Кабинет рядом с библиотекой оказывается не кабинетом, а аккуратно замаскированной попыткой подкупить меня комфортом. Большой стол. Лампа с теплым медовым светом. Темно-зеленые стены. Книги, от которых пахнет пылью, кожей и чужими деньгами.

У окна — кресло, в которое можно провалиться с ногами и умереть там с достоинством, если внезапно надоест жить в особняке среди людей с фамилией Волков.

Очень предусмотрительно.

Я сажусь за стол, где стоит ноутбук и высится гора папок и несколько секунд смотрю на них. Будто, если смотреть достаточно внимательно, бумаги сами начнут разговаривать и расскажут мне, кто тут кого ненавидит, кто ворует, кто спит спокойно, а кто только делает вид.

Жаль. Не начинают.

Я открываю комп. На рабочем столе несколько иконок — расходы дома, подрядчики, фонд. Открываю поиск, вбиваю «Антон Волков». Вываливается реестр с переводами. Много денег — ну а что, надо же пацану жить как-то — и мало толку. Просто переводы, просто деньги.

Ладно. Я вздыхаю и открываю первый раздел. Цифры. Таблицы. Даты.

Поставщики продуктов, текстиля, вина, цветов, охраны, обслуживания бассейна, садовников, водителей, чистки ковров, какой-то элитной химии для ухода за мрамором — конечно, у нормальных людей мрамор страдает и требует отдельного бюджета.

Я листаю дальше и понимаю: этот дом — не дом, а маленькое государство. Со своими расходами, своей иерархией, своими невидимыми законами и обязательным налогом на роскошь для всех, кто случайно оказался внутри.

Фонд оказывается еще хуже. Я ожидала скуку. Получаю сложную, разветвленную систему пожертвований, приемов, закупок, контрактов, медицинских программ, стипендий и красивых формулировок, за которыми, как правило, прячутся либо реальные добрые дела, либо очень дорогая стирка репутации.

С Владом я бы поставила на оба варианта сразу.

Я открываю список попечителей, потом перечень ближайших мероприятий, потом отдельную папку с пометкой «осень / зима». Цифры бегут перед глазами, и я начинаю замечать странности. Повторяющиеся поставщики. Слишком дорогой декор для благотворительных вечеров. Странно раздутые транспортные расходы. Услуги каких-то консультантов с формулировками настолько расплывчатыми, что туда можно спрятать киллера, три отката и совесть половины попечительского совета.

Я фыркаю себе под нос. Ну конечно. Благотворительность. Самый удобный способ выглядеть человеком, когда ты на самом деле волк.

Свет за окнами медленно меняется. Я замечаю это не сразу. Только когда экран ноута начинает расплываться. Умная техника приглушает свет, чтобы не резало глаза.

Поднимаю голову. За окном уже вечер — солнце почти скрылось за деревьями, а их тени протянулись через весь двор.

В стекле отражаюсь я — бледная, сосредоточенная, с выбившейся прядью волос и лицом человека, который несколько часов подряд пытался расковырять чужую жизнь канцелярским ножом и пока добрался только до верхнего слоя лака.

Я смотрю на часы и тихо ругаюсь. Время пролетело. Не прошло. Не потянулось. Не сдохло у моих ног от скуки.

Именно пролетело.

Видимо, это и есть взрослая жизнь в богатом доме: тебе выдают папки, банковскую карту, полномочия — и ты внезапно понимаешь, что уже два часа споришь сама с собой о том, зачем фонду закупать салфетки по цене кокаина.

Я откидываюсь на спинку кресла и тру переносицу. Глаза устали. Спина ноет. В голове шумит.

Хочется проветриться. Двигаться. Бежать. Не от кого-то, а чисто для самой себя. Надо все-таки сходить на пробежку! Хотя… Я так и не поняла могу ли я просто встать и побежать или это все оформляется через три подписи, двух охранников и личное благословение альфа-самца.

Я все равно встаю. Потягиваюсь. Закрываю крышку ноута. Собираю бумаги в аккуратные стопки, оставляю сверху отдельный лист со своими пометками. Влад просил отчет — ну так он есть у меня, как и вопросики…

Я переодеваюсь быстро: легинсы, футболка, олимпийка. Волосы собираю в высокий хвост. В зеркале вижу не будущую жену хозяина особняка и не девочку, попавшую в дорогую ловушку. Вижу себя. Злую. Живую. И отчего-то до смешного упрямую.

Ну и отлично.

Значит, побегаем.

Внизу пахнет ужином, полированным деревом и чем-то сладким — кажется, корицей или ванилью. Из столовой доносится приглушенный звон посуды. Дом живет своей отлаженной, бесшумной жизнью. Как огромный дорогой механизм, в котором каждая шестеренка знает, когда повернуться и с каким выражением лица подать чай.

Я нахожу Марию Петровну в малой гостиной. Она проверяет какие-то записи в планшете, и рядом на низком столике стоит поднос с чашкой чая. Все в ней идеально: осанка, светлая блуза, строгая юбка, серебряная цепочка на шее, аккуратный пучок. Даже возраст у нее, кажется, ведет себя дисциплинированно и не позволяет себе ничего лишнего.

Есть женщины, рядом с которыми чувствуешь себя либо ребенком, либо растрепанной идиоткой.

Мария Петровна относится к обеим категориям сразу.

Она поднимает на меня взгляд.

— Маргарита Николаевна?

Как у нее это получается? Два слова — и уже звучит так, будто меня только что измерили, взвесили и аккуратно записали в графу «проблемные, но перспективные».

— Мария Петровна, — говорю я. — Я хотела спросить, где Влад.

— Владислав Андреевич уехал по делам. Вернется поздно.

Конечно. У волков всегда дела.

— Поняла, — киваю. — Я хочу выйти на пробежку.

Мария Петровна смотрит на меня несколько секунд. Не удивленно. Не осуждающе. Так, будто в уме быстро просчитывает, сколько охраны, камер и нервных клеток ей будет стоить мое желание подышать воздухом.

— Как пожелаете, — отвечает она. — Игорь вас сопроводит.

— Эта глупая гора мышц умеет бегать? — выдаю я. Быстрее, чем успевает включиться мозг.

Тишина после моих слов получается почти осязаемой.

Мария Петровна медленно откладывает планшет. Очень медленно.

Плохой знак. Очень плохой.

— Дорогая Маргарита Николаевна, — говорит она с той убийственной вежливостью, которой, наверное, можно вскрывать людей без анестезии, — Молодой человек, которого вы столь любезно назвали «глупой горой мышц», — мой сын.

Я застываю. Вот просто прекрасно. Блестяще. Аплодисменты моему языку, который вечно выбегает вперед мозга, как пьяный клоун на похоронах!