мудак. Может, я и мудак. Но точно не тупой.

— И я должна помочь тебе доказать…

— Ты умная, — говорит он. — Это меня и удивляет больше всего. Он обычно выбирает красивых и тихих. А ты…

Он не заканчивает. Смотрит на дорогу. Профиль резкий, подсвеченный городскими огнями.

«А ты — другая», — заканчиваю я мысленно за него.

И чувствую, как что-то теплое поднимается откуда-то снизу живота. Тихое, неуместное, абсолютно идиотское.

«Вот за кого замуж надо выходить».

Мысль появляется ниоткуда и такая отчетливая, что я чуть не смеюсь вслух.

Молодой, дерзкий, живой. А не тот холодный волк в дорогом костюме с запахом металла и угрозами, которые он произносит тоном прогноза погоды.

Я смотрю на то, как он ведет машину, как бросает короткие взгляды в зеркало, как держит руль одной рукой, небрежно, будто все под контролем — и думаю: вот нормальный мужчина. Хотя, наверное, сволочь. Но хотя бы живой.

А потом вспоминаю. Папа в долгах. Мама болеет. Брату надо учиться. Подписанный контракт в сумочке.

И теплое уходит.

— Что конкретно я должна делать? — спрашиваю ровно.

Он чуть притормаживает и сворачивает на боковую улицу.

— Переезжаешь. Улыбаешься. Играешь роль. А потом — ждешь, пока он тебе не начнет доверять.

— И сколько ждать?

— Столько, сколько нужно, — бросает на меня косой взгляд. — Но ты умная. Придумаешь как ускорить.

— Как именно?

— Ну… — он делает паузу. — Мой отец не каменный. Когда ты окажешься рядом… когда он захочет тебя…

Я смотрю в боковое стекло.

«Полной лояльности».

Опять голос. Опять взгляд. Взгляд человека, который привык получать то, что хочет, и просто ждет, когда ты это примешь как данность.

Изнутри поднимается горячая, злая ярость. На ситуацию. На то, что я просто сижу и слушаю все это.

— Значит, мне нужно с ним спать, чтобы он начал мне доверять, — произношу максимально спокойно.

— Ты в любом случае будешь с ним спать, — он не отводит взгляд от дороги. — Разве нет?

Тишина.

Он прав. И именно это бесит больше всего.

— Ты же училка? — продолжает. — Мораль, нравственность… Слушай, это все красиво в теории. Но у тебя нет морального выбора. У тебя есть выбор между смертью медленной и быстрой. Согласишься на роль овечки — сядешь или хуже. Поможешь мне — выйдешь сухой.

Я смотрю на его профиль. Ищу ложь. Вижу только злость — давнюю, хорошо выдержанную. Он не любит отца. Это не поза. Это что-то настоящее.

— Яблочко от яблони, — шепчу, почти себе.

— Что?

— Ничего. Как тебя зовут хотя бы, наследничек?

— Антон, — короткая пауза. — Можно Тоха.

— Нет, нельзя. Антон.

Я откидываюсь на спинку.

— И что конкретно я должна делать?

— Кабинет. Второй этаж, дальняя комната. Там сейф. Мне нужен код. И ты его узнаешь, — утверждает.

— С чего вдруг такая уверенность?

— Потому что ты уже полчаса в этой машине и ни разу по-настоящему не испугалась, — он чуть поворачивает голову. — Злилась — да. Но не боялась.

Я молчу.

Машина сворачивает на парковку торгового центра. Антон глушит мотор. Наклоняется ко мне — первый раз полностью, лицом к лицу. Близко. Слишком близко для незнакомца.

Глаза у него темные, красивые. И усталые. Но совсем не так, как у отца. У того усталость хищника. У этого — усталость человека, которого слишком давно не замечают.

«Вот за кого замуж надо выходить», — снова всплывает мысль.

И на этот раз я ее не прогоняю сразу.

Даю ей побыть со мной хотя бы одну секунду.