Ее подвели к самому краю пропасти. Острый, ледяной ветер трепал разорванную тунику и обжигал лицо. Внизу, в головокружительной серой пустоте, клубился туман, скрывая каменистое дно ущелья.

Странно, но Александре совершенно не было страшно. Ей было до зубовного скрежета, до жгучих слез обидно. Неужели это действительно конец? Величайшая завоевательница Ойкумены, сокрушившая империи и заставлявшая царей целовать пыль у своих сандалий, закончит свой путь вот так? В безымянной грязной канаве, забитая камнями по приказу бледного, трусливого ублюдка, который даже на поле боя ни разу не был?

«Уж лучше бы я утонула в Африке, — с горькой усмешкой подумала она. — Или сложила голову под стенами Вавилона. Там хоть слава была бы…»

Первый камень, пущенный сильной рукой конвоира, с глухим хрустом врезался ей в плечо, выбив из легких воздух. Александра пошатнулась. Второй, тяжелый и зазубренный, ударил прямо в грудь. Мир перед глазами крутанулся. Царица потеряла равновесие, ее ноги соскользнули с обрыва, и она полетела в пропасть.

Сверху тут же посыпался град булыжников — солдаты Кассандра обрушили на нее целый горный обвал, чтобы похоронить наверняка…

* * * * *

…Спустя несколько часов, когда глухое эхо камнепада давно растворилось в завываниях горного ветра, среди груды камней началось едва заметное шевеление.

Александра чудом не превратилась в кровавое месиво. Она не упала на самое дно: склон ущелья оказался не отвесным, а шел под крутым углом. Царица кубарем катилась по жесткой осыпи, сдирая кожу в кровь, пока не провалилась в узкую, глубокую расщелину между двумя скальными выступами. Сверху сорвался гигантский валун, который намертво застрял между краями расщелины прямо над ней. Этот камень стал ее щитом. Все остальные булыжники, которые швыряли сверху солдаты узурпатора, лишь засыпали этот импровизированный каменный свод, оставив под ним спасительный воздушный карман.

В кромешной тьме, задыхаясь от каменной пыли, она медленно, миллиметр за миллиметром, ползла вверх. Правая рука безвольно висела плетью — плечевой сустав был жестоко вывихнут. Левая нога пылала адской болью при малейшем движении — кость была сломана, и каждое усилие отдавалось в мозгу ослепительной белой вспышкой.

Стиснув зубы так, что на губах выступила кровь, цепляясь одной здоровой рукой за острые края камней и подтягивая за собой тяжелые цепи, она всё же сумела протиснуться в узкий зазор.

Александра выползла на ледяной горный воздух. Сумерки уже сгустились. Она лежала на камнях, жадно хватая ртом холодный ветер. Она была едва жива. Тело отказывало, холод пробирался под самую кожу, и царица понимала, что в любой момент может снова потерять сознание, и на этот раз — навсегда.

Вдруг сквозь шум ветра до ее угасающего сознания донесся странный звук.

— Ме-е-е…

Блеяние козы.

Александра попыталась повернуть голову на звук, но мир окончательно померк, и она погрузилась в темноту.

* * * * *

Следующие несколько недель стерлись из памяти, превратившись в бесконечный, лихорадочный бред. Александра балансировала на тонком лезвии между жизнью и смертью. В горячечном тумане к ней приходили мертвые враги, укоризненно качая отрубленными головами. Она видела своих пропавших друзей, слышала трубный рев Тифона, спорила с Гераклом и пыталась докричаться до Зевса, который лишь оглушительно хохотал в ответ на ее мольбы.

Она очнулась от запаха дыма и жареного мяса.

Открыв глаза, Александра поняла, что лежит на мягкой куче овечьих шкур в небольшой, но удивительно теплой и уютной хижине. В очаге весело трещал огонь. Снаружи глухо завывала вьюга — судя по звуку, в горах свирепствовала настоящая зима. Раны были туго перебинтованы чистым полотном, а сломанная нога надежно зафиксирована деревянными шинами.

У очага суетились двое: крепкий, кряжистый мужчина с густой бородой и седой прядью, и женщина с добрым, обветренным лицом. На вид им было около сорока лет.

Александра попыталась приподняться. Шкуры зашуршали, и хозяева мгновенно обернулись. Женщина радостно всплеснула руками, а мужчина подошел к ложу.

— Вы… — голос Александры был хриплым и слабым. Она прислушалась к их разговору и безошибочно узнала говор. — Вы македонцы. Вы знаете, кто я такая?

Мужчина добродушно усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Конечно знаю, госпожа, — он слегка склонил голову. — Вы меня не помните. И не мудрено. Но я прошел с вами в строю фаланги весь путь: от песков Египта до самых ворот Вавилона. Я ваш ветеран.

Александра смутилась, почувствовав укол стыда.

— Под моим началом были десятки тысяч воинов… — тихо произнесла она. — Я просто физически не могла запомнить в лицо всех. Прости.

— О, не стоит, госпожа! — хозяин замахал руками, искренне улыбаясь. — Я всё понимаю и ни в коей мере не в претензии. Солдат обязан знать своего командира, а командиру незачем помнить каждую сариссу.

Он присел на грубый табурет рядом и рассказал, что в тот вечер пошел в ущелье искать отбившуюся от стада глупую козу. Услышал стон, лязг цепей под камнями. Разгреб завал и нашел ее.

— Ты знаешь… почему я там оказалась? — осторожно спросила царица, принимая из рук хозяйки глиняную кружку с горячим травяным отваром.

— Конечно знаю, — помрачнел пастух. — Через несколько дней после того, как я вас нашел, я спустился за солью в ближайший городок. Там на каждом углу глашатаи Кассандра надрывались. Кричали, что бывшая царица предана суду и забита камнями за страшную измену Македонии.

Ветеран презрительно сплюнул на земляной пол.

— Только вранье всё это собачье. Я в эту чушь ни единой секунды не верил. Я видел, как вы вели нас в бой. Изменники так не дерутся. Так что отдыхай, госпожа. Зима будет долгой. Пей бульон, спи и восстанавливай силы. Мой дом — твой дом.

Мужчина вернулся к очагу, оставив ее наедине со своими мыслями.

Александра откинулась на мягкие подушки, глядя на пляшущие по деревянному потолку тени. Ее спасла коза. Прямо как мифическая Амалфея, выкормившая младенца-Зевса на Крите. История, абсолютно достойная древних мифов.

Она прислушалась к своему телу. Кости срастались, лихорадка ушла. Если она дотянет в этой хижине до весны, то снова восстанет из мертвых. В который раз по счету? Четвертый? Пятый? Она уже сама начала сбиваться со счета. Еще одна история для летописцев.

На губах царицы заиграла слабая, но искренняя и коварная улыбка. Боги Олимпа наверняка сейчас держатся за животики от смеха, глядя на всё это безумие с небес. Наверняка они прямо сейчас делают совершенно фантастические ставки на то, чем закончится продолжение этой великой игры.

И Александра была твердо намерена их не разочаровать.