Шел македонский месяц артемисион — время, когда на деревьях лопаются почки, а горные реки становятся бурными от тающего снега. По эллинскому счету это был четвертый год сто одиннадцатой Олимпиады.

На шумном, пропахшем свежей зеленью и навозом базаре Пеллы стояла тихая, сгорбленная македонская крестьянка. Она торговала отличным козьим сыром, лепешками и сушеными травами. Выглядела женщина жалко: на левом глазу красовалась грязная повязка, а опиралась она на кривую деревянную клюку.

Сердобольные горожанки, покупая у нее сыр, сочувственно качали головами. Бедняжка рассказывала незамысловатую, но страшную историю: глаз ей выбили, а ногу переломали, когда над ней вдоволь поглумилась проходившая через ее горную деревню солдатня. Времена нынче стояли жестокие, смутные, поэтому такой беде никто не удивлялся. Крестьянку жалели и часто платили за товар на пару медяков больше обычного.

Разумеется, это была Александра.

С ее левым глазом всё было в абсолютном порядке — грубая повязка служила идеальной маскировкой, надежно пряча знаменитую гетерохромию, по которой ее могли опознать даже на краю света. А вот хромала она по-настоящему. Перелом, полученный на дне ущелья, не исчез бесследно. Кость срослась криво, и, похоже, царица будет припадать на левую ногу до конца своих дней.

Опираясь на клюку, Александра с горькой, злой иронией вспоминала отца. Филипп Македонский тоже потерял глаз в бою и хромал на перебитую ногу. «Папина дочка!» — язвительно думала она, поправляя косынку. Она идеально подражала простонародному горному акценту, глотая окончания слов и кланяясь покупателям.

Ни одному человеку на этом базаре даже в самом безумном бреду не пришло бы в голову, что эта жалкая, побитая жизнью калека — Владычица Пепла. Та самая Разрушительница Азии, которая в очередной раз вернулась из царства Аида — видимо, мертвые боги выгнали ее оттуда за дерзость и непристойное поведение.

Пока Александра взвешивала сыр и отсчитывала сдачу, она, превратившись в сплошной слух, жадно впитывала базарную болтовню. Торговцы, стражники и рабы болтали обо всем на свете, и к полудню в голове царицы сложилась абсолютно четкая политическая картина:

Новый хозяин столицы, Кассандр, правил железной рукой. Но его власть, державшаяся на страхе и наемниках, распространялась только на Македонию и Грецию. Остальной мир узурпатора не признал.

Младший брат Каран, его безвольная, тихая супруга и мальчик-наследник были наглухо заперты в царском дворце. На публике они почти не показывались. А вот маленькую племянницу Кассандр уже отправил куда-то на юг — в качестве невесты и ценной заложницы одному из своих ситуативных союзников.

Царица Олимпиада, почуяв неладное еще до прибытия Кассандра, успела сбежать на родину, в Эпир. Теперь она сидела там, собирала верных людей и активно мутила воду, строя козни против регента. Принцесса Кинана со своими преданными кавалеристами ушла в суровые горы Иллирии.

Великие наместники Востока не склонили головы. Одноглазый Антигон в Египте, адмирал Неарх в Финикии и Селевк в Вавилоне заключили крепкий союз против узурпатора. Сейчас война полыхала в Малой Азии. Впрочем, это была вялая война: налеты, пограничные стычки, осады мелких крепостей. Большой, генеральной битвы между силами Кассандра и Восточным альянсом пока не произошло.

О многих своих соратниках Александра ничего достоверно узнать не смогла. Кто-то пропал без вести в хаосе переворота, кто-то ушел к Олимпиаде, кто-то вроде бы сумел прорваться на кораблях к Неарху — но это были лишь расплывчатые слухи.

Ближе к вечеру, когда корзины опустели, Александра пересчитала монеты, спрятала их за пазуху и, тяжело опираясь на клюку, побрела к городским воротам.

Она шла домой — то есть в деревню к приютившим ее пастухам, которая стала ее тайной базой. Дорога предстояла неблизкая, и под мерный стук деревянной палки царица думала о том, что делать дальше.

Она перебирала варианты в уме. Открыться Олимпиаде? Попытаться пробраться в Азию к Антигону? Или собрать недовольных прямо здесь, под носом у Кассандра? Сил для открытого мятежа у нее пока не было, но и сидеть сложа руки она не собиралась. Пока она еще не решила. Но время играло на нее.