— Может, — совершенно серьёзно произнёс я, а затем бросился вперёд.

Вслед за мной побежал и остальной отряд. Хотя бегом это назвать язык не поворачивался, мы скорее двинулись так быстро, как могли. Громов едва мог бежать, ему как будто навесили лишний груз на ноги. Так что я слегка замедлился, так, чтобы мой темп мог выдержать каждый соратник.

Двор сменился проходом между двумя гарнизонными зданиями, затем улицей, а вскоре мы двинулись параллельно восточной стене. И я увидел брешь. Она оказалась проломом в ровной линии стены, секция, где камень обрушился и разлетелся на куски.

Чем ближе мы приближались, тем лучше я видел, что происходило. Гарнизонные инженеры под прикрытием небольших отрядов ополченцев перемещали брусья и камень ближе к бреши, они подбирались так близко, насколько позволяло кипящее там сражение. Им нужно было время.

Секция стены, где совсем недавно отбивали первый штурм, просто-напросто исчезла. Проход обрушился, брешь стояла открытой, и мятежники работали с той стороны, чтобы расширить её, в то время как защитники старались отбросить их назад. Я узнал флаги, с нашей стороны здесь бились не просто ратники и имперцы, а личная гвардия цесаревича.

— Олаф? — задыхаясь, спросил Громов, но он ошибся.

Я тоже первым делом заметил стальную ауру. Холодную, почти серебряную, но сильно отличающуюся от серой, которой владел Олаф.

— Цесаревич, — объяснил я, стараясь не сбить дыхание.

Я видел его даже сквозь фигуры своих и чужих бойцов, он словно светился изнутри в доспехе под цвет своей ауры. Вольные ратники рвались вперёд сквозь пролом, стараясь забраться на камни. Сразу несколько аур засветились, ярче всех были красные. Залп лучников остановил часть врагов, но вольные ускорились, в последний момент использовав техники.

Вот только на камни они взобраться так и не смогли. Стальная аура как будто заставила воздух вокруг затвердеть, и два десятка лезвий, скрещённых в настоящую острую сеть, просто раскрошили вольных ратников, проходя сквозь ауры, щиты и доспехи.

Георгий вскинул меч в небо, и вокруг раздались бодрые боевые крики.

— За мной! — скомандовал я всем, кто ещё бежал со мной, и рванул к левому флангу.

Брешь была большой, и камни снаружи давали мятежникам небольшой подъём, который они использовали, чтобы забраться наверх, прежде чем защитники успевали их сбрасывать. Гарнизонные солдаты, державшие фланги, явно устали. Они были на этой стене с тех пор, как началась наша операция в туннеле. Они держались против огня требушетов, пробных атак, и брешь обрушилась на них без какого-либо перерыва.

Поэтому я врезался в южный фланг бреши, проскакивая мимо имперцев.

Первый же мятежник, которого я настиг, стоял ко мне боком, он сосредоточился на двух ополченцах с копьями. Они кое-как отбивались, но вяло. Я использовал Тёмный шаг и ускорился. Кинжал вошёл между доспехом и шлемом, прямо в шею. Набранная скорость помогла мне, я сбил мятежника с ног. Выдёргивать кинжал не стал, вместо этого забрал саблю поверженного врага.

Иван, несмотря на ранение, ничуть от меня не отстал, он влетел в трёх солдат противника с кувалдой наперевес. Он гнул доспехи и ломал кости под ними так, что другим бойцам оставалось только добить врагов. Подкрепление из уставших Воронов тоже подоспело и было очень кстати.

Мы усилили гарнизонных солдат и ополченцев, пока Георгий разбирался с главной проблемой в самом центре бреши.

На той стороне небо засветилось багряным, и в нашу сторону прилетел целый веер из огненных шаров. В воздухе стало жарко, но прямо перед нами возникло сразу три щита: два полупрозрачных магических, явно от мага-воздушника, и один зелёный. Это уже Громов.

Огненные шары искрами разбились о защиту.

Громов был позади меня, и этот щит истратил его последнюю ауру, я просто чувствовал её отсутствие. Но он был на ногах и двигался, а шахтёрская кирка в его руках не требовала усилий, чтобы стать смертоносным оружием. Он метнул её с размаху, сбив с ног мятежника, показавшегося из-за камней. Даже с такой дистанции я услышал, как трещит доспех. Ну или кости. Матвей тут же подхватил копьё и продолжил бой, он дрался на силе воли и физической подготовке.

Но было тяжело. Мятежники медленно давили на фланге, даже несмотря на подкрепление. Не знаю, успел ли кто-то подоспеть с севера или цесаревичу пришлось растягивать личную стражу.

На земле копились трупы не только мятежников, но и ополченцев и имперцев, кое-где лежали бойцы в чёрных доспехах.

Мы отбивались как могли, но маги продолжали запускать заклинания. В нас прилетели молнии, одна из них попала в меня, но чёрная аура сожрала заклинание, и я почувствовал короткий прилив силы.

У остальных такого варианта не было.

— Держать строй! — прокричал я, и бойцы немного приободрились, но надолго этого не хватит.

Я рубанул саблей мятежника, и когда его тело рухнуло на землю, почувствовал ещё один прилив сил.

«Откуда?» — пронеслась мысль в голове, а затем я увидел едва заметную простому взгляду позолоту, разливающуюся по полю боя. Если не знать, что искать, то можно было и не заметить её.

По моему телу прокатилась волна тепла, откатывающая напряжение прошедших и новых битв. Чёрная аура, работавшая на резервах, моргнула, а затем начала медленно восполняться. Я не стал останавливаться и запустил сразу три аурных клинка в мятежников. Источник усиления я и так знал.

— За императора! — раздались крики вокруг.

Мятежники, наступавшие с той стороны, просто не позволяли останавливаться, но я чувствовал, как золото распространяется и не только на меня.

Иван задвигался активнее, Громов начал выставлять зелёные щиты, прикрывая бойцов от продолжавших лететь заклинаний. Даже не-ратники вокруг задвигались быстрее и активнее, как будто второе дыхание пришло ко всем разом. Движения стали резче, и мятежники почувствовали это на собственной шкуре.

Вот только с той стороны вольных ратников прибывало. Георгий схлестнулся один на один с командиром ранга Медведь, не меньше, притом в пике. Они обменивались ударами, при этом не забывая убивать и простых бойцов, хотя те старались держать дистанцию, но куда уж там.

Я вдруг понял, почему мы могли отражать атаки магии ранга Волхвов или слабых Мудрецов. Потому что они в основном сфокусировались на командире вольных и Георгии. Я видел, как нити маны тянутся к командиру вольных ратников, ускоряют его, усиливают.

А вот Георгий сражался только своей силой.

Я увернулся от стрелы и ткнул саблей в лицо одному из врагов.

В это время Георгий отбивался от аурных атак. Вольный ратник чувствовал силу, он был на пике, сильнее, чем когда-либо. Он рубил справа, крутился, атаковал слева, исчезал и появлялся вновь. Его жёлтая аура идеально работала с магическим усилением, казалось, вот-вот и он убьёт цесаревича.

Но в момент, когда он поверил в себя и выполнил финт, а затем амбициозную атаку, аура Георгия затвердела, став абсолютной защитой. Он замер, но решающая атака командира вольных ратников, усиленная магией, вспыхнула и не нанесла Георгию ничего, кроме тоненького пореза на броне.

В следующий же миг Георгий рубанул сверху вниз клинком и разрубил командира вольных ратников напополам, окропив камни свежей порцией крови. Мне показалось, что поле боя на миг замерло и погрузилось в тишину. Это было просто невозможно. Георгий был силён, но убить Медведя с магическим усилением одной атакой, да ещё и не просто убить, а разрубить пополам.

Но я уже видел однажды стальную ауру и знал, что Георгий правильно разыграл свою технику абсолютной защиты. А контратака прилетела командиру вольных с силой его же собственной атаки, помноженной на удар цесаревича. Георгия явно обучал мастер.

Как только командир вольных ратников был повержен, в магов ударил откат. Магические атаки прекратились, и мы начали медленно, но верно теснить мятежников. Сзади к нам подоспевали подкрепления: группы орденских ратников и свежие имперские солдаты.

Я увидел среди них знакомое лицо инструктора Савелия. Он метнул копьё вперёд, оно пробило грудину мятежника насквозь, а затем замерцало и вернулось к Савелию обратно в ладонь.

Сталь всё ещё продолжала звенеть некоторое время, но вскоре она сменилась стонами раненых и хриплым дыханием выживших. Мятежники дрогнули и побежали, им в спины отправился залп стрел и веер заклинаний, но это уже было не важно.

Ярмут справился с ещё одним штурмом.

Золото тем временем исчезло, и я увидел, как солдаты валятся от усталости на землю. Громов почти рухнул вместе с ними, Ваня едва успел подхватить его. Бои ещё шли где-то за стенами.

Мои мышцы налились свинцовой тяжестью, а глаза начали предательски слипаться. Я опёрся на саблю и выдохнул. Несмотря на то что моя чёрная аура восполнилась, я орудовал аурными клинками направо и налево. Тёмно-серыми, конечно, но использовал всё, что было. Затрубил рог и зазвучали приказы командиров:

— Стоять! Куда попёрли⁈

Они логично осаживали солдат и ратников от преследования врага. Битва на сегодня была закончена.

Жар золотой ауры сменился теплом выглянувшего солнца, я чувствовал его, даже несмотря на разгорячённое тело и мокрую до нитки одежду.

В этом свете брешь выглядела ещё безобразнее, чем во время боя. Основание бреши внутри и снаружи стены было завалено телами. Здесь вперемешку лежали и свои, и чужие. Кто-то убитый сталью, кто-то магией, но особой разницы не было.

Я шмыгнул носом и вытер лицо. Правда, сразу понял, что просто растираю по лицу еще теплую кровь. Чужую. В нос ударил металлический запах, а в воздухе чувствовалась странная смесь гари и крови.

Защитники едва успели выдохнуть, лекари только-только начали оказывать помощь раненым, а инженеры уже приступили к делу. Работа по укреплению бреши закипела, застучали молотки, вспыхнули огни бытовых заклинаний. Что-то наверху стены горело, и вверх поднимался чёрный дым.

А посреди всего хаоса властвовал Георгий. Он отдавал приказы и смотрел вслед убегающим мятежникам с холодной маской спокойствия на лице.

Мы справились в туннеле, а здесь… здесь город защитил цесаревич. И вряд ли Ярмут и Орден забудут это.

Я же знал чуть больше. Я огляделся вокруг, стараясь найти единственный возможный источник золотой ауры. Но безуспешно. Вмешательство Луны, а это могла быть только она, решило исход этого сражения. Не для Георгия, он бы выжил и так, и не для его людей, но для обычных солдат и ополченцев, да и для ратников, пожалуй, тоже. Если она выбралась сюда сама, Олаф с неё сдерёт три шкуры. А я добавлю. Я не для того вложил в неё столько усилий.

Если нет, ей же хуже. Риск был реален, хотя спорить с результатами я не собирался. Как и все остальные.

Только к вечеру мы смогли кое-как разгрестись, зализать раны и отчитаться перед инструкторами. Ивана с Громовым я оставил в лазарете цитадели. Ярослава вызвалась помогать раненым орденцам и всё ещё задерживалась. Она с Соловьевым сражалась на северной части бреши, так что мы пересеклись уже много позже.

Я же зашёл в «Усталого кота», и вечер здесь был тише обычного. Мирон был где-то в городе по делам, так что внутри я нашёл только Агату в задней комнате. Она, судя по состоянию рунного стола и её усталости, работала без устали.

Я сел напротив неё. Подвеска, которую мы обнаружили в шкатулке, лежала на столе между нами на куске ткани, вот только на этот раз она не была просто тёмной, а занималась бледным тёплым мерцанием.

— Как успехи? — спросил я.

Агата убрала ладони с рунного стола, и он начал медленно угасать. Она закусила губу и немного подумала, прежде чем говорить.

— Я ошибалась насчёт того, что ищет подвеска.

— Ошибалась? — я сделал паузу. — Как?

Я расслабился, вытянул ноги вперед и потянулся. Усталость не ушла, мыщцы все еще были тяжелыми и больше всего мне хотелось помыться, поесть и лечь спать. Мятежники точно ударят снова, и нужно быть готовым. Но мне было интересно, как устроена подвеска. Не зря же Ковен передал её, а Кощей прятал в тайнике.

— Я пропускала сквозь неё магию, притом разную, — объяснила мне Агата. — Потом попробовала всё разобрать и обнаружила, что внутри есть вторичный калибровочный слой. Я смогла увидеть, что под ним.

Агата оторвала глаза от подвески и посмотрела на меня. Затем подалась вперёд, как будто собиралась рассказать мне страшный секрет.

— Там рисунок поглощения, — прошептала она. — Особый, но я… я боюсь, ты мне не поверишь.

Агата со мной осторожничала редко, так что я слегка напрягся.

— Говори, — спокойно произнёс я.

Рунный стол медленно затух и в комнате воцарилась полутьма. Агата тяжело сглотнула и произнесла:

— Этот амулет… он не ищет человека. Он ищет конкретную ауру.