Его губы все ближе и ближе. В каких-то нескольких сантиметрах от моих. Я слышу его дыхание. Чувствую запах — табак, дерево, что-то темное и неуловимое.

Мой здравый смысл истошно вопит. Тело молчит. Молчит и ждет.

— Ты хочешь этого? — шепчет он.

«Да», — пролетает мысль.

И следом: «Нет!!! Ты сошла с ума!!!».

Я выдыхаю и тихо-тихо, почти неслышно произношу:

— Прости. Может, отложим до свадебной церемонии? Там положено. Жених целует невесту. Красиво, публично, по протоколу.

Его глаза темнеют.

— Боишься?

— Нет, — делаю большие глаза. — Просто я осторожна.

— Это одно и то же, Марго, — рычит он. А потом отпускает меня. Медленно. Пальцы скользят по талии — как будто нарочно — и убираются.

Я выдыхаю. С облегчением? Или с разочарованием?

Второе. Определенно второе. И это — катастрофа.

— Прости, — опять извиняюсь я, — И можно, я пожалуйста, встану? А то боюсь кресло под нами рухнет.

— Да пожалуйста, — голос становится равнодушным.

Я аккуратно поднимаюсь. И мне сразу становится холоднее.

Ненавижу себя за то, что вообще замечаю это!

Влад откидывается на спинку. А я разворачиваюсь и иду к креслу, которое стоит напротив стола. Теперь перед нами широкая черная поверхность. Льдина среди бурного холодного океана.

— Знаешь, — Влад чуть поворачивает голову и смотрит куда-то мимо меня. — Антон всегда выбирает слабое место, — говорит он наконец. — В детстве это были собаки, которых он тайком приносил в дом, потому что знал: я терпеть не могу грязь. Потом деньги. Сейчас, видимо, ты.

— Спасибо. Невероятно лестно стоять в одном ряду с грязными щенками и деньгами.

— Не кокетничай. Тебе не идет.

— А тебе не идет исповедь.

Он медленно переводит взгляд на меня.

— Это не исповедь. Это предупреждение.

— О чем? — я закатываю глаза. — Неужели ты не понимаешь, что, если ты будешь пытаться вытрясти из меня признание, которого у меня нет, я начну защищаться. А я, когда защищаюсь, становлюсь неприятной.

— Ты и так не подарок.

— Зато честно.

— Ты сейчас честна ровно на семьдесят процентов.

— Для твоего дома это уже почти святость.

Он все-таки смеется. Коротко. Хрипло. Так, что по коже проходит совершенно неуместная дрожь.

Проклятый организм. Совершенно не умеет выбирать безопасные реакции.

— Ладно, — произносит Влад после паузы. — Допустим, я тебе верю.

Допустим. Как будто он бросает мне не доверие, а поводок подлиннее.

— Какая щедрость, — говорю я.

— Не обольщайся. Я сказал: допустим.

— А я и не обольщаюсь. У меня на это аллергия.

Он цокает языком, а потом придвигается к столу и достает из ящика черную папку и банковскую карту в матовом конверте.

Я смотрю на это с подозрением.

Потому что ни один мужчина вроде Влада не достает из стола папку и карту просто так. Это никогда не «просто так». Это всегда либо сделка, либо ловушка. Иногда — и то и другое сразу.

— Что это? — спрашиваю я.

— Твое новое развлечение.

— Я бы предпочла спа и необременительного психотерапевта.

— А получишь дом, фонд и мою фамилию в практическое применение.

Он толкает папку ко мне.

— С сегодняшнего дня ты входишь в дела дома официально. Раз уж ты здесь и раз уж скука тебе противопоказана.

— Удивительно. Еще вчера я была декоративным элементом интерьера.

— Не преувеличивай. Для декоративного элемента ты слишком разговорчива.

Я не удерживаюсь и все-таки открываю папку.

Внутри — аккуратно разложенные разделы: персонал дома, ежемесячные расходы, график приемов, список подрядчиков, благотворительный фонд, счета на закупки, платежи по содержанию особняка. Все это пахнет бумагой, властью и головной болью.

— Ты издеваешься? — поднимаю я глаза. — Это не развлечение. Это маленькая корпорация в картонной обложке.

— Осваивайся. Ты хотела не быть вещью — не будь. Но чтобы получить истинное положение жены, Марго, и не быть куклой на лестнице, тебе придется видеть, слышать, принимать решения.

Я щурюсь.

— И где подвох?

— Подвох в том, что мне нужен был кто-то, кто посмотрит на этот дом свежими глазами. Без старых привязанностей. Без страха перед персоналом. Без желания воровать по мелочи и кланяться по-крупному. И этим «кем-то» можешь стать ты.

— То есть ты хочешь, чтобы я провела аудит?

— Именно.

— Дома?

— Дома. Расходов. Персонала. Подрядчиков. И благотворительного фонда. Начнешь с того, что разберешься, куда утекают деньги. Продолжишь тем, что скажешь мне, кого уволить.

Я смотрю на него. Потом снова в папку. Потом опять на него.

— Нормально ты так вводишь женщину в роль жены. Вместо цветов и комплиментов — бюджет и список кандидатов на увольнение?

— Цветы вянут. Полномочия — полезнее.

— Полномочия без права на ошибку?

— Ошибайся. Но не ври.

Он берет конверт и кладет его поверх папки.

— Карта привязана к отдельному счету на текущие расходы дома. Лимит достаточный. С истериками насчет каждой салфетки ко мне не бегать. Решения по дому — на тебе. Прием через три недели — тоже на тебе. Гостевой список согласуешь со мной.

— Прием?

— Благотворительный вечер.

Я сухо смеюсь.

— Конечно. Что может быть естественнее для девушки, которую фактически купили, чем организовать благотворительный вечер в доме мужчины, который смотрит на людей как на баланс активов?

Влад резко поднимается и буквально в два прыжка оказывается рядом. Черт, как такой большой мужчина может так быстро двигаться⁈

Он нависает надо мною как гора, и это до абсурда неправильно, потому что мы обсуждаем бухгалтерию, фонд и увольнение персонала, а у меня в этот момент совершенно непрофессионально сбивается дыхание.

— Я смотрю на людей, — почти рычит, — как на тех, кем они являются. Большинство лжет, часть боится, единицы умеют держать удар. Ты, кажется, из последних.

— Какая честь, — пищу.

— Не честь. Работа.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Откуда такая уверенность? — таращусь.

Его взгляд скользит по моему лицу — медленно, без спешки, так, будто он уже владеет не только домом, кабинетом и каждой цифрой в этих папках, но и моим следующим вдохом.

— Потому что тебе скучно, Марго. Потому что ты слишком умна, чтобы сидеть в золотой клетке и не искать замок изнутри. И потому что, если уж кто-то и будет разбираться в моем доме, я предпочту, чтобы это была ты, а не очередная послушная тень.

Я сглатываю. Это ужасно, но я понимаю, что он прав. Я с ума сойду от безделья.

— А если я найду что-то неприятное? — спрашиваю.

— Принесешь мне.

— Даже если это касается твоего сына?

— Особенно если это касается моего сына.

Вот так. Спокойно. Без придыхания. Без колебаний.

Отец года. Золотая коллекция.

Я закрываю глаза. Но все равно чувствую, как он сверлит меня взглядом.

— Ты либо безумец, — шепчу, так и не открывая глаз. — Либо очень самоуверенный человек.

— Одно другому не мешает, — шепчет в ответ.

Я открываю глаза. Он так близко. Так ужасающе близко. Но мне… мне не страшно?

— А если… если я решу использовать доступ не так, как тебе понравится?

Он наклоняется к самому моему уху. Тепло его дыхания касается кожи, и мой организм, предатель чертов, реагирует первым.

— Тогда, Марго, — произносит Влад совершенно ровным тоном, — я наконец перестану гадать, на чьей ты стороне.

Он легко касается щекой моей щеки — на долю секунды, не больше — и выпрямляется. Отходит к столу. Как будто ничего не было.

Но я еще чувствую тепло. Там, где его кожа касалась моей.

— Разговор окончен, можешь идти, — произносит, не оборачиваясь. — Мария Петровна покажет тебе кабинет рядом с библиотекой. Теперь он твой. К вечеру хочу видеть от тебя первый список вопросов по дому. А завтра утром — план по приему и по фонду.

Я встаю. Беру папку. Пальцы ледяные.

Внутри — все горит.

И это очень, очень плохо.

У двери я оборачиваюсь.

— Влад.

— Да? — поднимает глаза от бумаг, в которые видимо уже успел погрузиться. — Если ты уже все решил, зачем тогда спрашивал про Антона?

Он смотрит на меня долго. Слишком долго для простого ответа.

— Потому что, — говорит он, — мне было важно понять. Не его. Тебя.

И вот это, конечно, звучит гораздо хуже, чем любая прямая угроза.

Я выхожу из кабинета, прохожу по коридору, не чувствуя ковра под ногами, и только у окна, в полосе холодного света, решаюсь снова открыть папку.

Первый раздел. Расходы дома.

Второй. Фонд.

Третий. Дополнительные платежи по личному распоряжению Влада.

Я переворачиваю страницу.

И на первой же строке вижу знакомую фамилию.

Антон Волков.

Ниже — сумма.

Такая, что у меня на секунду темнеет в глазах.

А под ней короткая пометка, сделанная от руки: «Последний раз».

Мое дыхание сбивается. Так волчонку отказали в корме? И он решил сожрать меня⁈