Утром в СИЗО за мной и ещё четырьмя каторжниками, тоже подписавшими контракт, включая Мешка, приехал вербовщик в сопровождении армейского витязя. Не церемонясь, «забили» нас в кандалы, выволокли во двор СИЗО и буквально затолкали в ожидающий нас военный микроавтобус.

Через полчаса мы были уже в военкомате — в большом зале без мебели, где, кроме нас пятерых, было ещё несколько десятков кандальников. Все вели себя подозрительно тихо, никто даже не говорил.

Пошарив глазами по залу, я почти сразу нашёл небольшую лужу крови на полу и брызги её же на стене. «Ага, похоже, акт устрашения уже был проведён», — подумал я.

Возле двери обнаружился витязь с погонами старшего лейтенанта, который и устрашал каторжников; брызги крови на его ботинках на это явно намекали.

Не успел я заскучать, как в зал буквально ворвался полковник.

— Вы все — мрази и ублюдки, не стоящие даже грязи! — с места в карьер начал свою речь полковник. — Даже не надейтесь, что у вас получится отсидеться за спинами нормальных солдат. Вы, суки, всегда будете на передовой, пока не передохнете все до единого!

Уголовники заволновались. Тем временем бешенный полковник продолжил:

— Через два часа эшелоном выдвигаетесь в сторону фронта. — Окинув каторжников яростным взглядом, он добавил: — Во время пути вас будут сопровождать витязи, имеющие право карать смертью за каждый ваш проступок! Счастливо вам сдохнуть, мрази!

Напутствовав нас, военный одарил ещё одним ненавидящим взглядом и стремительно покинул зал.

— Ебанько какой-то, — пробормотал Мешок. По какой-то причине этот громила всегда старался держаться рядом со мной.

Дальше было быстрое дооформление каких-то документов (естественно, на руки мы ничего не получили) и выдача обмундирования. Хорошо хоть перед самой раздачей витязь лично обошёл всех и снял кандалы, не забыв напомнить, что оторвёт голову любому, кто вздумает умничать.

Никаких примерок или хотя бы вопросов о размерах не было: просто в какой-то момент несколько солдат внесли тюки с формой, а витязь дал пять минут на переодевание.

Выбрав наугад первый попавшийся тюк и конечно же, не угадал: форма была на гиганта.

— Мешок! У тебя что?

Ему достался комплект на пять размеров меньше, чем нужно. Пришлось меняться, хотя форма была всё равно оказалась великовата мне на пару размеров.

— Больше — не меньше, — утешил я себя старой армейской мудростью.

Быстро переодевшись, я стал ждать остальных.

— В колонну по двое! — рявкнул старший лейтенант и тут же тычком в спину придал ускорение замешкавшемуся каторжнику.

Пара сержантов, помогавших с выдачей формы, активно стали нас загонять в строй, не стесняясь раздавать заботычины. Через минуту все были построены.

— Сержант, веди.

— Шагом марш!

Пока мы недружной толпой нехотя плелись на выход, каторжник, шедший впереди, шипел сквозь зубы, что-то матерное. Прислушавшись, понял, что кандальник всячески склоняет военных за кражу подъёмных. По контракту нам были обязаны выдать банковские карты с подъёмными в размере трёхсот тысяч рублей и, кстати, сухпай на три дня.

«Меняются миры, форма правления, а проблемы в армии везде одни!» — мысленно усмехнулся я.

На этот раз нас грузили в самые обычные автобусы. Я даже подумал, что какой-нибудь идиот попытается сбежать, тем более мы сейчас были без цепей и под охраной всего пяти человек; правда, двое из них были витязями. Но, похоже, дураки закончились ещё в зале военкомата.

В поезд мы грузились под надзором роты автоматчиков и ещё двух десятков военных витязей. Конечно, столь мощный контингент выделили вовсе не для нашей охраны: просто кроме нас на фронт ехали и профессиональные военные.

Как опытный путешественник, я сразу занял себе полку поближе к титану с кипятком, но не слишком близко. Закинув на багажную полку баул с вещами, я завалился на «шконку» и, закрыв глаза, погрузился в медитацию.

Постельного белья нам не полагалось, как, впрочем, обеда и ужина.

— Жрать охота! — ворчливый голос Мешка вывел меня из затянувшейся медитации.

— Иван, может, я пойду пошукаю по вагону? Глядишь, какой терпила поделится хрючевом.

Два зека на верхних полках опасливо косились на Мешка и помалкивали.

— Идиот! — немного раздражённо проворчал я. — У кого ты заберёшь? Здесь только наш брат — каторжанин с голым хуем — и вояки-витязи, а эти тебя через жопу наизнанку вывернут.

Сняв с полки свой вещь-мешок, сделал вид, что достал из него четыре банки тушёнки, но на самом деле добыл её из обменного пространства Девяносто девятого.

— Ешьте!

Мешок ловко поймал брошенную банку; пара сидельцев тоже от него не отстала. Ложек у каторжан не нашлось, а своей делиться я не собирался, так что единственный из всех ел по-человечески. На запах тушёнки потянулись самые голодные.

— Слышь, братан, хавчиком не поделишься⁈ А то не по-людски как-то — в одно рыло питонить, — обратился ко мне длинный и худой, словно оглобля, зэк с наглой ухмылкой.

— Мешок, — произнёс я вполголоса.

Громила встал и молча съездил в ухо худому, от чего тот выпал в проход.

«Ну просто пиздец! И когда это я успел стать лидером банды? Эдак я и правда стану иваном. Неплохая карьера для наследника княжеского рода!»

Самое удивительное: моё лидерство, к которому я, кстати, не стремился, признали даже авторитеты, ехавшие с нами в одном вагоне. Правда, загадка моего неожиданного взлёта в иерархии уголовников продержалась недолго: как оказалось, здесь сыграла совокупность нескольких факторов.

Первый: я «порезал сук» на пресс-хате — дело, как ни крути, «богоугодное». Второе: я — витязь, что в среде каторжан тоже многого стоило. И третье, как ни странно, — моё аристократическое происхождение.

Немного позже я узнал, что почти все крупные и успешные банды и преступные организации в Российской империи так или иначе «крышевали» дворяне. Поэтому нет ничего удивительного в том, что каторжане решили, будто я решил набрать себе людей для грязных делишек.

Ещё один плюсик в мою репутацию добавило поведение витязей охраны: они все как один делали вид, что меня не существует. Конечно же, не просто так: уверен, с их начальником переговорил Артамонов, занеся ему пухлый конверт и не озвученную угрозу.

Естественно, пришлось поговорить и со своим новоявленным дедом — князем Курбским. Благо телефон у меня даже никто не пытался отнять. Князь был очень недоволен моим решением пойти на войну и даже пытался мне высказать своё недовольство. Но в ответ я упрекнул его в невыполненных обещаниях и сказал, что больше не верю ему. Он-то обещал, что мне вообще сидеть не придётся, а в итоге — семь лет на Сахалине. И вообще, лучше уж я сам буду определять свою судьбу.

Князь смирился, тем более что что-то менять было уже поздно. Покинуть императорскую армию, не отслужив контракт, можно было, только став инвалидом или ногами вперёд под номер двести. Под конец разговора дед пообещал пристроить меня куда-нибудь в штаб и отключился. Помня, кто присматривает за мной, я был уверен, что ничего у князя не получится.

Таким отношением к своей персоне со стороны охраны я, конечно же, пользовался со всей доступной мне наглостью.

В какой-то момент я даже стал отправлять Мешка к охране ставить телефон на зарядку, и, кроме нескольких угрюмых взглядов от витязей, сомнлц, больше ничего не случилось.

Четверо суток спустя мы прибыли в Одессу, где после прохождения месячного обучения в специальном тренировочном лагере должны будем отправиться на фронт. Который, кстати, на текущий момент замер где-то на границе Молдавии и Венгрии.

За эти дни я «поднял» себе три личных уровня и раскачал «Медитацию» до шестнадцатого уровня.

Кстати, несмотря на двадцать шестой уровень, я по-прежнему не входил в топ-10 самых раскачанных игроков. Там уже имелись уникумы, перевалившие за сороковой, а чемпион — никому не известный игрок под номером «Тридцать» — имел пятьдесят первый уровень. Кстати, это один из немногих игроков, который вообще ни с кем не общался и не состоял ни в одной фракции.

Увы, в солнечной Одессе мы не задержались: быстро перегрузив нас в подошедшие тентованные «Уралы», перевезли в закрытую учебную часть за городом, где первым делом распределили по подразделениям и заселили в казармы.

Пока я обустраивался на новом месте, мне позвонил Артамонов и обрадовал меня свободным выходом в город, но с условием: к отбою я должен быть в казарме. Как оказалось, этот ушлый тип умудрился дать взятки практически всему командному составу части и, самое смешное, пообещал, что к концу учебки мне присвоят чин лейтенанта. Кстати, если бы я пошёл в армию как нормальный человек, то мне, как представителю высшего дворянства без должного образования, автоматически бы дали лейтенанта. А сейчас его пришлось покупать.

— Боже! — пробормотал я сокрушённо, качая головой с самым лицемерным лицом, на какое только был способен.

— Коррупция в армии просто ужасает.

Дальше горластый фельдфебель с тараканьими усами, представившись как «фельдфебель Смирнов», построил нас и повёл на ужин. После ужина мою маленькую «банду» и ещё полторы сотни человек собрали в одном зале и довели наше расписание на месяц вперёд. До обеда — строевая и физподготовка, немного теории. После обеда — стрельбы, «шагистика» и неожиданно фехтование, от чего я малость офигел.

Поручик, что ознакамливал нас с расписанием, видимо, был опытным и не поленился прочитать нам целую лекцию. Как оказалось, когда на фронт с обеих сторон прибывали архимаги, весь огнестрел на сотни квадратных километров просто перестали использовать. Конечно же, не просто так: дело в том, что архимаг, практикующий огонь, мог на гигантских расстояниях обнаружить порох или взрывчатку и подорвать её. Кстати, то же могли и маги попроще, разве что расстояние и охват будут поменьше.

«Кажется, теперь понятно, почему при наличии огнестрельного оружия маги по-прежнему „рулят“ на полях сражений».

Кстати, ракетные или артиллерийские удары также были бесполезны: архимаг легко засекал снаряды за десятки километров и подрывал их ещё на подлёте. Что, кстати, также исключило авиацию из борьбы против архимагов. Дроны в армиях тоже не прижились: маги огня и воздуха их сбивали с неба сотнями.

Вот и выходило, что на участке фронта, где окопались архимаги, боевые действия велись средневековыми методами. То есть с использованием арбалетов, редкого пневматического оружия, копий и топоров. Автотранспорт тоже не использовался по тем же причинам, что и огнестрельное оружие.

Самое смешное: бой двух архимагов почти никак не вредила пехоте, так как сводилась не к обмену заклинаниями, а к подавлению любой магии на территории, за которую шла борьба. В итоге поединок двух армейских архимагов выглядел очень странно: два чародея на расстоянии сотни или больше километров друг от друга сидели в роскошных шатрах и занимались своими делами, при этом высвобождая гигатонны энергии, испаряющейся в никуда.

Конечно, в совсем редких случаях бой мог перерасти в смертельный поединок — тогда всё шло по-взрослому: с выжиганием воздуха и огненными бурями на сотни квадратных километров. Если в противостояние участвовали архимаги, практикующие землю, то добавлялись ещё и землетрясения. Но, естественно, ни одной из противоборствующих сторон не нужна была мёртвая на десятилетия земля и возможная гибель сверхценного мага, поэтому до такого старались не доводить.

Уже перед отбоем, когда я собирался поднять очередной уровень, в казарму прибежал ефрейтор и передал мне приглашение на офицерское собрание. Фельдфебель Смирнов сделал вид, что ничего не услышал и вообще не видит, как я собираюсь покинуть расположение перед отбоем.

Самое забавное, но «блестящее» офицерское общество, куда меня так любезно пригласили, было не моего уровня, так как с некоторых пор я считался высшим аристократом, тогда как больше половины офицеров имели выслуженное личное дворянство, а остальная часть происходила из мелких дворянских родов.

Что было и неудивительно: всё-таки обычный пехотный полк, тогда как высшая аристократия отиралась в гвардии, желательно поближе к столице.

Обычно отпрыски княжеских и боярских родов считали ниже своего достоинства общаться с «дворянчиками». Я же был парень, что называется, из народа и мог поговорить на равных как с беглым каторжником, так и с князем.

Немногословный ефрейтор довёл меня до серого здания, от казённого вида которого ломило зубы, и, козырнув мне, рядовому солдату, резво скрылся за углом.

Без тени сомнения я потянул на себя дверь и без всякого перехода оказался в большом зале с низким потолком.

«Сельский клуб, только без рядов сидений и сцены», — мысленно определил я уровень помещения.

Хотя посередине зала имелся вытертый бильярд с раздолбанными лузами, а в углу притаился бар, безуспешно маскирующийся под буфет.

Едва меня завидев, ко мне подскочил молодцеватый штабс-капитан и, неискренне улыбаясь жёлтыми прокуренными зубами, схватил меня за руку.

— Штабс-капитан Овечкин, Арчибальд Миронович! — представился мужчина.

«Смешно!» — спрятав непрошенную улыбку, назвался в ответ.

После Овечкина ко мне потянулись остальные офицеры, включая командира полка, подполковника Рыкова.

Признаться, я ожидал насмешек или скрытых издевательств, но идиотов портить себе карьеру не нашлось, и мы вполне неплохо пообщались.

Никто не обращал внимания на мои погоны рядового. Тем более такое явление, как дворянин в чине рядового, было нередким: разжалования за разные проступки в армии практиковались повсеместно, даже в гвардии — правда, там понижали только за дуэли.

До полуночи травил байки и анекдоты да гонял в бильярд, умудрившись проиграть десять тысяч рублей.

Было уже далеко за полночь, когда половина порядком выпивших господ-офицеров пошла провожать меня в казарму. Это при том, что, в отличие от них, я был трезвее язвенника.

Дежурный витязь с погонами прапорщика (кстати, здесь это считалось младшим офицерским чином), увидев толпу офицеров, вскочил, отдал воинское приветствие и выпучил глаза, увидев рядового в «блестящем» обществе дворян.

Попрощавшись с собутыльниками, нашёл свою кровать и завалился спать, не забыв «ломануть» систему.

Утром, забив на команду «подъём», остался в кровати, пропустив зарядку и завтрак. Грозный фельдфебель Смирнов опять делал вид, что ничего не замечает, хотя даже за попытку пререкаться с ним без колебаний выбил зуб одному из «авторитетов».

— Эх! Хорошо быть говнюком с деньгами и родственными связями, — широко зевнув, быстро привёл себя в порядок и направился к КПП.

Дежурный по КПП — угрюмый от похмелья подпоручик — кивнул мне и, морщась от головной боли, махнул рукой рядовому, чтобы открыл мне дверь.

На выходе, как мне и обещал Артамонов, меня ждала машина — конечно, не «Аурус Сенат» (да и где бы он его достал в провинциальной Одессе?), но тоже что-то представительского класса.

Рядом с чёрным «сараем» стоял разбитной малый с улыбкой пройдохи, в чёрном классическом костюме.

— Ваша светлость, я Фёдор, слуга рода Курбских, — на полном серьёзе молодчик мне поклонился в пояс.

Кроме автомобиля — скорее всего, взятого в аренду, — для меня сняли дом в пригороде, который оказался вдруг небольшим поместьем с парком и многочисленными хозяйственными постройками, включая флигель для слуг.

Кстати, слуги тоже имелись в количестве пяти душ, причём их специально прислали сюда из какого-то имения Курбских.

Самое смешное: на этом забота Артамонова не закончилась. Через Фёдора мне был вручён конверт с пачкой банковских карт и письмом, в котором казённым слогом сообщалось, что мой дед, князь Курбский, выделил мне месячное содержание в размере тридцати миллионов рублей. В случае если вдруг этих денег не хватит, я должен был позвонить по телефону какому-то банкиру (телефон с фамилией был написан в самом низу письма), и тот пополнит мои карты ещё на тридцать миллионов рублей.

— Пиздец! — с чувством выругался я, вспомнив, как рисковал жизнью в Осколках ради мизерных сумм. Особо остро это воспринималось на фоне лёгкости, с какой мне достались эти миллионы.

На этом предусмотрительность Артамонова не заканчивалась: всё тем же сухим текстом официальных документов до меня доводилось, что на время пребывания в славном городе Одессе мне «купили» любовницу — баронессу Ольховскую. Имелся и её адрес.

«Это какой-то пиздец! Мне уже выбирают, кого я буду трахать!» — возмущался я недолго, так как в письме нашлась фотография белокурой прелестницы лет двадцати с невинными голубыми глазами. Образ чистого ангела немного портила поза и нагота: из одежды на баронессе были только её роскошные волосы.

— Так сказать, товар лицом, — пробормотал я, чувствуя, что мне необходимо в ближайшее время посетить Ольховскую.

Бегло осмотрев огромный для меня одного особняк, первым делом приказал всем убраться из дома и ни в коем случае не заходить в него, что бы ни случилось и что бы им там ни показалось. Выпроводив из усадьбы лишних, призвал гоблина (который, кстати, так и щеголял в своём пробитом осколками котелке) и нагрузил его работой. Заказов у меня накопилось столько, что и за месяц будет непросто закрыть.

Оставив Крысобоя за работой, отправился по магазинам: нужно было расширить гардероб и просто погулять — уж слишком долго я был лишён простых радостей жизни.

В часть я вернулся после обеда, да и то только потому, что меня заинтересовало фехтование. Кстати, конкретно сабле рядовых бойцов не обучали: обычно обходились куда более простыми в обучении копьями и топорами. Но стоило мне попросить, и мой вчерашний собутыльник, штабс-капитан Овечкин (по совместительству — полковой учитель фехтования), тут же согласился. Всем остальным я решил пренебречь: строевой шаг, стрельбы и политическое просвещение я счёл для себя лишними.

Кстати, тот же Овечкин советовал мне не пропускать шагистику, так как там не просто бессмысленно печатают шаг, а учат держать строй — иными словами, обучают сражаться в строю. Немного подумав, отказался: ходить в атаку строем для меня было чистой воды идиотизмом. А учитывая, что к концу учебного месяца я буду лейтенантом, стоять в строю мне и не придётся.

Уже на следующий день я составил собственный график дня. До обеда я либо проводил время в офицерском спортзале, либо гулял по городу, не забыв «обновить» Крысобоя. Кстати, заклинание призыва достигло второго уровня, что увеличило время пребывания гоблина в тварном мире до семи часов. Уделял немного времени экспериментам с системой, но пока без особого успеха.

После обеда занимался фехтованием с Овечкиным, терпеливо ожидая, когда система соблаговолит мне выдать фехтовальный навык. После отбоя играл на бильярде в офицерском клубе, а если отсутствовал командир части — то в карты, в какую-то разновидность покера, причём частенько специально проигрывал. Богатых среди простых пехотных офицеров не было, и мои денежные вливания дедушкиных денег для них были очень кстати; опять же, такие проигрыши помогали завести приятельские отношения. Ночью «колол» систему: повышал личный уровень и понемногу усиливал Регенерацию и Прочность.

Иногда забивал на свой график и просто уходил гулять в город или заглядывал в гости к баронессе.

На двадцать пятый день моего дебаффа, что давил выработку маны, мне неожиданно написала Тридцать Седьмая, о которой, признаться, я уже успел забыть. Как оказалось, девушка всё же столкнулась с орденскими киллерами, но сумела отбиться, подняв при этом сразу три уровня. По её словам, она умудрилась заманить инквизиторов в пулемётную засаду, где смогла большую их часть покрошить из минигана, после чего благополучно скрыться от парижских законников, подтянувшихся на грохот пулемёта. Остатки отряда инквизиторов тоже сумели сбежать и где-то затаиться.

Из любопытства проверил миниган, в данный момент находящийся в моём обменном пространстве, — и действительно, судя по количеству нагара на стволах, из него неплохо так постреляли. Пришлось потратить немного своего времени, чтобы привести пулемёт в порядок. Я даже хотел его вернуть в пространство Девяносто Девятого, но, немного подумав, решил оставить в надежде, что наше «партнёрство» с Тридцать Седьмой вырастет во что-нибудь большее. Естественно, я не собирался заводить романов с игроком: я рассчитывал когда-нибудь получить товарища, которому можно было доверять.

— В худшем случае я просто потеряю миниган! — пробормотал я, окончательно принимая решение присмотреться к Мари.