Террористические акты 11 сентября — это не только одни из самых значимых событий в современной истории, но и одни из самых задокументированных. Профессиональные съемочные группы и жители Нью-Йорка снимали происходящее в прямом эфире по мере того, как разворачивалась эта трагедия, и эти кадры широко транслировались. Все мы видели кадры столкновения рейса 175 авиакомпании United Airlines с Южной башней Всемирного торгового центра со всех возможных ракурсов и могли наблюдать, как эти внушительные здания сложились как карточный домик. Но хотя видеозаписи объективно одни и те же, люди, похоже, кардинально расходятся в том, что видят на этих кадрах. Многие видят, как пассажирский самолет, угнанный террористами-смертниками, взорвался при столкновении, что в конечном итоге привело к разрушению башен-близнецов. Многие другие, однако, видят в этом прямое доказательство контролируемого сноса: за крушением самолета стояли не террористы-смертники, а правительство США, и причиной разрушения башен-близнецов стал не удар самолета, а взрывчатка, спрятанная внутри зданий.

Обвинения в том, что правительство США причастно к трагедии 11 сентября, отражены в теориях заговора, которые легко найти в Интернете и социальных сетях. Крупные группы неравнодушных граждан — такие как движение «За правду об 11 сентября» — снимали документальные фильмы, публиковали книги и статьи, устраивали митинги, чтобы убедить общественность в том, что правительство США скрывает правду об этих событиях. Кроме того, существует множество различных вариантов конспирологических теорий о 11 сентября. Относительно «мягкие» версии предполагают, что американское правительство было лишь соучастником, допуская, к примеру, что официальные лица знали о готовящихся терактах, но намеренно не стали их предотвращать. Другие версии приписывают правительству США более активную роль, утверждая, что чиновники непосредственно организовали и осуществили эти атаки. Теории заговора последнего типа часто представляют теракты 11 сентября как «операцию под ложным флагом» — нападение, спланированное так, чтобы оно выглядело делом рук других стран или организаций, с целью оправдать далеко идущие действия, такие как война. Эти теории заговора «под ложным флагом» широко известны такими утверждениями, как дистанционное управление самолетами, использование взрывчатки для разрушения башен-близнецов, удар ракеты по Пентагону вместо пассажирского лайнера и тому подобное.

Верим мы в них или нет, подобные теории заговора, безусловно, завораживают. Теории заговора апеллируют к глубинному, мрачному страху перед тем, что все мы — лишь марионетки на ниточках под контролем могущественных, зловещих и невидимых сил. Они указывают на тайные, скрытые и злонамеренные организации, которые влияют на нашу жизнь без нашего ведома. Многие теории заговора пробуждают в людях вопрос: «А что, если?»: могут ли эти теории оказаться правдой и что это будет значить для нашей жизни? Действительно ли мы понимаем, как устроен этот мир, или нас все это время обманывали? В любой правдоподобной теории заговора есть что-то непреодолимо таинственное, интригующее, но в то же время пугающее, и именно поэтому они способны завладеть вниманием самой широкой аудитории.

Столь широкий интерес можно заметить, например, по тому заметному месту, которое теории заговора занимают в массовой культуре. Сюжеты многих известных блокбастеров строятся вокруг идеи о том, что людей обманывает или им угрожает заговор злых и тайных сил. В фильме «Шоу Трумана» главный герой, сыгранный Джимом Керри, не подозревает, что вся его жизнь на самом деле является популярным реалити-шоу, находящимся под контролем телекомпании. Все его знакомые — друзья, семья и даже жена — участвуют в заговоре, цель которого — заставить его поверить в то, что он живет обычной жизнью. Другой пример, который кажется совсем иным, но на самом деле основан на том же конспирологическом принципе, — фильм «Матрица», где зрителей подводят к мысли, что привычная нам жизнь — это иллюзия виртуальной реальности, которую намеренно натянули нам на глаза. Люди здесь — пленники заговора враждебных и высокоинтеллектуальных компьютеров, которые используют нашу жизненную энергию в качестве эффективных батареек.

Фильмы «Шоу Трумана» и «Матрица» объединяет то, что они показывают довольно экзистенциальные теории заговора, подразумевая, что наша жизнь до мельчайших деталей может контролироваться заговорщиками без нашего ведома. Но есть и множество фильмов, основанных на более привычных теориях заговора, которые показывают, как государственные органы или другие организации используют безграничную власть для преследования граждан. Зачастую в распоряжении этих заговорщиков оказываются самые передовые технологии, позволяющие эффективно выслеживать своих жертв (например, «На крючке», «Сеть», «Враг государства»). Лично я большой поклонник оригинального сериала Netflix «Карточный домик», рассказывающего о том, как коррумпированный политик строит карьеру (вплоть до поста президента США) с помощью лжи, обмана, подкупа, запугивания, принуждения и даже убийства. Все эти фильмы и сериалы объединяет ключевой элемент многих теорий заговора: изображение могущественных людей или институтов злонамеренными, опасными и действующими преимущественно в тени.

Одним из факторов, способствующих широкой привлекательности теорий заговора, является вероятность того, что они действительно могут оказаться правдой, — и заговоры действительно порой случаются. Печально известным примером реального заговора на высшем политическом уровне является дело «Иран-контрас», имевшее место в 1980-х годах. Выяснилось, что правительственные чиновники США тайно содействовали продаже оружия Ирану (хотя на тот момент в отношении Ирана действовало оружейное эмбарго), а полученную прибыль использовали для тайного финансирования повстанцев-контрас в Никарагуа (хотя Конгресс прямо запретил их дальнейшую поддержку). Еще одним реальным заговором стало так называемое исследование сифилиса в Таскиги, в ходе которого ученые под видом предоставления бесплатной медицинской помощи афроамериканцам изучали естественное развитие нелеченого сифилиса. В эксперименте участвовали 399 мужчин, болевших сифилисом, но не подозревавших о своем диагнозе, и 201 здоровый мужчина в качестве контрольной группы. Эксперимент продолжался 40 лет (с 1932 по 1972 год). В течение всего этого времени мужчинам так и не сообщили, что они участвуют в эксперименте, как не сообщили и об их реальном медицинском состоянии, а болезнь оставили без лечения. В результате многие из них пострадали от тяжелых последствий запущенного сифилиса, включая летальный исход.

Холокост также стал результатом реального заговора. Хотя в 1930-х и начале 1940-х годов в нацистской Германии евреи уже подвергались повсеместному преследованию и истреблению, изначально нацисты надеялись, что из-за враждебной атмосферы большинство евреев покинут страну добровольно. Однако этого не произошло в желаемых Гитлером масштабах, и в январе 1942 года группа заговорщиков из 15 высокопоставленных нацистов и офицеров СС тайно собралась на вилле в Ванзее близ Берлина. Хотя сам Гитлер лично не присутствовал, целью этой встречи была разработка конкретного плана по выполнению его недавних приказов, которые сводились к «физическому уничтожению» всех евреев в Европе. Эта встреча, широко известная как «Ванзейская конференция», положила начало массовой депортации евреев в нацистские лагеря смерти, где их уничтожали в газовых камерах в беспрецедентных масштабах. Сегодня Холокост признан одной из величайших трагедий в истории человечества. И все же лишь в 1947 году прокурор обнаружил доказательства того, что Ванзейская конференция действительно состоялась, найдя строго засекреченный протокол этого тайного совещания.

Эта книга посвящена психологии теорий заговора. В интернете циркулирует множество самых разных конспирологических теорий: одни из них правдоподобны или хотя бы теоретически возможны (например, спецслужбы действительно могут выходить за рамки юридически или морально допустимого, на что указывают разоблачения Сноудена), другие — весьма абсурдны, и их правдивость крайне маловероятна (например, теория заговора о том, что Землей правит раса инопланетных ящеров, маскирующихся под людей). Более того, в истории есть немало примеров реального формирования заговоров — от нашего времени (мобильный телефон Ангелы Меркель действительно прослушивался американскими спецслужбами) до, например, заговора в римском Сенате, в результате которого был убит Юлий Цезарь. Из этого следует, что далеко не все теории заговора обязательно иррациональны. Несмотря на все различия между теориями заговора, в которые верят люди, в этой книге я буду утверждать, что склонность людей верить в теории заговора коренится в схожих, узнаваемых и предсказуемых психологических процессах.

Что такое теория заговора?

Хотя существуют различные определения теорий заговора, я отдаю предпочтение следующему: «убежденность в том, что группа лиц вступает в тайный сговор ради достижения скрытой цели, которая воспринимается как незаконная или злонамеренная».¹ Это широкое определение, и, соответственно, теории заговора могут принимать самые разные формы и возникать в самых разных сферах жизни. Люди могут верить в заговоры со стороны правительства или государственных институтов (например, спецслужб). Люди могут верить в теории заговора, касающиеся целых отраслей промышленности (например, фармацевтической индустрии) или научных исследований (например, теории заговора об изменении климата). Рядовые сотрудники на рабочих местах также часто подозревают свое руководство в заговорах — например, верят в то, что у менеджеров есть тайные планы по достижению корыстных целей. Теории заговора могут возникать и в спорте (например, вера в то, что судья был подкуплен командой соперника). Наконец, в личной жизни люди тоже могут строить теории заговора, полагая, что другие плетут интриги лично против них, — хотя в научном дискурсе эти последние, более личностно ориентированные формы теорий заговора рассматриваются как проявления «паранойи» и качественно отличаются от конспирологических убеждений, предполагающих обман больших групп граждан официальными властями.

Чтобы еще больше конкретизировать определение теорий заговора, я предлагаю выделить по крайней мере пять важнейших компонентов, которыми должно обладать любое убеждение, чтобы квалифицироваться как теория заговора. Вот они:

Паттерны — любая теория заговора объясняет события, устанавливая неслучайные связи между действиями, объектами и людьми. Иными словами, теория заговора предполагает, что цепь происшествий, приведших к подозрительному событию, возникла не в результате случайного совпадения.

Агентность — теория заговора предполагает, что подозрительное событие было преднамеренно вызвано разумными субъектами: существовал сложный и детальный план, который был умышленно разработан и воплощен в жизнь.

Коалиции — теория заговора всегда предполагает коалицию или группу из нескольких действующих лиц, обычно, но не обязательно людей (примерами теорий заговора с участием нечеловеческих субъектов являются «Матрица» и теории об «инопланетных ящерах»). Если человек верит, что за подозрительным событием стоит один-единственный индивид, «одинокий волк», то такое убеждение не является теорией заговора — по той простой причине, что здесь нет самого заговора.

Враждебность — теория заговора, как правило, предполагает, что подозреваемая коалиция преследует злые, корыстные или иным образом противоречащие общественным интересам цели. Безусловно, люди иногда могут подозревать благонамеренный заговор, и такие заговоры действительно существуют (будучи взрослыми, мы каждый год вступаем в сговор, чтобы убедить детей в существовании Санта-Клауса). Но в этой книге, как и в другой литературе по данной теме, термин «теория заговора» относится исключительно к заговорам, которые подозреваются во враждебности. Вера в благонамеренные теории заговора, скорее всего, основана на иных психологических процессах, отличных от описанных в этой книге.

Сохраняющаяся секретность — теории заговора касаются коалиций, которые действуют тайно. Под «сохраняющейся» секретностью я имею в виду то, что заговор еще не был разоблачен неопровержимыми доказательствами, а потому его предполагаемая деятельность остается тайной и неопределенной. Заговор, который раскрыт и тем самым доказан (например, Ванзейская конференция), больше не является «теорией» — это подтвержденный пример реального формирования заговора. Таким образом, теории заговора по определению не доказаны.

Эти пять качеств отличают веру в теории заговора от многих других убеждений, которых могут придерживаться люди. Возьмем, к примеру, распространенную веру в сверхъестественное — в то, что можно вступить в контакт с душами умерших родственников. Подобная вера в существование призраков включает в себя как минимум два, а возможно, и три ключевых элемента веры в заговоры, но не все пять. Вера в призраков предполагает наличие паттернов (то есть строит предположения о том, как жизнь после смерти развивается неслучайным образом; кроме того, вера в призраков, вероятно, влияет на то, как человек объясняет причины загадочных событий в жизни) и агентность (то есть предполагается, что у призраков обычно есть цели, эмоции и желания, и они, например, способны общаться с живыми людьми через медиума). Вера в призраков не требует «сохраняющейся секретности», но можно сказать, что здесь есть как минимум параллели с этим элементом, поскольку вера в призраков также не доказана, связана с невидимыми силами и характеризуется таинственностью. Однако элементы коалиции и враждебности отсутствуют — по крайней мере, в качестве обязательных условий для этого убеждения. Призраков можно считать враждебными, но им вовсе не обязательно быть таковыми, чтобы в них верили. Более того, нет необходимости делать дополнительное допущение, будто группы призраков устраивают собрания, чтобы строить планы, как навредить людям. Ключевой аспект веры в заговоры, делающий ее уникальной на фоне других форм убеждений, состоит в том, что такие убеждения обязательно включают тайную и враждебную группу действующих лиц.

Психология теорий заговора

«Вы когда-нибудь задумывались о возможности того, что наши теории могут быть правдой?» — этот вопрос я регулярно получаю по электронной почте от граждан Нидерландов, проявляющих активность на сайтах сторонников теорий заговора. Часто эти сообщения написаны в гневном тоне людьми, которых почему-то задевают мои исследования теорий заговора и которые очень хотят убедить меня в том, что вирус Эбола действительно был создан в лаборатории, а теракты 11 сентября были «делом рук своих». Авторы этих писем обычно (и ошибочно) полагают, что изучение психологии теорий заговора обязательно подразумевает, будто все теории заговора, в которые верят люди, несостоятельны, а сами верующие психически нездоровы. У меня есть два ответа для отправителей таких писем. Во-первых, в следующий раз им стоило бы внимательнее читать работы ученого, прежде чем слать гневные письма: сделай они это, они бы узнали, что помимо теорий заговора я также изучаю (и недавно опубликовал книгу на эту тему) склонность людей к обману и коррупции, включая вопрос о том, почему люди порой действительно вступают в сговор ради достижения корыстных целей.² Хорошо известно, что коррупция — а значит, и реальное участие в заговорах — явление распространенное, и я не знаю ни одного ученого, который бы утверждал обратное.

Во-вторых, и это гораздо важнее, психология теорий заговора — это вопрос не о том, какие теории истинны, а какие ложны, а о том, кто в них верит, а кто нет. Существует множество теорий заговора, которые можно счесть иррациональными с точки зрения логики или научных доказательств, и тот факт, что многие люди все же верят в них, — отличный повод для изучения этой темы (подробнее об этом далее). Кроме того, должен признаться, что я крайне скептически отношусь к некоторым масштабным теориям заговора, циркулирующим в интернете. Я считаю крайне неправдоподобной версию о том, что вирус Эбола был создан в лаборатории. Также я твердо убежден, что теракты 11 сентября совершила группа из 19 террористов-смертников «Аль-Каиды» — и это не теория заговора в рамках приведенного определения, поскольку доказательства этого утверждения столь неопровержимы, что можно смело утверждать: заговор этих 19 террористов был раскрыт (то есть «сохраняющейся секретности» больше нет). Наконец, хотя я и допускаю, что Ли Харви Освальд мог получать помощь от неустановленных лиц при подготовке убийства Джона Кеннеди (а значит, заговор мог иметь место), я нахожу маловероятным, что эта помощь исходила от ЦРУ, советских спецслужб или кубинцев. Но то, что я думаю об этих теориях заговора, не является предметом данной книги.

Эта книга посвящена психологии теорий заговора — научному исследованию того, почему одни люди более склонны верить в теории заговора, чем другие. Типичные вопросы, которыми задается психология теорий заговора, звучат так: какие личностные факторы определяют, верит человек в теории заговора или нет? В какой степени вера в одну теорию заговора (например, о фармацевтической промышленности) позволяет прогнозировать вероятность веры в другую (например, об убийстве Кеннеди)? В каких ситуациях люди более склонны верить в теории заговора, а в каких — менее? И каковы последствия теорий заговора для чувств и поведения верующих в них людей? Для изучения этих вопросов вовсе не обязательно, чтобы исследуемая теория заговора непременно оказывалась ложной, а вновь появляющиеся доказательства того, что реальный заговор действительно имел место, никак не ставят под сомнение выводы, сделанные в этой области исследований.

Позвольте мне вкратце пояснить этот принцип, проведя аналогию с психологией религии. Многие исследователи в области социальных наук изучают религиозные убеждения, и одним из типичных выводов в этой области является то, что в непредсказуемых, пугающих ситуациях религиозные люди крепче держатся за свою веру. (Уверен, многим читателям знакомо желание прочесть короткую молитву, когда им страшно.) Теоретическое обоснование этого вывода заключается в том, что людям необходимо чувствовать, что они в какой-то степени контролируют происходящее вокруг. Непредсказуемые ситуации лишают человека этого чувства контроля, и в результате он начинает сильнее полагаться на внешние источники контроля — такие как Бог.³ Нужно ли в рамках этого направления исследований доказывать или опровергать — или хотя бы строить предположения о — реальном существовании Бога? Мой ответ будет лаконичным: «Нет». Одного лишь наблюдения за тем, что люди сильно различаются по уровню своей религиозности, достаточно для того, чтобы задаться вполне закономерным вопросом: почему одни разделяют определенные религиозные убеждения, а другие — нет? Тот факт, что в пугающих ситуациях люди становятся более религиозными, открывает нам кое-что о психологических процессах, лежащих в основе религии. Например, одна из возможных интерпретаций результатов этих исследований заключается в том, что вера в Бога может служить источником утешения в пугающих ситуациях. Этот вывод никак не оценивает вопрос о том, существует ли Бог на самом деле, и не содержит оценочных суждений в адрес верующих или неверующих.

В психологии теорий заговора действует тот же принцип: изучать эти убеждения вполне возможно, даже не зная наверняка, истинны или ложны те или иные конкретные теории. Собственно говоря, мне известно одно опубликованное исследование, в котором изучалась вера в теорию заговора, которая впоследствии оказалась чистой правдой. Это исследование было посвящено конкретно Уотергейтскому скандалу. В 1972 году группа из пяти человек была поймана при взломе штаб-квартиры Национального комитета Демократической партии в отеле «Уотергейт» в Вашингтоне, округ Колумбия. Взлом был частью более масштабного плана, в рамках которого влиятельные республиканцы шпионили за Демократической партией ради политической выгоды, что включало прослушивание офисов своих оппонентов-демократов и другие злоупотребления властью. После поимки взломщиков многие высокопоставленные чиновники Белого дома, включая самого президента Никсона, поначалу отрицали какую-либо причастность к произошедшему. Однако в ходе последовавшего расследования появлялось все больше доказательств того, что Никсон активно пытался скрыть свою личную причастность к взлому и другой связанной с ним незаконной деятельности. В конце концов, обнародование аудиозаписей встреч, проходивших в кабинете Никсона, подтвердило его роль в сокрытии информации, что привело к его отставке с поста президента 9 августа 1974 года.

Два исследователя, Томас Райт и Джек Арбутнот, провели исследование того, насколько подозрительно люди относились к Уотергейтскому скандалу по мере его развития.⁴ Исследование проводилось в мае 1973 года — то есть еще до того, как начались слушания в Сенате, до того, как Верховный суд обязал обнародовать аудиозаписи Никсона, и, следовательно, до того, как личная причастность Никсона к Уотергейтскому скандалу была доказана вне всяких разумных сомнений. На тот момент утверждение о том, что сам президент Никсон был активным участником Уотергейтского скандала, все еще оставалось «теорией заговора» согласно всем пяти описанным ранее критериям. В своем исследовании ученые особенно интересовались факторами, которые позволяли предсказать, насколько люди будут склонны подозревать Никсона в связи с его возможной ролью в Уотергейтском скандале. Они сосредоточились на межличностном доверии и проверили, будут ли люди с устойчивой склонностью не доверять другим более склонны подозревать Никсона. Они также изучили роль политической идеологии и проверили, кто будет более подозрителен по отношению к Никсону — демократы или республиканцы. Результаты показали: чем сильнее люди не доверяют другим в повседневной жизни, тем более склонны они видеть заговор с участием Никсона. Кроме того, демократы с большей вероятностью верили в эту теорию заговора, чем республиканцы.

То, что последовало за этим, хорошо известно: да, это оказалось правдой. Никсон активно пытался скрыть свою роль в Уотергейтском скандале и был лично причастен к незаконному получению конфиденциальной информации о своих политических оппонентах, которую использовал в собственных политических интересах. Личная причастность Никсона к Уотергейтскому скандалу больше не классифицируется как «теория заговора», поскольку никакой «сохраняющейся секретности» больше нет: заговор был раскрыт, следовательно, это больше не «теория», а Уотергейт стал хрестоматийным примером реального заговора, имевшего место на самом высоком политическом уровне. Должны ли мы теперь отказаться от выводов Райта и Арбутнота? Ставит ли тот факт, что эта теория заговора оказалась правдой, их результаты под сомнение хоть в какой-то мере?

Я так не думаю. Хотя сегодня мало кто оспаривает роль Никсона в Уотергейте, в мае 1973 года этот вопрос все еще оставался недоказанным и служил предметом бурных общественных дискуссий. Исследовательский вопрос Райта и Арбутнота заключался не в том, была ли данная конкретная теория заговора истинной или ложной; вопрос состоял в том, какие личностные и политические факторы могли предсказать веру граждан в нее в тот момент времени, когда доказательства этой теории еще не были убедительными. Результаты, которые они зафиксировали, впоследствии воспроизводились многими исследователями в контексте множества других теорий заговора. Люди, склонные не доверять окружающим, с большей вероятностью верят в теории заговора, чем те, кто склонен доверять людям. Более того, люди особенно охотно верят в теории заговора о группах, которые отличаются от них по своим идеологическим взглядам. По этой причине демократы чаще верят в теории, предполагающие заговор республиканцев, а республиканцы — в теории, предполагающие заговор демократов. Таковыми были выводы, сделанные на основе исследования Райта и Арбутнота, и эти выводы остаются в силе и сегодня.

Психология теорий заговора изучает то, кто верит или не верит в эти теории, а не то, верна ли та или иная конкретная теория заговора. Я знаю о степени вероятности тех или иных теорий заговора не больше остальных граждан и не имею доступа к секретным правительственным разведданным — да это и не требуется для изучения психологии теорий заговора. В последующих главах я подробно остановлюсь на ситуационных и личностных факторах, которые определяют степень подверженности людей теориям заговора. Однако в оставшейся части этой главы я рассмотрю два нерешенных вопроса, касающихся психологии теорий заговора: должно ли нас волновать, придерживаются ли люди подобных убеждений, и стоит ли нам считать психически нездоровыми людей, которые верят в теории заговора — в том числе в самые абсурдные?

Стоит ли нам беспокоиться из-за теорий заговора?

Психология предлагает научный подход, который помогает объективно установить, какие личностные или ситуационные факторы определяют веру или неверие в теории заговора. Теперь, когда мы выяснили, что этот подход не предполагает попыток доказать или опровергнуть конкретную теорию заговора, важным становится вопрос: должно ли нас вообще волновать, верят ли люди в заговоры? Если некоторые теории заговора могут оказаться правдой, разве не желательно, чтобы группы граждан расследовали их? Стоит ли нам рассматривать теории заговора как разновидность безобидного развлечения? Или же теории заговора на самом деле могут наносить вред жизни людей и обществу в целом, и нам действительно стоит беспокоиться по поводу подобных убеждений?

Мой довод в пользу последнего: нам стоит беспокоиться, поскольку во многих случаях теории заговора иррациональны, но при этом могут причинить реальный вред реальным людям. Позвольте мне сначала прояснить: я вовсе не утверждаю, что мы должны слепо следовать за лидерами нашего общества — политиками, руководителями, влиятельными фигурами в СМИ — без какой-либо критики или контроля. Здоровое критическое мышление предполагает, что нам следует тщательно оценивать действия власть имущих и выражать обеспокоенность, если мы видим неэффективную политику или подозреваем злоупотребления. Надо признать, порой между здоровым скептицизмом и разрушительным сочинительством теорий заговора пролегает тонкая грань. Однако критический настрой не означает безоговорочного принятия любой нелепой или надуманной теории заговора. Хотя, безусловно, можно найти примеры реального формирования заговоров, правда заключается в том, что подавляющее большинство теорий заговора, разделявшихся людьми на протяжении веков, оказались ложными.⁵ Мое беспокойство в особенности вызывают те многочисленные теории заговора, которые противоречат логике, игнорируют научные доказательства или возлагают вину на ни в чем не повинных людей или группы, — и вера в подобные теории заговора может быть разрушительной во многих отношениях. Убеждения людей определяют их поведение; и чем иррациональнее эти убеждения, тем более иррациональные поступки они за собой влекут.

В настоящее время интернет переполнен дезинформацией о вакцинах, из-за чего многие люди не спешат прививаться сами или вакцинировать своих детей. Большая часть этой дезинформации уходит корнями в теории заговора. Одна из расхожих идей сторонников антивакцинаторского движения заключается в том, что вакцины вызывают аутизм, а фармацевтическая промышленность вступила в сговор, чтобы скрыть доказательства этого. В результате многие люди избегают прививок, подвергая себя, своих детей и окружающих неоправданному риску заражения опасными заболеваниями, которых можно избежать. Научные данные не выявляют абсолютно никакой связи между вакцинами и аутизмом. Изобретение вакцин стало важнейшим медицинским прорывом, защищающим граждан от смертельно опасных болезней, и у всех нас есть повод быть благодарными за это выдающееся научное достижение. Любые ответственные родители должны позаботиться о том, чтобы их дети получили соответствующие вакцины вовремя. Но именно вера в теории заговора заставляет многих родителей поступать иначе.

Убеждения в заговорах также влияют на электоральное поведение и, следовательно, могут определять результаты выборов, формирующих общество. В главе 5 я покажу, что вера в теории заговора связана с предпочтением относительно крайних политических течений: радикальных социалистических партий на левом фланге политического спектра и антииммигрантских партий на правом. Дональд Трамп стал президентом США на крайне поляризованных президентских выборах 2016 года, и меня поражает, как ему удалось заручиться колоссальной поддержкой — достаточной для победы в коллегии выборщиков — за счет распространения иррациональных теорий заговора, например, о том, что изменение климата — это мистификация, затеянная китайцами, или что существует заговор с целью скрыть доказательства того, что Обама родился не в США. Убеждения людей определяют их поведение; и если политический кандидат пропагандирует теории заговора, которые многим кажутся привлекательными и правдоподобными, голосование за него становится вполне реальным вариантом.

Теории заговора порой могут определять самые судьбоносные решения на высшем политическом уровне. В 2002 году бывший президент Джордж Буш — младший буквально заявил: «Прямо сейчас Ирак расширяет и совершенствует объекты, которые использовались для производства биологического оружия». Другая аналогичная цитата (2003 года) гласила: «Разведданные, собранные этим и другими правительствами, не оставляют сомнений в том, что иракский режим продолжает владеть и скрывать некоторые из самых смертоносных видов оружия, когда-либо созданных человеком». Сравните эти высказывания с пятью ключевыми элементами теорий заговора: здесь присутствуют закономерности (существует угроза, и её источником является Ирак), агентность (Ирак делает это преднамеренно), коалиция (администрация Саддама Хусейна), враждебность (Ирак разрабатывает это оружие явно не из дружеских побуждений) и постоянная секретность (Ирак скрывает это оружие, и на самом деле мы его никогда не видели). Вера в то, что Ирак прятал оружие массового поражения, подходит под любое известное мне определение теории заговора — и, как показала история, эта вера была ложной. Неприятный вывод заключается в том, что внутренняя и международная поддержка, которую Буш мобилизовал для начала войны против Ирака, опиралась на несостоятельную теорию заговора. И это никоим образом не аномалия: историки отмечают, что большинство, если не все войны, ведшиеся в последние несколько веков, сопровождались широким распространением теорий заговора о вражеской стороне с обеих сторон конфликта.⁶

Теории заговора зачастую далеко не безобидное увлечение. Они могут наносить вред здоровью людей, стимулировать агрессию по отношению к другим индивидам или группам, подрывать необходимые усилия по решению реальных проблем, угрожающих нашему существованию (например, теории заговора об изменении климата), определять, за каких политических лидеров голосуют граждане, и так далее. Иногда теории заговора могут приносить и пользу: они способны повысить прозрачность действий лидеров и инициировать общественные дискуссии на важные темы. Однако большинство последствий теорий заговора губительны: как для самих верующих в них, так и для их социального окружения и для общества в целом. Это дает веские основания для изучения подобных убеждений: понимание психологических корней теорий заговора в конечном итоге может помочь найти способы побудить граждан относиться к ним более критически — что особенно важно для теорий заговора, вероятность истинности которых крайне мала.

Является ли вера в теории заговора патологией?

Двигатели пассажирских самолетов часто оставляют конденсационный след. Эти похожие на облака полосы в небе образуются из-за присутствия частиц воды в выхлопных газах, которые быстро превращаются в кристаллы льда под воздействием низких температур на больших высотах. Однако сторонники так называемых теорий заговора о «химтрейлах» (химиотрассах) видят за этими конденсационными следами зловещий умысел. Согласно теориям заговора о химтрейлах, конденсационные следы самолетов на самом деле представляют собой химические или биологические вещества, которые тайная группа заговорщиков — как правило, правительство — распыляет над населением с целью повлиять на его поведение. К примеру, один из распространенных вариантов этой теории гласит, что данные химикаты делают людей кроткими и покорными, позволяя правительству осуществлять свои коварные планы, не опасаясь революции со стороны справедливо возмущенной толпы.

Можно с уверенностью сказать, что эта теория заговора иррациональна. Если бы пассажирские самолеты действительно были оснащены оборудованием для распыления химикатов, авиатехники легко обнаруживали бы это при плановом осмотре лайнеров. Более того, научные измерения быстро выявили бы присутствие в атмосфере странных, неизвестных или вредных веществ, а также позволили бы отследить, откуда именно они берутся. Ничего подобного не происходит. Стоит ли в таком случае считать веру в эту иррациональную теорию заговора патологией? Конечно, велик соблазн отмахнуться от сторонников химтрейлов, сочтя их душевнобольными. Однако факты свидетельствуют об обратном. Или, скажем так: если вера в столь абсурдную теорию заговора указывает на патологию, то мы жили бы в крайне патологичном обществе. Согласно репрезентативному опросу, проведенному в Нидерландах в 2009 году, в существование химтрейлов верили 3% населения страны.⁷ Это может показаться незначительной цифрой, но при общей численности населения почти в 17 миллионов человек это означает более 500 тысяч верующих в заговор в одних только Нидерландах — весьма небольшой стране. Подобные цифры трудно списать на патологию.

На самом деле теории заговора о химтрейлах разделяли и известные публичные фигуры, у которых не наблюдалось никаких признаков психического расстройства. Одним из приверженцев этой теории заговора был ныне покойный музыкальный гений Принс. Он верил в иную версию заговора о химтрейлах — а именно в то, что эти химикаты распыляются специально над чернокожими кварталами, чтобы нанести вред афроамериканцам и заставить их проявлять агрессию по отношению друг к другу. В интервью Тэвису Смайли в 2009 году Принс рассказывал, как в детстве, живя в чернокожем квартале, он часто видел эти конденсационные следы в небе и не мог понять, почему люди вокруг него внезапно становились агрессивными. Позже он начал усматривать причинно-следственную связь (закономерности) между следами самолетов и вспышками агрессии. В конце концов Принс спел о химтрейлах в своей песне «Dreamer»:

Молишься, чтобы полицейские сирены пронеслись ночью мимо?

Пока кружит вертолет и теории заговора заходят всё дальше,

Думаешь, они распыляют химикаты над городом, пока мы спим?

Разумеется, внезапная кончина Принса также породила многочисленные теории заговора. Многие из них утверждали, что музыканта убили за то, что он раскрыл правду о химтрейлах.

Если уже и без того внушительное число людей верит в столь абсурдную теорию, как химтрейлы, то насколько же распространены более мейнстримные теории заговора — например, о фармацевтической промышленности или терактах 11 сентября? В ходе опроса репрезентативной на национальном уровне выборки взрослого населения США граждан попросили выразить свое согласие со следующим утверждением: «Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов намеренно препятствует получению общественностью натуральных средств лечения рака и других заболеваний под давлением фармацевтических компаний». Это утверждение мы не можем отвергнуть с той же степенью уверенности, что и химтрейлы, но всё же оно предполагает исключительную злонамеренность огромного числа медицинских работников (включая тысячи независимых ученых и медицинских специалистов по всему миру, которые прекрасно осведомлены о реальной эффективности подобных натуральных средств и вольны свободно высказываться). Сколько людей поверило в это утверждение? Как оказалось, 37% согласились с ним, а еще 31% не определились («ни согласны, ни не согласны»). И лишь 32% опрошенных не согласились.⁸ Что касается терактов 11 сентября, то опрос компании Zogby в 2004 году показал, что 49% жителей Нью-Йорка верили, будто официальные лица США знали о готовящихся атаках и намеренно бездействовали; а опрос 2006 года среди всего населения США показал, что 36% верят, что американские власти либо сами совершили эти теракты, либо умышленно ничего не предприняли, чтобы их остановить.⁹

Теории заговора слишком широко распространены, чтобы считать веру в них патологией. Они представляют собой обычную часть картины мира людей, точно так же как и различные другие формы убеждений. Многие верят, что можно предсказать будущее по линиям на ладони или что успех зародившихся романтических отношений зависит от того, насколько хорошо подходят друг другу знаки зодиака партнеров. Хотя подобные идеи в духе нью-эйджа также крайне неправдоподобны в свете научных данных, вера в них тоже не считается патологией. Обычные граждане во всех слоях общества разделяют множество неправдоподобных убеждений, к числу которых относятся и определенные теории заговора. Поэтому при попытке понять психологию теорий заговора неверной отправной точкой была бы клиническая психология (то есть изучение психических заболеваний). Психология теорий заговора — это область социальной психологии: науки о том, как обычные люди думают, чувствуют и действуют в повседневной жизни.