Тяжелые свинцовые тучи низко нависли над пенящимся морем. Африканский берег еще не показался из-за пелены надвигающегося шторма, но воздух уже стал суше, предвещая близость чужого континента. Ветер рвал снасти и заставлял мачты стонать.

Александра стояла на носу своего исполинского флагмана, когда впередсмотрящий отчаянно закричал, перекрывая рев волн.

На горизонте, прямо по курсу, вырастал лес мачт. Десятки, сотни парусов с ненавистным знаком Баал-Хаммона прорезали штормовую мглу. Карфагенский флот. Разгадал ли хитроумный Гамилькар ее сиракузский блеф, или же это был патруль, оказавшийся в нужном месте по воле слепого случая? Александре было плевать. Гадать не имело смысла, а поворачивать тяжеловесную армаду в надвигающуюся бурю означало верную смерть.

— Неарх! — прокричала царица сквозь ветер, обнажая меч. — Никаких маневров отступления! Пробиваемся сквозь них!

Две величайшие армады Ойкумены столкнулись в самом сердце разбушевавшейся стихии.

Битва мгновенно превратилась в хаос из трескающегося дерева, криков, грома и огня. Быстроходные карфагенские квинквиремы, подобно стае хищных акул, кружили вокруг неповоротливых македонских транспортов, пытаясь сломать им весла. Но в дело вступили плавучие крепости Деметрия. С их широких палуб ударили тяжелые торсионные катапульты. Огромные каменные ядра со свистом прошивали карфагенские палубы насквозь, ломая мачты и превращая гребцов в кровавое месиво. Враги отвечали залпами зажигательных снарядов; кипящая смола шипела под проливным дождем, а горящие паруса освещали черное море адским светом.

Волны бросали корабли друг на друга. Бронзовые тараны с чудовищным хрустом вспарывали дубовые борта. Вода вокруг мгновенно окрасилась в багровый цвет. На сцепившихся намертво судах закипела абордажная резня: македонские фалангиты и иллирийцы сходились в рукопашную с ливийскими копейщиками прямо на скользких, залитых кровью и морской водой палубах.

Флагман Александры был в самом эпицентре этой бойни. Чудовищный корабль разнес в щепки одну пунийскую галеру, просто переехав ее своей массой. Затем Неарх ювелирно вывернул штурвал, и бронзовый клюв флагмана вонзился в борт второго вражеского судна, отправляя его на дно вместе со всем экипажем. Царица рубилась в первых рядах абордажной команды, когда ее корабль сцепился с третьим противником.

Она не увидела удара. Никто его не увидел в пелене дождя и дыма.

Из слепой зоны, подхваченный гигантской штормовой волной, вынырнул колоссальный карфагенский дредноут. Его таран с тошнотворным, оглушительным треском вошел прямо в правый борт македонского флагмана. Удар был такой силы, что палуба ушла из-под ног. Дерево лопнуло со звуком взрыва.

От страшного толчка Александру оторвало от палубы. Она перелетела через сломанный фальшборт и рухнула прямо в кипящую, ледяную бездну.

Вода сомкнулась над ее головой мгновенно. Шум грандиозной битвы, крики, гром и треск ломающихся кораблей разом исчезли, сменившись глухим, ровным гулом пучины.

Царица инстинктивно попыталась выплыть, рвануться вверх, к свету молний, мерцающих сквозь толщу воды. Но тяжелый бронзовый панцирь, спасавший ей жизнь в десятках сражений, теперь превратился в смертельный якорь. Тяжесть металла неумолимо тянула ее вниз, во тьму. Мышцы свело судорогой от ледяного холода. Воздух в легких горел огнем.

Сознание начало медленно угасать, растворяясь в холодной синеве. Перед глазами поплыли образы. Неужели это конец? — мелькнула отстраненная, удивительно спокойная мысль. Не от меча «бессмертных», не под ногами слонов, не от яда… а вот так. В безмолвной пустоте. Она вспомнила запах пыли в Пелле. Теплые руки Каллисто. Одобрительный смех отца. И бескрайнюю, чавкающую грязь Сицилии, которая все-таки добралась до нее здесь, на дне моря…

Тьма сомкнулась окончательно.